“Бойся метафизики!”

С.И. Кравченко, И.М. Крылов

Складывается парадоксальная ситуация:

классическая наука в лице ее ведущих вузов (МГУ) в лице ее весьма известных представителей (Юрий Сергеевич Владимиров - доктор физико-математических наук, профессор, ведущий научный сотрудник кафедры теоретической физики физического факультета Московского государственного университета им. М.В.Ломоносова, вице-президент Российского гравитационного общества, научный руководитель школы-семинара по физической картине мира Международного инновационно-исследовательского центра альтернативных образовательных и социальных технологий, автор ряда монографий по общей теории относительности, многомерным геометрическим теориям физических взаимодействий, бинарной геометрофизике, vlad@fund.phys.msu.su), вопреки весьма здравому предостережению Исаака Ньютона: «Физика, бойся метафизики», декларирует именно метафизику (скажем конкретнее – свою метафизику) как основу физической системы представлений об основах бытия, о первичных физических понятиях и закономерностях мироздания, а рядовые «потребители научной продукции», в том числе и авторы этой статьи, имеющие в своем активе не одну работу с заглавиями «Метафизика …», вместо поднятия автора «на щит», становятся в оппозицию данному представителю официальной науки, причем именно в вопросах метафизики. В данной работе мы и постараемся ответить, почему и в чем метафизика метафизике рознь, опираясь на пару последних публикаций Ю.С. Владимирова:

- «М Е Т А Ф И З И К А» Изд-во “Лаборатория базовых знаний”, 2002.  550 с.,

http://www.chronos.msu.ru/RREPORTS/vladimirov_metafizika.htm;

- Соотношение фундаментальной физики, философии и религии

http://www.standrews.ru/index-ea=1&ln=1&chp=showpage&parent=387&num=0&zi=387.

Не будем излишне ерничать в вопросах определений самого понятия метафизики, автор их привел достаточно, вполне можно остановиться на чисто авторской трактовке:

В данной книге речь идет об основаниях бытия с позиций не философа, а физика и рассматриваются вопросы, которые в прямом смысле лежат “за физикой”, “над физикой” или “после физики”. Находясь на границе собственно теоретической физики, математики и философии (даже религии), данная область знания занимается философским осмыслением физики, достигшим к концу ХХ века высот, вплотную приблизивших ее к тому, что естественно назвать старым термином “метафизика”.

Поразмышлять над «основаниями бытия» вполне достойно уважения как для физика, так для философа, так и для священника, как бы эти размышления не называть и с какой бы позиции их не рассматривать. Только с одним, но существенным ударением в авторском определении понятия «метафизика» - это не просто вопросы “за физикой”, “над физикой” или “после физики”, отнюдь, это вполне могут быть и чисто «физические» вопросы, автор, собственно, именно на них и акцентируется. Принципиальное отличие в ином, это вопросы философски осмысленные, философски познанные, Кант существенно более точен. А пока вопрос единственен – что понимать под «основаниями», а если и не под самими «основаниями», то, хотя бы под тем исходным базисом, отталкиваясь от которого можно хотя бы наметить «вектор направления осмысления» к этим «основаниям». Для определения «исходного базиса» логика требует предварительного определения предмета рассмотрения – бытия.

Для науки здесь нет проблемы: под «бытием» наука понимает исключительно и только «реальную действительность», грубо говоря то, что «действует» и именно проявления «действия» и есть предмет науки.

С философской точки зрения вопрос несколько «размыт», но трактовка весьма похожа:

БЫТИЕ , философская категория, обозначающая реальность, существующую объективно. Несводимое лишь к материально-предметному миру, бытие обладает различными уровнями: органическая и неорганическая природа, биосфера, общественное бытие, объективно-идеальное бытие (ценности культуры, общезначимые принципы и категории научного знания и др.), бытие личности.

Религиозные трактовки существенно шире уже в силу их многочисленности. Объединяя их, с теологической точки зрения, можно утверждать, что под «бытием» наиболее обще понимается «творение Творца», что требует предварительного определения «Творца» и только следствием – «творение» и «бытия», как самого общего проявления дуализма «Творца»-«творения», весьма многообразного и по-разному трактуемого в различных религиозных течениях, но общим для которых является требование видеть за проявлением реального еще и проявление надреального.

Таким образом, общим для всех этих трактовок «бытия» будет ее главный признак – проявление, что и можно принять за «исходную точку» для начала «осмысления оснований».

Однако, еще здесь, еще «перед стартом», приходится только удивляться, пожалуй, даже извиняться, за поразительную алогичность позиции Владимирова.

Рискнем предложить семьдесят первое определение религии, вбирающее в себя, на наш взгляд, многие из прежних семидесяти и в то же время подходящее для нашей цели.

  Определим религию, исходя из следующих соображений. Общепринято, что наш мир неисчерпаем, что его явления, понятия и закономерности составляют как бы некое бесконечное множество. Естественно полагать, что наукой вскрыто и изучено лишь некоторое ограниченное подмножество явлений и закономерностей. Исходя из этого математически смоделируем весь мир как некое бесконечное множество, сферу освоенного наукой будем трактовать в виде конечного его подмножества, а все остальное, неведомое отнесем к религиозной сфере.

Более бездумное «определение» и придумать трудно.

Согласимся, что нет ни малейших оснований считать проявления «бытия-мира» конечным, исчерпаемым. Согласимся, что в любой конкретный исторический момент наукой «вскрыто и изучено лишь некоторое ограниченное подмножество явлений и закономерностей». Закроем глаза на то, что Владимиров моделирует мир, как «некое бесконечное множество …» неизвестно чего, может быть «явлений и закономерностей», может еще чего, не нам, автору о том судить. Но неизбежно возникает вопрос о заведомой парадоксальности трактовки: «сферу освоенного наукой будем трактовать в виде конечного его подмножества, а все остальное, неведомое отнесем к религиозной сфере».

Возникает целая серия вопросов, самые простые:

1. Является ли освоенное наукой сферой?

Далеко не риторический вопрос, заданный от «нечего делать». Даже если уйти от чисто «геометрической» аналогии «сферы» к более общим топологическим понятиям, то вопрос можно переформулировать в аналогию, где главное – является ли множество «известного науке» единым, если сделать из бумаги модель такого множества и хорошенько ее встряхнуть, то не распадется ли она на отдельные части? Есть очень веские основания полагать, что «распадется». Даже если взять чисто профессиональный предмет деятельности Юрия Сергеевича – физику, в авторском знании которой особых сомнений нет, то приходится с некоторой грустью констатировать, что нет «надежного сцепления» между, к примеру, ОТО и квантовой механикой, то есть даже сама физика весьма фрагментарна, что уж говорить о других науках. И что, вот этот «недостающий фрагмент» неведомого между ОТО и квантовой механикой – предмет религиозных исследований? Как показывает практика, все с точностью наоборот, усилия прежде всего самих физиков направлены на ликвидацию пробела и нет ни одной религии, непосредственно занимающейся этим вопросом.

2. Находится ли не освоенное наукой вне предмета науки?

Сама авторская блажь отнести к науке только «сферу освоенного», пожалуй, самым неприкрытым образом характеризует только автора такой «идеи», но никак не науку. Наука навсегда оставалась бы пустым местом, если бы она следовала канонам Владимирова. Нет, предмет науки – реальная действительность без всякого самоограничения и общественное признание наука получает именно за познание непознанного.

3. Относится ли только «все остальное, неведомое, к религиозной сфере»?

Ляпнуть подобную глупость – это все равно, что сказать, что предмет науки - творение, а предмет религии – исключительно и только Творец. Таких религий нет. У любой религии хватает широты воззрения  постулировать Творца и строить философию религии на дуализме явления «творение-Творец», включая в «творение» все ее проявления, безотносительно к тому, познаны они наукой или нет.

Наконец, надо быть в ладах с примененными математическими понятиями. О каком «вечном отступлении» может идти речь для религии, «бесконечно великой» по сравнении с конечной наукой, что изменится в бесконечности, если из нее вычесть один или сто один? Конечно, авторское право применять любые понравившиеся ему сравнения, но, полагаю, традиционные религиозные течения достаточно мудры, чтобы не впадать в наивное умиление при столь демонстративном и грубом заигрывании с ними научного деятеля.

Поэтому «семьдесят первое определение» Владимирова можно рассматривать только как определение его личного «эго», исключительно и только как социальная самодемонстрация, но отнюдь не как хотя бы «около определение». Совершенно неслучайно отзыв о выступлении Владимирова со стороны священника Петра Коломейцева при всей доброжелательности и скромности заявления был убийственно точен: «к подлинному теизму автор не подошёл».

Не все, конечно, так трагично. У Владимирова все-таки хватило здравомыслия не давать «семьдесят первое определение» Богу, уже это радует. Но и здесь он не обошелся без того, чтобы не «дать петуха»:

Беремся утверждать, что в ряде парадигм современной теоретической физики в качестве аналога Бога выступает либо пространство-время (искривленное, закрученное, с многосвязной топологией и т.д.), либо понятие вакуума, на современном уровне заменяющее понятие эфира. Во многих физических программах делается попытка вывода из этих понятий всей наблюдаемой (и ненаблюдаемой) материи (природы).

Это как бы и оспаривать смешно, не зафиксировано в «ряде парадигм современной теоретической физики» ни понятия Бога, ни его «аналогов». Но, поскольку Юрий Сергеевич крайне своеобразно и узко трактует понятие «Бог» - «в традиционных религиозных учениях понятие Бога есть первичное, ни через что другое не определяемое понятие», то покажем, что «либо пространство-время, либо понятие вакуума» - не могут быть первичными, «ни через что другое не определяемыми» понятиями.

Вообще-то, надо быть невероятно наивным даже не ученым, а просто человеком мыслящим, чтобы полагать, что может существовать только одно «первичное» понятие. Возьмите, к примеру: «111…» или «000…» - так дискеты форматируют, а не пишут информацию. Для формирования понятийного множества, то есть, структуры, необходимо как минимум два первопонятия, неслучайно все религиозные представления основаны на дуализме «Творец-творение», хотя личное частное мнение считает такого рода дуализм принижением понятия «Творца», считая более подходящими первопонятиями из такого рода скорее понятия «явление-не явление», «над» или «за» которыми стоит «идея Творца», более многоплановая, чем просто первопонятие. В философии вообще не принято давать «определения определений», а «определяя» Бога, мы давали бы определение именно определению.

Чтобы не «путать физику с энциклопедией» мы даже не будем принимать во внимание энциклопедические определения «аналогов Бога» и играть на этом, поскольку, действительно, любое определение отнюдь не строго однозначно и может быть запросто «переопределено» автором. Потому мы обратимся к области профессиональной деятельности автора, откуда он должен черпать основания для своих умозаключений, то есть, непосредственно к современной теоретической физике. Попытаемся выяснить, откуда в ней появляются представления о «искривленном, закрученном, с многосвязной топологией и т.д.»…

«Ларчик» открывается просто.

Есть весьма известный и повторенный во множестве вариантов опыт Майкельсона-Морли, суть которого сводится к регистрации факта неизменности  интерференционной «картинки» на экране прибора с разнесенной базой, независимо от его ориентации. Этот факт трактовался физиками, в том числе и А. Эйнштейном, как неизменность параметров движения света по базе прибора, из чего следовали неизменность и независимость скорости света и не существование эфира, в том понимании, в каком он трактовался наукой в конце 19 века. Строго говоря, это не совсем так уже на том основании, что фотон, попавший на одно из зеркал базы прибора и фотон, попавший на регистрационный экран прибора для создании интерференционный картинки – это не один и тот же фотон. Понятие «отражение фотона зеркалом» может быть и было удовлетворительным в 19 веке, но не является строго научным. Правильней говорить о «переизлучении» фотона, то есть о многособытийном физическом процессе, включающем в себя поглощение неким «свободным электронным множеством» фотона, перехода его в возбужденное состояние и возвратом в основное состояние с излучением нового фотона. Поэтому более определенным выводом из опыта Майкельсона-Морли было бы утверждение о существовании корреляции между описаниями фазовых состояний поглощаемого и излучаемого фотонов, что, собственно, и фиксирует экран интерферометра, но это не суть важно в данном случае. Весьма показательным для нас в этом отношении является и сам постулат о том, что «скорость света в пустоте …», то есть речь идет о множестве фотонов – свете, ни никак не об отдельном фотоне. И это верно, поскольку понятие «скорости», как и любое научное понятие, может возникнуть не иначе, как только регистрационное, и к фотону оно не применимо. Более того, есть основания полагать, что для опыта Майкельсона-Морли масштабный фактор может повлиять на представления, из него вытекающие. Если умозрительно расширить измерительную базу интерферометра до размеров в несколько миллиардов световых лет, то неизменность интерференционной картинки на его экране была бы дополнена не фиксируемым на малых расстояниях красным смещением фотонного спектра относительно спектра излучателя, что уже никак не вязалось бы с утверждением об «отсутствии мирового эфира». Но, это – всего лишь умозрительное предположение и только, фактически подтвердить которое не представляется возможным. Да и важным для нас в данном случае является философский аспект, то, что все утверждения об эфире, о движении и скорости света, принципах относительности следуют из факта наблюдения некой интерференционной картинки, выведены из нее, но никак не предзаданы априорно, безотносительно к чему либо, «не через что другое не определяемо».

Если углубиться в СТО, то мы увидим в основе теории наложение выведенного из экспериментального факта постулата «о скорости света» на понятия его распространения в движущихся относительно друг друга системах отсчета. «Зайчик» убегает, «зайчик» догоняет … всю эту классику можно найти в любом учебнике физики. Для нас важным будет тот момент этих рассуждений, что понятие часов, как инструмента измерения времени, привязано к понятию регистрации некого «светового зайчика», некого изотропного процесса. И все выводы о псевдоевклидовом характере пространства-времени СТО опираются на регистрацию событий этого процесса.

Не лучше дело обстоит и в ОТО. Все то же самое: «падающий лифт и часы» во все том же «свето-изотропном» варианте. Выводы весьма фундаментальные, Владимировым Ю.С. до сих пор не опровергнутые, но в них нигде нет изначальной «ни через что другое не определяемой» безоговорочно аксиоматической предзаданности пространства-времени. Единственно, что в них безоговорочно и аксиоматически предзадано, так это то, что события с «световым зайчиком» будут регистрироваться, все остальное – следствия из этого.

Может в квантовой механике все обстоит наоборот?

Нет, все то же самое. Регистрируются на страшно сложных и дорогих установках события, из них выводятся представления об участниках событий, на основе этих представлений планируются и исполняются новые эксперименты, получаются новые факты, позволяющие уточнять представления, планировать новые эксперименты и конца этому процессу познания пока не видно. Да, эти получающиеся представления имеют все более «геометрический» характер. Собственно, об этом и пишет Владимиров:

открытия были основаны на синтезе более простых категорий в новые “обобщенные”: на объединении пространства и времени в 4-мерное пространство-время, на едином описании волны и частицы в рамках волновой механики, на переходе от гравитационного поля в плоском пространстве-времени к искривленному пространству-времени общей теории относительности. Несомненно, эта тенденция будет развиваться вплоть до построения теории единой физической сущности, лежащей в основании мира.

Однако, следует заметить, это у Ньютона пространство и время задано в божественном по Владимирову духе, как первичные, «ни через что другое не определяемые» понятия:

- существует абсолютное, безотносительное к чему-либо внешнему (внутреннему) вместилище вещей, остающееся всегда одинаковым и неподвижным;

- существует абсолютное, истинное или математическое время само по себе и в силу своей внутренней природы текущее равномерно, безотносительно к чему либо внешнему.

В современной физике нет этого. Все современные представления об «объединении пространства и времени», частиц и полей опираются на экспериментальные факты, той же неизменности интерференционной картинки, трактуемой как «одинаковость скорости света», «инвариантность законов природы» и весь этот карточный домик текущих физических представлений рассыпается без такой трактовки. А поскольку трактовка «одинаковости скорости света» есть геометрическая трактовка, то было бы странно, если бы последующие производные представления не носили бы геометрический характер.

Но для нас не так уж важно, геометрический, алгебраический или какой еще характер имеет та или иная «трактовка», для нас принципиально важно, что эта «трактовка» не возникла безотносительно к чему либо, не предзадана не через что другое неопределяемое, как это сделал Ньютон, а выведена из научных фактов, зарегистрированных событий, является их прямым следствием, впрочем как и множество других физических понятий, касающихся не только пространства-времени, но частиц, полей, вакуума и т.д.

«Революции представлений о Боге» в «пространственно-временном» духе а ля Владимиров места не остается. В современной физике вообще невозможно дать определение понятия пространства иначе, как через вполне физические отношения вполне физических объектов, то есть, понятие «отношений» является безоговорочно первичным. В современной физике невозможно дать определение понятия времени иначе, как через последовательность вполне физических событий. И здесь понятие события оказывается первичным. Потому оставим Богу богово и займемся научной рутиной, в смысле «бытием», в смысле – действительностью, мы все-таки хотели поискать «основания» под нее.

Как и следовало ожидать, исходя из идеи «первичного, ни через что другое не определяемого понятия», философское осмысление современной фундаментальной теоретической физики, ключевые понятия, принципы, концепции и законы, лежащие в основании физической картины мира, Владимиров вначале акцентировался на «трех физических (метафизических) категорий, лежащих в основании всех развивавшихся теорий и программ: (П-В) пространства-времени, (Ч) частиц (на квантовом уровне - фермионов) и ) полей переносчиков взаимодействий (бозонов: фотонов, Z-бозонов, глюонов и т.д.).

Можно сказать, что в общепринятой физике изучаются тела (частицы), которые находятся не иначе, как в пространстве-времени и взаимодействуют друг с другом через поля: гравитационное, электромагнитное и иные. В учебниках и большинстве книг по физике эти категории в значительной степени имеют самостоятельный характер. Допускается изучение свойств пространства-времени без материи, можно также рассматривать свободные электромагнитное и другие поля (без частиц-источников). Отнесем все теории с таким пониманием категорий к триалистической физической (метафизической) парадигме».

Потом число категорий было уменьшено:

Можно утверждать, что названные и некоторые другие исследования фактически представляли собой попытки опереться не на три, а на меньшее число из названных или обобщенных метафизических категорий. Естественно, что главным образом изучались возможности построения физической картины мира на основе двух метафизических категорий: обобщенной, объединяющей в себе две категории, и оставшейся. Такие теории будем называть дуалистическими. Имея три варианта объединения двух категорий из трех, получаем три типа физических теорий (дуалистических парадигм) или три миропонимания одной и той же физической реальности под разными углами зрения.

Поводом для этого послужила достаточно трезвая оценка «применения» вышеназванных категорий:

В течение ХХ века были затрачены огромные усилия на попытки объединения закономерностей общей теории относительности и квантовой теории, но они оказались тщетными из-за того, что физики-теоретики здесь имели дело с теориями, построенными в рамках принципиально различных метафизических парадигм, а найти более общую парадигму, позволяющую взглянуть на их основания с единых позиций, так и не удалось.

Такая трезвость делает честь Владимирову, как мыслителю, тем более, что она повлекла за собой и более глубокие выводы:

Главной целью физиков-теоретиков является построение физической картины мира на основе единой обобщенной категории, которое по-разному “видится” с каждой из трех сторон куба: единый вакуум в физическом подходе, единая геометрия в геометрическом миропонимании или физические структуры (системы отношений) в реляционном миропонимании. На наш взгляд, это разные названия одного и того же физического (метафизического) первоначала - того, что лежит “за”, “над” или “под” физикой и составляет ядро (холон) монистической парадигмы, причем различие обусловлено предварительным, пока еще неполным его знанием в отдельных миропониманиях.

Одна из главных задач книги состоит в описании новой физической программы (парадигмы) - бинарной геометрофизики, - основанной на одной обобщенной метафизической категории.

Идея одной  категории – неизбежная и естественная мысль, поскольку единым любое научное направление, в том числе и физика, может стать только в опоре некую на «единую обобщенную категорию». Вопрос только в одном – что положено «в основание», пусть не заявленного изначально «бытия», то хотя бы искомой категории, парадигмы …

Предложение Владимирова:

Одна из главных задач книги состоит в описании новой физической программы (парадигмы) - бинарной геометрофизики, - основанной на одной обобщенной метафизической категории. Выход на эту монистическую парадигму оказался возможным в результате анализа всех других физических (метафизических) парадигм, опирающихся на комбинации двух и трех начал (категорий). Бинарная геометрофизика впитала в себя ряд черт теорий других парадигм, в частности, идеи многомерных геометрических теорий Калуцы-Клейна, теории прямого межчастичного взаимодействия Фоккера-Фейнмана, и использует математический аппарат теории бинарных физических структур Кулакова.

Что ж, категория, как категория, авторское право есть авторское право, особенно если оно ловко прикрыто ничем неопределяемой первичностью. Естественно с не меньшим успехом и на том же декларируемом основании «центрального места» в современной теоретической физике могут быть постулированы и две, и двадцать две категории, к примеру, не только холизм и редукционизм, но энергия и заряд, имеющие в «учебниках и большинстве книг по физике» не менее центральный и не менее самостоятельный характер. Может быть постулирована и одна «центрально-местная» категория, та же энергия или что-то из новомодного, допустим, информация или энтропия, попробуйте что-то «не информационное» найти в учебниках по физике, не получитсяе информационное найтиа и одна категория, та же энергия или что-то из новомодного, допустим, информация или энтропия. . С тем же успехом можно не только три, а триста тридцать три категории задекларировать, как число уже зарегистрированных частиц, так и число употребляемых «в большинстве книг по физике» терминов это более, чем позволяют. Сама Идея философского осмысления через «центральное место» или через «анализ всех других физических (метафизических) парадигм, опирающихся на комбинации двух и трех начал (категорий)» по своему просто гениальна, она открывает совершенно необозримое поле деятельности для метафизиков уровня Владимирова, поскольку число возможных осмыслений, число возможных на таком принципе «единых обобщенных категорий» как и число возможных «Метафизик», оказывается неизмеримо больше числа всех возможных шахматных партий, а это – очень большое число.  Юрий Сергеевич, похоже, еще не понял, сколь ничтожной «единицей» оказывается его «Метафизика» в этом сонме иных, иначе идея была бы давно скорректирована, поскольку порочен сам принцип так или иначе копания в уже имеющихся парадигмах. Нам же остается принять все так, как глаголено.

Итак, в основу предлагается положить некую комбинацию некого математического аппарата, некого геометрического аппарата, некого аппарата частиц. На самом деле это все та же прямая параллель трех исходных метафизических категорий ((П-В) пространства-времени, (Ч) частиц (на квантовом уровне - фермионов) и ) полей переносчиков взаимодействий (бозонов: фотонов, Z-бозонов, глюонов и т.д.)), что заведомо по умолчанию гарантирует все тот же, уже озвученный автором,  отрицательный результат, пусть в несколько модифицированном виде. И настоящая проблема здесь одна, но она фундаментальна. Все эти геометрические и математические аппараты – не предмет исследования физики, а ее заимствованные у других наук средства и представления о  действительности ими не только уже сформированы, но в принципе не могут модифицированы за пределы аппаратных. Ставя в «основу» средства, пусть когда-то и давшие важный результат - представление, автор автоматически выкидывает из рассмотрения главное – предмет своей науки, чем и гарантирует себе тщетность затрат огромных усилий. Какой-то модифицированный результат снова, конечно, будет, поскольку результат единоаппаратного описания всех разделов теоретической физики, к чему собственно и стремится Владимиров, есть потенциально возможный результат. Однако главное препятствие, без чего «сшить» лоскутное одеяло теоретической физики весьма и весьма проблематично даже не разные аппараты, последние – не прихоти упрямых теоретиков с дурными характерами, нет, они - всего лишь следствия разных представлений, стоящих за ними.

Потому, снова возвращаясь к главной мысли автора: «Главной целью физиков-теоретиков является построение физической картины мира на основе единой обобщенной категории», представляется, что есть смысл не извращаться в инструментальной изощренности, а сделать самое очевидное, самое простое и, скорее всего, самое неизбежное – совместить «единую обобщенную категорию» с предметом физики и найти в нем то «единое представление», которое и объединяет все столь разные физики в физику.

Здесь есть смысл сделать одно «лирическое» отступление.

Философия кардинально отличается от физики не терминологией, не степенью заимствований из других научных направлений и даже не исследовательской глубиной. Кардинальное различие только в одном – в постановке вопросов.

Если снова вернуться к пресловутому экрану интерферометра, то физик запросто разложит всю его красивую полосатую картинку на отдельные элементарные физические актики, редукционизм всегда был сильной стороной физики. Столь же запросто физик, глубоко и серьезно, опишет Вам каждый из этих элементарных актов, к примеру, взаимодействие фотона с электроном.

Но вся изюминка в том, что физик опишет Вам «КАК» электрон взаимодействует с фотоном. И на вопрос «ПОЧЕМУ» электрон взаимодействует с фотоном, физик, в лучшем случае, с удивлением посмотрит на Вас и отметит, вслух или про себя, что вопрос заведомо некорректен. Вся мощь технических средств физики, все формулы физики дают ответ на вопрос «КАК», но отнюдь не «ПОЧЕМУ». К чести физиков отметим, что только «метафизики» уровня Владимирова пытаются искать ответ на так поставленный вопрос. Настоящий философ тоже отметит некорректность вопроса, поскольку уже самим вопросом «почему фотон взаимодействует с электроном» задано изначальное существование как фотона, так и электрона, а, значит, изначально заданы и их свойства, в том числе и «необходимость или возможность» их такого-сякого взаимодействия. То есть ответом на вопрос «почему фотон с электроном …» в самом лучшем случае будет отсылка к «авторскому коллективу» фотонов и электронов, небесных или земных. Именно поэтому никакое включение никакой «теории частиц» в некую исходную категорию не может дать даже надежду на успех, поскольку изначально гарантирует не выход результата за пределы категории, которая и так уже есть. Однако, если нельзя корректно ответить на вопрос «почему фотон с электроном …», то настоящий философ даст иную, более фундаментальную формулировку: «почему данное событие рассматривается как взаимодействие фотона с электроном». В этой формулировке фотон с электроном тоже как бы «присутствуют», но их присутствие и свойства не предзаданы изначально, наоборот, все это самой формулировкой вопроса следственно выводимо и требует обоснования и только потом, при необходимости говорит и «КАК». Однако, следует обратить внимание не только на то, что в вопросе одномоментно находятся не только «фотон и электрон», не только «почему и как», обратить внимание следует на то, что в нем изначально задан предмет физики – событие, трактуемое как взаимодействие. Вот это фундаментально важно – есть событие и есть его трактовка и их следует различать. Вся прелесть идей Владимирова как раз и заключена в том, что ту или иную «трактовку» он ставит в «основу», чем гарантирует себе результат своих безмерных усилий, который принципиально не может выйти за трактовку. Вывод напрашивается сам собой: в основе должен быть предмет физики, действие, регистрируемое как событие, что гарантировано вбирает в себя все возможные трактовки, даже тех, которых еще и нет. В философии этот вывод трактуется, что если Мир «основан», имеет место какой-то «краеугольный камень», то он ни коим образом не может быть вне Мира, а, значит, в явлении Мира его можно найти, поскольку явление Мира есть и явление его основания.

Конечно, это только легко сказать: «поставить событие» в основу. Событие не стул, не ухватить, не передвинуть. То есть, «поставить» можно только описание, как ранее вместо электрона «ставилось» то или иное описание электрона. Если Владимиров на самом деле хочет сказать свое слово в исследовании основания бытия, то не наблюдается лучшего способа, как дать свое, наилучшее физико-математическое описание элементарного физического события. Потому есть самое время остановиться на «описании», да простят читатели, оно не будет блистать высокой математикой, будет больше философским.

Начнем с первого и наиглавнейшего – события регистрируются. Чтобы они из себя ни представляли, как бы они ни трактовались, но они «действуют» и это действие фиксируется. Самое поразительное заключено в том, что, кроме «действия», ничего и нет. Есть событие, но что это такое, утечка флогистона, улыбка чеширского кота, растворение черной дыры, падение очередного Рима или пришествие мессии – всяк «трактует» кто во что горазд. Электрон с фотоном, кстати, из той же категории, только чуть менее условны, чем, скажем, «бес», потому как «трактовки». В науке это закреплено достаточно обтекаемой, но не пререкаемой философской формулировкой: нет непосредственного познания сущности, о которой иногда и забывают. Если из факта регистрации событий вывести достаточно нетривиальное физико-математическое следствие, что регистрация означает конечное и ненулевое действие события, будет совсем хорошо.

Еще со времен Эйнштейна идет достаточно легкомысленная традиция ассоциировать событие с некой «точкой пространства событий», с чем категорически нельзя согласиться. Традиционное понятие точки в геометрии ассоциируется с нуль-мерным объектом, все инварианты которого тождественно равны нулю. А поскольку действие – инвариант, причем ненулевой и конечный, то совместить понятие действия с понятием точки проблематично. И вопрос гораздо глубже, чем простое «совмещение». Для теоретической физики, которой так успешно занимается Юрий Сергеевич, событие включения некой электрической лампочки неким Ильичем с точной датой 25 октября 1917 года и точным местом – Санкт-Петербург, характеризуется не только и не столько «точными координатами», сколько инвариантной характеристикой этого процесса – постоянной времени цепи. И с точки зрения (трактовки) теоретической физики, процесс включения лампочки не закончится никогда, хотя весь мир это и так чувствует по сей день. То есть, событие не только не точечно, оно вообще бесконечно растянуто как во времени, так и в пространстве. И то, что было зафиксировано тогда-то и там-то – пятно от бесконечно растянутой капли.

Данная трактовка, естественно, не «вяжется» с весьма распространенным и не только обиходным представлением, что событие существует только во мгновение регистрации, ни «до», ни «после» его нет.

Глубокое заблуждение, которое является следствием все того же богоподобия по умолчанию, которым мы все страдаем. Как-то мы все забываем, что мы – тоже «бытие», что мы – тоже «физика», что мы и мысли наши – тоже физические процессы, то есть, событийные множества.

Если хотя бы на мгновение представить логику, что событие существует только во мгновение регистрации, то о каких причинно-следственных связях, о каком принципе причинности можно вести речь вообще? Если есть исключительно и только регистрируемое и ничего более, откуда вести причину и куда вести следствие?

Конечно, можно и нужно отречься от традиционного понимания принципа причинности, но надо объяснить закономерности наблюдаемого.

Если же с высот научных и религиозных трактовок спуститься на грешное бытие событий и попытаться построить непредвзятую логическую цепочку, то из факта вашего сейчас существования вытекает факт вашего сейчас существования и так в любой момент вашего существования, причем существования вполне однозначно определенного - Вы существуете и ничто ничем и никак этот факт не отменит. И так - в любой момент вашего существования. Никто ничем и никак не отменит и не изменит ничто из этого факта. Можно подделать документы, но ничто не может ни отменить, ни изменить как вашего рождения, так вашего сейчас существования. А ведь все это – события, пусть ваши, пусть с вами, но физические события. Даже то, что Вы подумали про меня, насколько автор этих строк глуп, тратя столько места на очевидное – тоже событие, причем, что важно, событие уникальное, неповторимое, его уже не передумать в то время и в том месте. Только в другое время и потому опять неповторимо. Кстати, из неизменности события прямо следует его неделимость.

Таким образом, можно констатировать, что события не только регистрируемы, не только неизменны, но еще и уникальны.

Фактом является то, что действие регистрируется.  Из этого факта следует не только то, что параметры регистрируемого события являются ненулевыми и конечными, но и то, что по этим параметрам это данное регистрируемое событие выделено среди всех прочих, то есть отлично от них. Поскольку нет никаких оснований чем-то ограничивать мощность множества событий, то мы получаем бесконечное множество уникальных элементов. Его то и надо описать.

Та же физика, уже экспериментальная, дала нам еще одну, инвариантную характеристику, этой «капли» - квант действия. «Капля» не просто «растянута», а так, что «плотность действия» у всех капель-событий одна и та же и равна постоянной Планка. Можно как угодно трактовать событие, но инвариант постоянной Планка в любой из трактовок присутствовать обязан. Этот инвариант и можно поставить в основу математического образа события. Такая попытка осуществлена в «Метафизике событий» (http://www.new-idea.narod.ru/meta.htm):

Допущение 1: регистрируется (значит - существует) элементарное физическое событие.

Этого достаточно.

Сам по себе факт регистрации еще ничего не дает. Мы хотим этот факт сделать достоянием науки, это в любом случае означает его описание. Безоговорочно, что любое описание любого объекта не есть сам объект, в этом плане предлагаемое описание не есть сами физические события, потому вполне возможно много лучшее описание. Мы исходили из факта, что объект регистрируем и не более того и в этом плане предельно элементарен. Таким, по идее, должно получится и его описание.

Поскольку событие по определению элементарно, другими словами в нем "не различимо" его содержимое и по отношению к этому "содержимому" оно обладает неким параметром объединения и представления в качестве единого целого (кванта действия), то и обозначим этот параметр как некую инвариантную единицу "S" и начнем искать его образы. В этом поиске нам поможет крайне существенная характеристика регистрируемых событий, как их различимость. То есть, нам надо искать некое множество взаимно трансформируемых множеств-фигур, имеющих тождественный инвариант. Важно при этом, что среди трансформируемого фигурного множества не исключены и предельные, которые и необходимо найти в первую очередь, поскольку все множество можно представлять как трансформацию предельных фигур. Инвариантный параметр, обозначенный нами как "S", будет в таком случае инвариантным параметром трансформируемого множества фигур, например, площадью фигуры.

В евклидовой геометрии предельная фигура представлена дельта-функцией Дирака, имеющей образ импульса бесконечной амплитуды, нулевой длительности и единичной площади. Соответственно, мы можем в качестве исходного предположения обозначить математическую модель элементарного физического события, как некую фигуру, обладающую неизменным конечным и ненулевым инвариантом, типа единичной площади, а бесконечное множество неповторимых индивидуальностей таких фигур представить как трансформацию между какими-то своими предельными положениями (состояниями). Требуется найти  математическую аналогию регистрируемых множеств параметров, называемых нами – событийными множествами, то есть, найти аналоги предельных фигур, типа дельта-функции, во множествах отклонений, если такие аналоги есть, и с отношениями между элементами множества, отвечающими понятию «множества отклонения», то есть вне евклидовой геометрии.

Собственно, сама задача математически внешне проста: необходимо рассмотреть множество предельных фигур неевклидовой геометрии с тождественными инвариантами и исследовать, пространство или пространства какой геометрии образуют элементные отношения этого множества. Исходя из наблюдательных данных можно уверенно констатировать, что они должны иметь множественные отношения, ассоциируемые с пространственной метрикой, размерностью никак не меньше пространства Эйнштейна, то есть, не ниже 4.

 Размерность пространства.

1

2

3

4

5

6

…..

n

Количество правильных объектов

5

6

3

3

3

3

Таким образом, скорее всего исследованию подлежат лишь три правильных предельных объекта, образованные двуугольниками, треугольниками и четырехугольниками, практически сфера исследования сужается до двух предельных фигур, для аналитика - до одной, поскольку есть геометрическое основание рассматривать четырехугольники и двуугольники как системы из двух треугольников. При этом двуугольник можно рассматривать как особый случай системы из двух треугольников с двумя прямыми углами в основании, которые будут относительно гиперболической геометрии только мнимые, сферические и не трансформируемые. Правильный четырехугольник, классический  трансформирующийся гиперболический ромб, появится в любом случае, как реальная составляющая, формируемая неизбежным дополнением к мнимой, к сферическому двуугольнику. Естественно, нам придется расширить диапазон квантования, поскольку неразделимая система из двух треугольников общей единичной площади “S” требует, чтобы площадь каждого треугольника была равна 0,5S, хотя здесь вполне возможно и «вычитание». На этом с философской точки зрения обзор можно спокойно завершить, ответ дан и все остальное есть, собственно, "проверка решения". Немного «поиграем» в геометрию.

Образ события

Сферическая (эллиптическая) геометрия:

Рис.1.

Двуугольник на сфере.

В отличие от евклидовой геометрии в сферической геометрии аналоги прямых являются сходящимися и потому на сфере невозможен дельта-импульс Дирака. Предельной фигурой в сферической геометрии будет двуугольник, образованный двумя аналогами прямых на сфере. В эллиптической геометрии для сферы единичного радиуса площадь правильной фигуры имеет формулу:

S = (n-2)*(pi) +A+B+C+D+...                                                                                                   (1)
где n - число сторон многоугольника, A,B,C,D...- его углы.

Для двуугольника S=2А, где А - угол схождения прямых двуугольника. Проекции предельного двуугольника на регистрационные реперы сопутствующей собственной системы координат будут соответственно: а=0,5S; h=pi. Никаких "трансформаций" двуугольника на сфере не предусматривается, но есть одна, крайне важная деталь. Дело в том, что полная площадь шара единичного радиуса равна 4pi, поэтому возможна регистрация нескольких (n) "поколений" двуугольников, соответствующих площадей nS/2<4pi. Поэтому для сферических отклонений возможен конечный ряд возможных параметров регистрационного инварианта, обозначенного нами на Рис.1., как "а", которому дадим ему традиционное физическое обозначение, как "спин". Частиц со спином 2,5 и более быть не должно, а понятие "нулевой спин" неизбежно окажется системным понятием.

Для гиперболической геометрии формула площади аналогична:

S = (n-2)*(pi) - A-B-C-D-..                                                                    (2)

где n - число сторон многоугольника, A,B,C,D...- его углы.

Для гиперболических "двуугольников" (n=2) фигура оказывается мнимой, с отрицательными углами, однако с регистрируемыми инвариантами. На гиперповерхности аналоги прямых оказываются уже расходящимися. Предельной действительной фигурой на ней оказывается уже треугольник, причем в нескольких предельных вариантах.

Рис.2.

Гиперболические треугольники.

Модели в единичном круге Пуанкаре

 

В силу того, что прямые на гиперповерхности расходятся, оказывается возможным существование треугольников с нулевыми углами. Таких треугольников 3:

- треугольник с одним нулевым углом;

- треугольник с двумя нулевыми углами;

- абсолютный предельный треугольник с тремя нулевыми углами.

Абсолютно предельный треугольник (трижды асимптотический треугольник) на гиперболической поверхности (плоскости Лобачевского) единичного мнимого радиуса кривизны имеет максимально возможную для треугольников конечную площадь S=pi в естественной для данной поверхности единицах измерения, все трижды асимптотические треугольники конгруэнтны и не имеют регистрируемых (конечных, не нулевых) значений своих проекций. Таким образом, фигурное множество образов событий на гиперповерхности отклонения сводится к трансформации треугольника, площадью меньшей предельной (pi), между:

- треугольником с одним нулевым углом (асимптотический треугольник);

- треугольником с двумя нулевыми углами (дважды асимптотический треугольник).

При этом регистрируемыми параметрами будут, как сама площадь треугольника (инвариант), так и проекции треугольника на оси выделенной собственной симметрией системы отсчета (квазиинварианты).

Находим выражение зависимости величины основания (с) равнобедренного треугольника на плоскости Лобачевского от угла при вершине (С) площади S:

(1.1)

 

(1.2)

 

При S=pi/2 и С=0 получаем:

ch(c0)=3

с0=1,7627471740390860504652186499596

Рис.3.

Зависимость длины основания гиперболического треугольника (с) от угла вершины С для треугольников.

Первая регистрационная проекция предельной фигуры.

Мнимое знакоположительное решение.

Точки разрыва: С=(2n+1)pi-S;

Точка перехода: С=pi*n-S/2

 Здесь следует оговориться об условности обозначений разделения решений на мнимое и действительное. Вопрос упирается, что мы исходно считаем действительным. Если исходно считать действительным именно само выведенное уравнение (1.1), то множество значений функции, соответствующее данному графику (Рис.3) следует считать действительными решениями. Если считать действительным то множество значений, что имеет геометрию с действительным радиусом кривизны, то множество значений функции, соответствующее данному графику (Рис.3) следует считать мнимыми решениями, поскольку гиперболическое множество имеет мнимый радиус кривизны. В данном случае авторский произвол отдает предпочтение именно последнему. Все это связано с красивой и фундаментальной симметрией, присущей тригонометрическим и гиперболическим функциям в области комплексных значений, когда первые являются мнимыми обозначениями вторых и наоборот. Эта фундаментальная симметрия является основой, исходя из которой можно обозначить и в дальнейшем использовать:

Re(1.1)=ch(c)

а:

Im(1.1)=Cos(c)

Как, впрочем, по авторскому выбору и наоборот. Принципиально важным является только то, что в полной области существования аргумента – угла С имеют место быть действительные и чисто мнимые решения искомых примитивов, образов предельных фигур.

Рис.4.

Зависимость длины основания гиперболического треугольника (с) от угла вершины С для треугольников.

Первая регистрационная проекция предельной фигуры.

Действительное знакоположительное решение.

Точка излома: С=(2n-1)pi

Точка перехода: С=pin-S/2

Если первая проекция ассоциируется с основанием треугольника, то вторая, ортогональная проекция, будет ассоциироваться с его высотой (h). Находим выражение зависимости величины высоты (h) равнобедренного треугольника площади S на плоскости Лобачевского от угла при вершине (С):

1.3

  

1.4

 

При S=pi/2 и С=(pi-S)=pi/2 получаем:

Ch2(h)=2

ln(20,5+1)==0,88137358701954302523260932497979

 

Рис.5.

Зависимость длины высоты гиперболического треугольника (h) от угла вершины С для треугольников.

Вторая регистрационная проекция предельной фигуры.

Мнимое знакоположительное решение.

Точки разрыва: С=2pi*n;

Точка перехода: С=pi*n-S/2

Рис.6.

Зависимость длины высоты гиперболического треугольника (h) от угла вершины С для треугольников.

Вторая регистрационная проекция предельной фигуры.

Действительное знакоположительное решение.

Точка излома: С=2n*pi - S

Точка перехода: С=pi*n-S/2

Первоначально наибольший интерес представляют инварианты абсолютно предельного треугольника S=pi. Получаем:

(1.1)

 

 

(1.1.1)

(1.3)

  

(1.3.1)

 

Фундаментальное значение трижды асимптотического абсолютно предельного треугольника заключено в его единственности для любой гиперболической плоскости. Абсолютно предельный треугольник не локализуем, его действительные проекции трансфинитны, потому не регистрируемы, сам же абсолютный треугольник единственен, потому принципиально не трансформируем, что означает, что для любой системы отсчета его проекции являются инвариантами. Бесконечность действительных проекций трижды асимптотического абсолютно предельного треугольника означает принципиальную невозможность регистрации глобальных событий, Вселенная не может иметь образ объекта или системы, она может иметь только образ множества объектов или систем, соответственно, в целом она пуста, в ней нет событий. Абсолютно предельный треугольник имеет глобально попарно взаимно параллельные стороны, чем глобально задается  евклидовая метрика. Абсолютно предельный треугольник глобально задает и четыре инварианта: 4pi, 2pi, pi, pi/2. Поскольку сам абсолютно предельный треугольник для гиперболической поверхности единичного мнимого радиуса является единственным и, в этом плане, естественным, то есть основания считать его инварианты естественными инвариантами. Последний инвариант неизбежно продуцирует треугольники с этим значением площади (инварианта), то есть дает то самое искомое трансформируемое множество, одновременно дает ответ на вопрос, почему реализуются только полные решения, почему странно было бы ожидать только сферического или только гиперболического решения. Все трансформации любого из трансформируемых предельных треугольников происходят внутри абсолютного предельного треугольника и потому подчинены его геометрии, в том числе и геометрии его образов, ни одна трансформация не может запретить существование абсолютно предельного треугольника.

Поскольку угол С не является регистрационным параметром, то формулы (1.2) и (1.4) можно свести в единую неявную зависимость между регистрационными проекциями:

                

(1.5)

Для абсолютного предельного треугольника (S=pi):

         c/2=h       

(1.5.1)

Для трансформируемого предельного треугольника (S=pi/2):

                

(1.5.2)

 

Рис.7.

Зависимость длины основания гиперболического треугольника (с) от его высоты (h) для трансформируемых треугольников.

Неполное действительное знакоположительное решение.

Точка разрыва для S=pi/2: h=ln(20.5+1)

 

Рис.7.1

Зависимость длины основания гиперболического треугольника (с) от его высоты (h) для трансформируемых треугольников (S=pi/2).

Действительное знакоположительное решение как отношение двух мнимых функций

Рис.8.

Зависимость длины основания гиперболического треугольника (с) от его высоты (h) для  трансформируемых треугольников (S=pi/2).

Действительное знакоположительное решение как отношение двух действительных функций

Точка разрыва:

с кр=pi

h кр=S/2

Полное действительное множество отношений (с/h) будет суперпозицией отношений для действительных значений функций и для мнимых значений функций, поскольку и то и другое отношения будут иметь действительные значения в области своего существования.

Из формулы:

(1.5)

прямо следует, что представление о пространственно-временных отношениях формируется нами на основе события, причем представление о неограниченном пространстве-времени, причем даже от одного единственного события. Соответственно, должно быть справедливо и обратное утверждение: полное представление о событии можно получить только по всему пространству-времени, ни одно из событий не является строго локализованным, любое событие «размазано» по всему пространству-времени, понятия начало-конец события условны, регистрируемым является экстремум локального отклонения, причем он заведомо всегда является суперпозицией всех представлений событий в данной локальной области. То есть, в любой локальности пространства-времени всегда регистрируется действующее для данной локальности значение суперпозиции всех событий, потому исходное допущение, что: «нами регистрируется локальное отклонение от этих самых суммарных параметров» корректно. И все это прекрасно согласуется с понятиями переходного процесса.

Из этого неотвратимо следует, что традиционное представление псевдоевклидового четырехмерного пространства-времени Эйнштейна, как пространства событий, каждая точка которого является событием, нуждается в существенной корректировке: в пространстве событий нет точек, любое событие заполняет все пространство-время, любая локальность этого пространства-времени характеризуется единственным регистрируемым значением модуля кванта действия, в любой локальности регистрируется действующее для данной локальности значение параметров всех событий, причинно-следственные событийные понятия условны, событийная корреляция является неизбежной и естественной в данной гипотезе. Наилучшим «материальным» образом событийного множества будет образ непрерывной неограниченной Лоренц-инвариантной многофазной среды постоянной плотности.

Итак, на Рис.7. перед нами первая серьезная проверка решения. Если ассоциировать вторую регистрационную проекцию - высоту (h) с множественными отношениями событий, создающими пространственный фактор, а первую регистрационную проекцию - с регистрируемым инвариантом события, то график Рис.7. весьма логичен:

- на расстояниях, много больших собственных событийных инвариантных параметров, событие предстает практически неизменным инвариантом, на бесконечности равным значению «с» при С=0;

- на расстояниях, соизмеримых с собственными событийными инвариантными параметрами, событие "сбрасывает шубу виртуального окружения" и его регистрационный параметр начинает экспоненциально расти. Это придает физикам-теоретикам очень много головной боли, но это - проблемы теоретиков;

 - на расстояниях, меньших собственных событийных инвариантных параметров, событие "исчезает", "растворяется в материально-вакуумной (пространственно-временной, кому как нравится) пене".

Каких-то особых "противоречий" с традиционными физическими воззрениями и здесь не получено.

На самом деле мы прошли уже и вторую проверку. Мы получили не только масс-зарядовое подтверждение, но и подтверждение "двойственности" природы частиц, поскольку полное решение включает в себя не только гиперболическое, но и эллиптическое решения.

А если совсем честно, то мы прошли, по крайней мере, еще две фундаментальные проверки:

- в диапазоне линейности безоговорочно подтверждается принцип соотношения неопределенностей;

- единственно возможным принципом для полного решения может быть только принцип стационарности действия, принцип суммарной евклидовости, поскольку площади действительной и мнимой частей по определению равны, но противоположны по знаку.

Наконец, Рис. 8 дает нам визуальное подтверждение еще одной «проверки», что полное решение представляет собой бинарное отклонение и кроме гиперболического отклонения мнимого радиуса кривизны имеет место и эллиптическое отклонение действительного радиуса кривизны. Поскольку регистрируемые параметры события только по ряду косвенных признаков можно подразделить на эллиптические и гиперболические, де факто регистрируется полное значение отклонения, то и полное решение будет суперпозицией обоих решений. Соответственно, графический образ полного решения будет суперпозицией гиперболического и эллиптического образов решения:

Рис.9.

Зависимость длины основания гиперболического треугольника (с) от его высоты (h) для треугольников (S=pi/2).

 

Обращает на себя внимание следующее:

- в полном решении эллиптическая составляющая «съедает» начальную часть гиперболической. Таким образом, любой «правильный» образ «частицы», формируемый на основе регистрационных параметров события, должен обладать свойством, в ОТО трактуемый как свойства черной дыры. Однако, свойство это является чисто регистрационным, образным. Пояснение: в восьмикратный бинокль мы регистрируем образ предмета в 8 раз больших размеров и настолько же более плоский, чем без бинокля. Это не означает изменение самого регистрируемого предмета наблюдателем в момент наблюдения.

- из полного решения с необходимостью вытекает как наличие в образе, формируемого на основе регистрационных событийных параметров, двух существенно важных характеристик:

- для  больших по сравнению с размерами частицы расстояний – волновая функция;

- для малых расстояний – функция резонансов частицы.

Следует ожидать, что волновая функция получена для всех возможных элементарных физических событий с образами всех возможных элементарных частиц как отношение тригонометрических значений (с/h). Для трансформируемых фигур (S=π/2):

(1.1.2)

 

(1.3.2)

Источник обеих функций один и тот же – эллиптическая составляющая решения. Мы имеем кусочно-разрывную функцию, в которой интервалы существования функции прерываются особой точкой разрыва, с параметром ch2(h)=2/(Cos(S)+1) и периодическими точками разрыва с интервалами повторения, равными S/2 и p. В соответствии с этими интервалами происходит и локализация. В большом масштабе любой образ инициирует евклидовую метрику с диагональным отношением реперов 1:1.

Принципиально важным является также то, что полученные примитивы, фигуры – математические образы элементарных событий в любом варианте имеют по определению одинаковую по модулю площадь, но разных знаков:

1х1=1

ixi=-1

Таким образом, по всей области существования скрытого аргумента – угла С мы получает бинарный образ элементарного физического события, суммарная площадь которого равна нулю. Этот математический вывод приводит к фундаментальному физическому выводу:

- суммарное действие любого события равно нулю.

Данный вывод подтверждает правомерность исходного допущения:

- нами регистрируется локальное отклонение от этих самых суммарных параметров.

Вывод уточняет значение суммарных параметров по всем событиям – оно нулевое.

Практическим следствием из данного фундаментального вывода будет необходимость существования в нашем знании о действительности Законов Сохранения, в том числе и важнейшего для теоретической физики принципа стационарности действия и подтверждает непреходящее значение для теоретической физики функций Лагранжа.

Не меньшее значение данный вывод имеет и для ответа на заданный ранее вопрос:

- «почему данное событие рассматривается как взаимодействие фотона с электроном»?

Регистрируемое конечное и ненулевое действие события в сочетании нулевым суммарным действием (стационарностью действия) требует в любой трактовке любого зарегистрированного события существования понятий сохранения, в том числе инвариантов и квазиинваниантов, то есть требует в трактовке создания образа сущности, в которой есть сохраняющиеся величины. А уж как называть эти образы сущности, фотон или электрон, как называть сохраняющиеся инварианты, заряд или масса, или еще как – вопрос искусства интерпретатора события.

Продолжим проверку.

Сформируем пространство событий.

Для этого возвратимся к уравнению (1.1):

Для заданного модуля площади (S=pi/2) знак площади и параметр угла С могут менять как свой знак (+;-), так и быть действительными или мнимыми. Кроме того, само решение «с» также может быть в общем случае комплексным, то есть иметь как действительную, так и мнимую составляющие. Получаем группу вращения: (скорее всего U(1)XSO(3) ) и соответствующий набор уравнений.

 

Формула

График

Пояснение

1.1

График существует во всем диапазоне, в том числе и в нуле. Может быть связан с системой отсчета.

Обозначаем как -0

1.1.2

График существует во всем диапазоне, но не в нуле. Не может быть связан с системой отсчета

Обозначаем как +>0<

1.1.3

График существует во всем диапазоне, в том числе и в нуле. Может быть связан с системой отсчета

Обозначаем как -0

1.1.4

Существует значение c=2pn при C=p(2n+1)

Обозначаем как +.

1.1.5

График существует во всем диапазоне, но не в нуле. Не может быть связан с системой отсчета

Обозначаем как ->0<

1.1.6

График существует во всем диапазоне, в том числе и в нуле. Может быть связан с системой отсчета

Обозначаем как +0

1.1.7

График существует во всем диапазоне, в том числе и в нуле. Может быть связан с системой отсчета

Обозначаем как -0

1.1.8

Существует значение c=2pn при C=2pn

Обозначаем как +.

1.1.9

no

не существует регистрируемого решения

Обозначаем как x

1.1.10

Существует значение c=2pn при C=2pn

Обозначаем как +.

1.1.11

Существует значение c=2pn при C=2pn

Обозначаем как -.

1.1.12

График существует во всем диапазоне, в том числе и в нуле. Может быть связан с системой отсчета

Обозначаем как +0

1.1.13

no

не существует регистрируемого решения

Обозначаем как x

1.1.14

Существует значение c=2pn при C=p(2n+1)

Обозначаем как +.

1.1.15

Существует значение c=2pn при C=p(2n+1)

Обозначаем как -.

1.1.16

График существует во всем диапазоне, но не в нуле. Не может быть связан с системой отсчета

Обозначаем как +>0<

Чтобы более детально разобраться в наборах формул и графиков примем к сведению существование понятия системы отсчета. Некая точка объекта или некий объект может быть принят за точку отсчета, если с ним можно связать систему отсчета, то есть присвоить ему в этой системе отсчета некий набор нулевых значений. 

В результате:

- мы имеем систему уравнений, с которой можем связать систему отсчета и для которой существует первая регистрационная проекция:

пространственные:

1.1.  - (продольное), мнимое (гиперболическое) решение, сигнатура (-)

1.1.3 -  (поперечное), мнимое (гиперболическое) решение, сигнатура (-) 

1.1.7 - (поперечное), мнимое (гиперболическое) решение, сигнатура (-) 

временное:

1.1.6 - (продольное), действительное (эллиптическое) решение, сигнатура (+).

Для уравнений 1.1.9 и 1.1.13 действительных первых регистрационных проекций не существует. Для уравнений 1.1.11 и 1.1.15 существуют только единственные значения первых регистрационных проекций. В результате мы имеем, что пространственных реперов, соответствующих уравнениям 1.1.9 и 1.1.13 не существует, а для уравнений 1.1.11 и 1.1.815 объект существует в одной точке с нерегистрируемым нулевым значением событийного инварианта. Нами получено ожидаемое подтверждение: событийное множество может быть описано образом с пространственными соотношениями, соответствующими в регистрационном диапазоне псевдоевклидовому пространству Эйнштейна, но, имеющему, кроме того, еще и два скрытых, не регистрируемых измерения. Это тем более ожидаемый результат, поскольку треугольник имеет только 6 возможных проекций. Таким образом,  математическая вольность в предположении, что "скорее всего исследованию подлежат лишь три правильных объекта" не была фатальной. В соответствии с полученными результатами мы можем обозначить смысловое содержание параметров треугольника следующим образом:

Параметр

Содержание

Угол (С)

скрытый параметр события, связывающий эллиптические решения с гиперболическими

Площадь S

Регистрируемый параметр – инвариант типа: квант действия, плотность лоренц-инвариантной среды, следствие существования нерегистрируемого абсолютно предельного треугольника

Первая проекция

Основание (с)

Регистрируемый параметр, создающий образ множественных отношений, типа энергия-импульс (масса, заряд, и т.д.), действительное значение  регистрируемых проекций эллиптических и гиперболических решений

Вторая проекция

Высота (h)

Регистрируемый параметр создающий образ множественных отношений, типа: расстояние, время, действительное значение  регистрируемых проекций эллиптических и гиперболических решений

Предельный

двуугольник

Образ эллиптической составляющей события

Предельный

треугольник

Образ гиперболической составляющей события

Чтобы скорректировать возможное недопонимание смысла работы хотелось бы еще раз обратить внимание  на существо исследуемых образов. Мы не исследовали треугольники на гиперболической плоскости или на сфере. Там треугольники ничем принципиальным между собой не отличаются и в пределах области определения фигуры можно брать любой треугольник любой площади. Мы создали и исследовали математический образ элементарного события, причем каноническим физико-математическим методом, а именно: пытаясь найти предельный образ отклонения, нечто вроде дельта-функции отклонения, и все остальные варианты трактуя как преобразование этого предельного образа, и это частность, что образ оказался треугольником. При этом является принципиально не корректным представлять событийное множество именно как множество треугольников, дополненных сферическими двуугольниками, это всего лишь удобный математический образ. Фундаментальной основой настоящей работы является факт регистрации событий, что означает локальную выделяемость события на фоне всего остального, то есть структуризацию событийного поля по принципу: событие – все остальное. Этот принцип по умолчанию предполагает образ события, как локального отклонения от всего остального без различения других подробностей. Чисто математический принцип структуризации и положен в основу этой работы. Такая постановка вопроса и наделяет математическое понятие событие тем же самым внутренне неопределимым понятием «единица», как и единица в математике, то есть по своей сути они имеют одно и то же происхождение. То, что эта структурная единица нами регистрируется далеко не единицей и в разных случаях существенно по-разному – опять же образная подробность. Принципиальной особенностью полученного  образа «единицы отклонения» является то, что как отклонение от общего фона этот образ оказывается существенно сложно отличным от такого своего евклидовского аналога, типа универсальной дельта-функции Дирака. Потому хотим мы или нет, но логика суждений требует рассмотреть и эту сторону вопроса, которую обычно связывают с исследованием оснований математики.

Традиционным описанием проблем философии математики является описание того состояния оснований математики и ее философии, которое явилось естественным завершением попыток преодолеть кризис в основаниях математики, развившийся в начале ХХ в. Этот уже почти хрестоматийный материал хорошо известен читателю даже в самом простом нетехническом преподнесении (см. например, превосходную книгу М.Клайна “Математика: утрата определенности”), не говоря уже о массе более технических изложений, каковы например, “Введение в философию математики” Г.Лемана (H.Lehman “Intro­duction to the philosophy of mathematics”) или же “Философия математики” С.Корнера (Korner S. “The philosophy of mathematics”). Существует много других книг, в которых излагается материал, в той или иной мере связанный с достижениями в математической логике и основаниях математики, и во всех этих книгах фигурируют одни и те же имена и одни и те же проблемы – логицизм Фреге и Рассела, интуиционизм Брауэра и Гейтинга, формализм Гильберта и Неймана. Довольно охотно многие авторы соглашаются с мнением, которое четко было сформулировано А.Мостовским: “…Философские цели трех школ не были достигнуты, и … мы не ближе к полному пониманию математики, чем основатели этих школ. Вопреки этому, нельзя отрицать, что активность этих школ принесла огромное число новых важных открытий, которые углубили наше познание математики и ее отношение к логике. Как часто случается, побочные продукты оказались более важными, чем исходные цели основателей трех школ” [1]. В результате этого большая часть места в книгах отводится, с одной стороны, традиционному изложению взглядов трех школ, а с другой – интересным “побочным” результатам. Таким образом, создается иллюзия того, что философия математики продолжает быть активной частью философии, хотя, как недавно выразился Х.Патнэм, “ничего это (три великих школы) уже не работает” [2]

Больше того, многие полагают, что сама философия математики представляет не фундаментальные проблемы философии, а скорее, является результатом исторически случайного взаимодействия философии и математики. Так, Хао Ван полагает, что “интерес философов к основаниям математики возник как результат той исторической случайности, что Рассел и Фреге правильно или неправильно связали некоторые области математики с философией… Тем не менее, с устойчивостью этого интереса следует считаться, хотя и сожалея о бедности философии” [5]. В любом случае общепринятым мнением философской коммуны является то, что в философии математики в настоящее время наблюдается стагнация».

Конечно, «философия математики» представляет не фундаментальные проблемы философии, она тщится представить фундаментальное, вне математическое, потому как бы философское основание математики, но, безоговорочно верно, эта попытка действительно представляет серьезнейшую философскую проблему именно в силу центрального положения математики в науке и, соответственно, высочайшего уровня ее развития, что заведомо исключает любую попытку непрофессионального подхода. К чести математики представители этой дисциплины, понимая всю сложность положения любого «постороннего в их вотчине», сами проделали гигантскую работу и имеют весьма серьезные достижения в этом направлении.

Стройную научную систему математики и логики впервые разработал великий греческий учёный Аристотель (ученик Платона, воспитатель Александра Македонского). В своём логическом своде «Органон» («Категории», «Об истолковании», «Аналитики» 1-я и 2-я, «Топика») он создал раздел формальной логики силлогистику. Его труды оказали влияние на развитие логической науки во всём мире. В Европе до 17 века вся логика развивалась на основе аристотелевского учения. Влияние мировоззрения Аристотеля на научный мир сохраняется и по сей день.

Решающего успеха в превращении логики в математическую науку добился в 1847 году английский математик Джордж Буль (1815-1864), построив алгебру логики, названную в его честь булевой.

Поскольку поставлена задача поиска «оснований математики», то мысли великих были направлены на поиск исходных примитивов – набора аксиоматических утверждений, из которых было возможным построение простейших математических утверждений. Таким аксиоматическим множеством является, прежде всего, аксиомы натурального ряда чисел.

Множество натуральных чисел таково, что удовлетворяет следующим аксиомам:

Аксиома 1. Для любого натурального числа n: n'¹ 0.

Аксиома 2. Для любых натуральных чисел m и n: если m'=n', то m = n.

Аксиома 3. Пусть A является подмножеством множества w со следующими свойствами:

1.                  0 Î A;

2.                  для любого натурального числа n: если n Î A, то n' Î A.

Тогда A = w.

Эти аксиомы были введены Джузеппе Пеано в 1889 году.

Вообще-то самым «надежным основанием» математики является ее способность решать общественно необходимые задачи, что и обусловило ее возникновение и достаточно бурное развитие. Но это, так сказать, практическая сторона вопроса. Но это «практическая сторона» основана чем-то достаточно фундаментальном, раз она позволяет надежно описывать совершенно различные сущности. Это «фундаментальное» так или иначе вошло в аксиомы. Может быть математиков полностью удовлетворяют эти аксиомы. Для философа является очевидным и понятным, что в этой системе аксиом математики не только не вышли, но и не могли выйти за пределы собственно понятия числа, как и за пределы понятия ряда, точнее структуры, образующей этот ряд. Для данного набора аксиом ее существование изначально по умолчанию предзадано, то есть изначально и по умолчанию предзадано существования числа «0», хотя многие и не без основания весьма скептически смотрят на «0» именно как на «число», изначально по умолчанию предзадано существования числа «n'», изначально по умолчанию предзадано, что эти числа не равны, что означает существование изначально предзаданного критерия сравнения и самой возможности такого сравнения. На самом деле это означает, что по умолчанию предзадается существование структуры, внутренне различимой, по каким-то критериям принципиально не могущей быть самотождественной. Согласно Бенацеррафу, вопросы о существовании математических сущностей могут быть вообще обойдены, если понятие математического объекта заменить понятием места в математической структуре. В статье “Чем не должны быть числа” он приводит пример числа 2, которое должно пониматься не как некоторый абстрактный объект, а как то, что стоит после 1 и перед 3. Другими словами, указание на абстрактный объект 2 требует неявного указания на всю структуру натуральных чисел. Таким образом, с точки зрения обоснования аксиом натурального ряда требуется пояснить главный вопрос: вопрос существования структур, математически абстрагированных в необходимость существования по крайней мере двух разных чисел: n'¹0, причем чисто математическая конкретика с философской точки зрения не существенна. Важно, чтобы чисел должно быть не менее двух и чтобы они были разными, то есть существовал критерий сравнения. Кроме того, необходимо пояснить смысл существования функции из натуральных чисел в натуральные числа, то есть возможность операций над числами, хотя бы операции сложения двух чисел, поскольку все остальное множество операций и связанное с ним множество понятий являются логическими системами из этой операции. Потому переходим к математической логике.

Здесь вопрос стоит  совершенно аналогичным образом. Основная идея математической логики – формализация знаний и рассуждений. Центральным понятием математической логики является ``математическое доказательство''. Примечательно, что рассуждения в математической логике изучаются только с точки зрения формы, а не смысла, математическая логика оперирует только синтаксическими понятиями. Имеется соответствующая система аксиом и соответствующие алгебры. Причем, само исследуемое множество является как минимум не пустым, а все системное множество всех возможных логических операций можно исчислить комбинацией не более, чем двух логических операций:

- унарной операции отрицания;

- бинарной операции дизъюнкции.

Таким образом и здесь по умолчанию предполагается существование той же минимальной бинарной структуры, что и для аксиоматики натурального ряда, а логические операции оказываются операциями структурного исследования. В этом плане имеется соблазн определить математику как деятельность по формализации структурных аспектов реальности вообще. Такой вывод, конечно, не оригинален, он ожидаем. Сама наука есть упорядоченная система утверждений о действительности, то есть структурное образование по определению. Как отметил В.Я. Перминов [6]: «Деятельность навязывает нам объектную, причинную и временную структуру знания, поскольку знание, не определенное в этих категориях, безразлично для практики и, таким образом, не является знанием вообще». В философии математики наиболее влиятельным направлением, поддерживающим подобную точку зрения является структурализм, согласно которому математика говорит не о специфических математических объектах, а о структурах. В.В. Целищев в [8] отмечает:

«Теперь центр тяжести переносится на понятие структуры. Почти всеми признается, что математика состоит из структур. Но что такое структура с онтологической и эпистемологической точек зрения? И является ли это понятие более простым или удобным, или более фундаментальным, чем понятие абстрактного объекта? Это тот самый вопрос, который пытаются разрешить Резник и Шапиро в целой серии влиятельных статей и книг. Н.Бурбаки полагал, что понятие структуры является более фундаментальным, чем все остальные понятия математики. Сходным образом формулируются посылки Резника и Шапиро. Если структура понимается как область объектов с определенными отношениями между ними, т.е. понимается как структура, изучаемая в математической логике, то тогда нужно иметь в виду, что в математической логике структура определяется теоретико-множественным образом. Но в этом случае следует весьма радикальное заключение, что теория множеств представляет собой дисциплину наравне с другими ветвями математики, но никак не основанием всей математики. То есть теория множеств изучает одну из множества возможных структур. Например, арифметика является исследованием не натуральных чисел, а исследованием “натуральных структур”. Все это означает, что в этом случае нам нужно определение структуры, которое само не является теоретико-множественным понятием. Шапиро описывает структуру как “возможную систему объектов, находящихся в определенных отношениях друг к другу, когда игнорируются те свойства объектов, которые несущественны для этих отношений”. Например, в аксиоматической теории множеств Цермело–Френкеля игнорируется все, кроме отношения членства в множестве. Отметим, что это лишь описание понятия структуры, а не определение. Структуралисты в философии математики избегают давать подобные определения, поскольку само понятие структуры не очень подходит на роль базисного онтологического понятия, и в то же время не снимает эпистемологические проблемы. Понятие структуры не решает, а скорее, “рассасывает” эти проблемы в духе виттгенштейновской терапии».

Однако, существует и множество других философских направлений, пытающихся дать ответ на поставленный вопрос. Х.Патнэм дает краткий перечень устаревших и новых взглядов в философии математики:

логицизм (математика есть логика в чужом одеянии);

логический позитивизм (математические истины суть истины благодаря правилам языка);

формализм (теория множеств и неконструктивная математика суть просто “идеальное” – и само по себе бессмысленное – расширение “реальной” – конечной и комбинаторной – математики);

платонизм (согласно Геделю, реально существуют математические объекты, и человеческий ум имеет способность, отличающуюся в некоторой степени от восприятия, с помощью которой он приобретает все лучшие интуиции относительно поведения таких объектов);

холизм (Куайн полагал, что математика должна рассматриваться не как отдельная наука, а как часть всей науки и что необходимость квантификации над математическими объектами в случае достататочно богатого языка для эмпирических наук есть наилучшее свидетельство для “постулирования множеств с той же серьезностью, с какой мы относимся ко всякому онтологическому постулированию”; множества и электроны рассматривались Куайном на пару как нечто такое, что нужно постулировать в процессе научного исследования);

квазиэмпирический реализм (идея, о том, что есть нечто аналогичное эмпирическому исследованию в чистой математике);

модализм (мы можем переформулировать классическую математику таким образом, что вместо разговора о множествах, числах и других объектах будем просто утверждать возможность или невозможность определенных структур);

интуиционизм (принятие математических утверждений как значимых, и в то же время отказ от реалистических посылок относительно истин, например, бивалентности) [6].

Дж. Кетланд дополняет список:

номинализм (программа Х.Филда);

натурализм (программа П.Мэдди);

предикативный конструктивизм (программа С.Фефермана) [7].

Нужна надежная «путеводная нить», ориентир истинности, чтобы не запутаться таком конгломерате идей. Поэтому сделаем небольшое отступление от основной темы и рассмотрим вопрос истины, что это такое?

Современное энциклопедическое определение дает следующее определение понятию:

ИСТИНА - соответствие знания действительности; объективное содержание эмпирического опыта и теоретического познания. В истории философии истина понималась как соответствие знания вещам (Аристотель), как вечное и неизменное абсолютное свойство идеальных объектов (Платон, Августин), как соответствие мышления ощущениям субъекта (Д. Юм), как согласие мышления с самим собой, с его априорными формами (И. Кант). В современной логике и методологии науки классическая трактовка истины как соответствия знания действительности дополняется понятием правдоподобности - степени истинности и соответственно ложности гипотез и теорий.

ЗНАНИЕ, форма существования и систематизации результатов познавательной деятельности человека. Выделяют различные виды знания: обыденное ("здравый смысл"), личностное, неявное и др. Научному знанию присущи логическая обоснованность, доказательность, воспроизводимость познавательных результатов. Знание объективизируется знаковыми средствами языка (лучше – понятийными средствами языка).

Можно согласиться с тем, что ЗНАНИЕ есть систематизация познавательной деятельности, то есть, УПОРЯДОЧЕННАЯ СИСТЕМА (структура) УТВЕРЖДЕНИЙ о чем-то. Можно согласиться с тем, что существуют различные виды знаний и первичным критерием структурирования должен быть предмет знания, это самое «о чем-то». К примеру, существует масса весьма объемных РЕЛИГИОЗНЫХ знаний и скудные крохи атеизма, существуют знания врача и хироманта, алхимика и астролога, магические знания и знания боевых искусств, знания охотника и черного копателя, знания профессионального карманника и профессионального музыканта и так далее. Все это - ЗНАНИЯ, поскольку отвечают определению понятия. Из всей этой массы ЗНАНИЙ научное знание отличается только одним – научное знание есть упорядоченная система утверждений о действительности. В какой степени во всех других знаниях имеют место утверждения о действительности, в такой степени эти знания научны.

Немаловажным фактором в этой стартовой системе утверждений является методика получения знаний. Самих методик масса, они являются существенной функцией объекта знаний и вторичным критерием структурирования знаний. Когда объектом познания является реальная действительность, то, что «действует», то единственными методами получения новых знаний о ней является регистрация «действия» - событий реальной действительности и/или реструктуризация имеющейся базы фактов. Эти две методики являются следствием того фундаментального факта, что у нас нет непосредственного познания сущности, а регистрационная фактическая база в любой конкретный исторический момент является конечной. Этот момент является ключевым в понимании всей исследуемой понятийной системы. Мы не знаем, что собой «на самом деле» представляет исследуемая сущность, какова ее «настоящая» структура и есть ли она вообще. Действительность нам представляется множеством событий, каждое из которых трактуется как некое локальное изменение и представление о реальности формируется нами самими, исходя из анализа этих изменений. Поскольку за любой  исторический срок развития науки возможно зарегистрировать конечное число событий, причем для самого событийного поля никаких, даже потенциальных умозрительных ограничений не находится, эта конечность является существенной сложностью науки, поскольку имеет по крайней мере два следствия:

- регистрационная конечность событий при потенциальной необозримости всего событийного множества делают условными любую упорядоченную систему утверждений о действительности в любой конкретный исторический момент;

- регистрационная конечность множества событий  приводят к многозначности структурной упорядоченности систем утверждений о действительности в любой конкретный исторический момент.

Поэтому наличие нескольких конкурирующих теорий, прямо не противоречащих известному набору фактов, является не только отражением личных амбиций их авторов, но и показателем здоровья данного научного направления. Для нас же это небольшое отступление от главного вопроса важно в плане оценки энциклопедического определения.

Является существенно важным, что само понятие языка, в том числе и научного языка, является историческим. Текущая понятийная система существенно отличается от понятийной системы научного языка столетней давности. Более того, даже в одно и то же понятие, к примеру, в понятие «вакуума», сейчас вкладывается существенно иное содержание, чем сто лет назад.

Итак, если отбросить предвзятость, то в самом лучшем случае в любой конкретный исторический момент любая, соответствующая этому историческому моменту упорядоченная система утверждений на основе соответствующих историческому моменту системе понятий неизбежно оказывается условной и неоднозначной, фактором, обусловливающим необходимость дальнейшего развития науки, тем не менее, отвечающим известным на этот исторический момент регистрационным фактам. Можно ли в таком случае признать удовлетворительным исходное энциклопедическое определение:

ИСТИНА - соответствие знания действительности,

где эмпирический опыт гарантированно конечен, а теоретическое познание, основанное на этом опыте неоднозначно и формируется в гарантированно неполной, конечной и изменяющейся системе понятий?

Наверное, такое определение «ИСТИНЫ» не самое удачное. Оно тем более неудачно, поскольку содержит понятие «соответствие» без его наполнения. Между тем и знания химика, и знания алхимика, оба в чем-то «соответствуют» действительности, только степень соответствия совершенно различна. Показательны в этом плане и научные критерии: когда делается заявка на настоящее научное открытие, то ученые не обращаются к знаниям, там этого открытия еще нет, иначе оно не было бы открытием, они обращаются к действительности и ищут факты подтверждения или опровержения открытия. И подтверждение, как и опровержение ищется в действительности и критерием открытия служит действительность.  Поэтому, если под истиной понимать нечто, не подлежащее сомнению, то для науки:

ИСТИНА есть действительность, причем так, как она себя являет.

И наоборот, только действительность, так, как она себя являет, и есть Истина.

И ни что более.

А вот любое утверждение о действительности, в том числе и настоящее, истиной быть принципиально не может, поскольку основано на заведомо неполной системе фактов и выражено в заведомо неполной понятийной системе.

 Только сама действительность является высшим судьей в научных спорах и не только научных спорах и только факты выносят любым знаниям окончательный, не подлежащий обжалованию, приговор.

С точки зрения такого понимания истины представляется откровенно ненаучным платонизм в философии математики. Математические объекты реально не регистрируются, значит – не действительны. Реально регистрируется только человеческая деятельность по обозначению этих абстрактных понятий. Более того, само понятие науки, ее деление на философию, математику, физику и прочее – суть чисто человеческое «изобретение», нет в Природе такого, как нет и чисто философских, математических, физических объектов.

Столь же непомерно завышенной является и абсолютизация математических истин. Они хороши ровно настолько, насколько соответствуют настоящей ИСТИНЕ – действительности и не более того. Но именно эта высокая степень соответствия практики математических выводов действительности позволяет утверждать, что в основаниях математики заложены весьма фундаментальные проявления действительности и их выявление – отнюдь не пустое занятие. Показательной в этом отношении является позиция Аристотеля:

“Если существуют математические предметы, то они должны либо находиться в чувственных вещах, как утверждают некоторые, либо быть отдельно от чувственных вещей (и это тоже некоторые говорят); а если они не существуют ни тем, ни другим путем, тогда они либо [вообще] не существуют, либо существуют в ином смысле: таким образом, [в этом последнем случае] спорным у нас будет [уже] не то, существуют ли они, но каким образом [они существуют]”. По мнению Стагирита, математические предметы не существуют ни отдельно от чувственных вещей, ни в самих чувственных вещах.

Что касается первой возможности, то Аристотель говорит, “что предметы математики нельзя отделять от чувственных вещей, как это утверждают некоторые, и что начало вещей—не в них”. Этими словами заканчивается “Метафизика”. Но математические предметы не существуют и в вещах. Они всего лишь определенные акциденции физических вещей, абстрагируемые умом: “[Свойства же], неотделимые от тела, но с другой стороны, поскольку они не являются состояниями определенного тела и [берутся] в абстракции, [изучает] математик”.

При обосновании математики Аристотель исходит из своего учения о сущности. «Есть ли числа, геометрические тела, плоскости и точки некоторые сущности или же нет» (Метафизика, III, 5, l001b 26-27), — вот вопрос, с которого он начинает. И отвечает на этот вопрос отрицательно: «Состояния, движения, отношения, расположения и соотношения не означают, по-видимому, сущности чего бы то ни было: ведь все они сказываются о каком-нибудь предмете (hypokeimenon), и ни одно из них не есть определенное нечто» (Метафизика, III, 5, l00lb 29-33).

Но если математические предметы не являются сущностями, то возникает вопрос об их способе бытия, то есть их онтологическом статусе: каким образом они существуют?

Математические предметы не могут существовать в чувственных вещах, говорит Аристотель, ибо тогда, во-первых, в одном и том же месте находились бы два тела, что невозможно, а, во-вторых, в таком случае нельзя было бы разделить какое бы то ни было физическое тело.

Допущение самостоятельного существования математических предметов приводит и к другим затруднениям. В самом деле, предметы и других математических наук —  астрономии, оптики и гармонии — тоже будут находиться тогда за пределами чувственных вещей.

Все эти соображения служат аргументами в пользу выводов, к которым приходит Аристотель, а именно:

1) математические предметы не являются сущностями в большей мере, нежели тела;

2) они не предшествуют онтологически чувственным вещам и бытию, но только логически;

3) а значит, они не могут существовать отдельно;

4) однако они не существуют и в чувственных вещах.

Стало быть, они вообще не имеют самостоятельного существования, какое имеют, согласно Аристотелю, только сущности — как чувственные, так и сверхчувственные.

Таким образом, Аристотель выяснил, чем математические предметы не являются. Теперь надо узнать, чем же они являются, каков способ их бытия. Математические предметы, согласно Аристотелю, возникают в результате выделения определенного свойства физических объектов, которое берется само по себе, а от остальных свойств этого объекта отвлекаются. Геометр, говорит Аристотель, помещает отдельно то, что в отдельности не дано. Такая операция абстрагирования, согласно Аристотелю, вполне правомерна. Более того, математик, выделяя таким образом предмет своего исследования и отвлекаясь от бесчисленного множества других свойств физических тел, в частности — от их движения, имеет дело с очень простым предметом, а потому его наука и оказывается самой точной. Чем проще предмет, тем точнее исследующая его наука; так, арифметика, абстрагирующаяся от величины и имеющая дело только с числом, точнее геометрии; геометрия же, имеющая дело с числом и с величиной, но абстрагирующаяся от движения, точнее физики. В физике же самое точное знание возможно относительно самого простого из движений — перемещения.

Но, несмотря на то, что математика — самая точная среди наук, она тем не менее имеет дело с предметом, который находится не в себе самом, а в другом. Предметы геометрии — точки, линии, плоскости, — это или пределы, или сечения физических тел, сечения в ширину, глубину или длину; стало быть, они не имеют реального бытия, а представляют собой продукт мысленного выделения определенного аспекта физического мира. Поэтому и наука, имеющая дело с тем, что существует в себе самом, с сущностями, онтологически первее той, которая имеет дело с предметом, находящимся «в другом». Не математика должна быть фундаментом для построения физики, как полагают те, для которых «математика стала... философией» (Метафизика, I, 9, 992а 31), а, напротив, физика скорее может претендовать на значение базисной, фундаментальной науки. Ведь именно она изучает «сущности», а значит, начала и причины природных явлений.

Однако и сама физика не является, по Аристотелю, подлинной первоосновой для других наук. Ведь физика изучает не все виды сущностей, а только один их род — природные сущности, причем главным образом с точки зрения их движения и изменения. Поскольку Аристотель допускает два вида сущностей — природные (подвижные) и сверхприродные, божественнее (вечные и неподвижные), то науками, изучающими эти сущности, будут физика и метафизика (первая философия, или теология — наука о божестве).

В философии исследуются общие основания всякого знания, поэтому она служит теоретическим базисом как для математики, так и для физики. Изучая высший род бытия, философия в то же время разрабатывает те категории и методологические принципы, которые кладут в основу своих исследований и физика, и математика. Так, физика изучает вещи, обладающие материей, но только философия в состоянии разрешить вопрос о том, что такое материя. Точно так же и математика пользуется в качестве своих исходных утверждений аксиомами, истинность которых не может быть доказана в самой математике: только философия, рассматривая каждый из предметов не отдельно, а «в отношении сущего как такового», в состоянии обосновать эти аксиомы. «Положение — "если от равного отнять равное, то остатки будут равны" — обще для всего количественного, а математика исследует, применяя его к определенной части своего предмета... философия же не рассматривает частичного.., а исследует каждое такое частичное лишь по отношению к сущему как сущему» (Метафизика, XI, 4, 1061b 20-27).

Однако, не все так просто, вышеприведенная точка зрения на вопросы ИСТИНЫ требует видеть в идеях школы Платона «свою сторону медали». Поскольку ИСТИНА есть действительность, то любые представления о действительности есть представления об истине, но не сама истина. Другими словами, все, без исключения, представления есть абстракции и математические представления в этом плане ничем не хуже любых других. У нас нет непосредственного познания сущностей и любой «предмет бытия» есть такой же образ сознания, как и математический предмет. Предельно четко по этому вопросу высказался Дэвид Юм: «Ум никогда не имеет перед собой никаких вещей, кроме восприятий, и они никоим образом не в состоянии произвести какой бы то ни было опыт относительно соотношения между восприятиями и объектами … Разум – раб аффектов и должен быть им, и он не может притязать ни на какое другое положение, кроме как быть в услужении и подчинении у аффектов». Современная физика предоставила нам достаточно сведений для осознания того факта, что, к примеру, «видит» не столько глаз человека, сколько его мозг. Глаз – сенсор, передающий в мозг сигналы о событиях поглощения фотонов, но представление об окружающей действительности создает мозг на основании этого сигнального потока. Причем, это представление соответствует достаточно узкому диапазону электромагнитных взаимодействий и, к примеру, в жестком рентгене представление о той же действительности будет существенно иным, как будет оно существенно иным и в радиодиапазоне. И это касается всего лишь одного из фундаментальных взаимодействий, которых известно четыре. Все это наталкивает на вывод, что основываться только на «видимой действительности», на традиционных бытовых и научных представлениях о «предметах» не более, но и не менее наивно, чем основываться на представлениях о «предметах математических». С этой точки зрения вопрос «исходных представлений» - дело вкуса исследователя, все суть абстракции, образы истины, ее упрощение и огрубление. И остается единственная «мерка» научного искусства исследователя: соответствие разработанного на основе выбранных представлений образа ИСТИНЕ – действительности. Потому, возвращаясь к предмету статьи, исходя из первого предварительного вывода о том, что в основе как математики, так и логики лежит представление о бинарной структуре и отношениях между ее элементами, вопрос следует конкретизировать: возможно ли создание структурного представления, не противоречащего ИСТИНЕ – действительности, которое могло бы оказаться фундаментом математических и логических основ? При этом представление следует основывать не столько не на выборе структуры и даже не на анализе самого понятия «структуры», сколько на рассмотрении первичного по отношению к понятию «структуры» понятия – «до структуры» или «не структуры», лучше уже традиционное для философии: «доструктурной сущности».

Возможный подход к решению вопроса предложен еще П. К. Рашевским в совершенно замечательной статье: «О догмате натурального ряда» [7]:

«Духу физики более соответствовала бы математическая теория целого числа, в которой числа, когда они становятся очень большими, приобретали бы в каком то смысле "размытый вид", а не являлись строго определенными членами натурального ряда, как мы это себе представляем. Существующая теория, так сказать, переуточнена: добавление единицы меняет число — а что меняет для физика добавление одной молекулы в сосуд с газом? Если мы согласимся принять эти соображения хотя бы за отдаленный намек на возможность математической теории нового типа, то в ней прежде всего пришлось бы отказаться о; идеи, что любой член натурального ряда получается последовательным насчитыванием единиц — идеи, которая буквально, конечно, не формулируется в существующей теории, но косвенно провоцируется принципом математической индукции. Вероятно, для "очень больших" чисел присчитывание единицы вообще не должно их менять (возражение, что присчитывая единицы, можно "присчитать" и любое число, не котируется в силу только что сказанного выше)».

Предел, к которому стремятся «очень большие числа», тем более «размытые, лишенные структуры, числа», есть бесконечность, понятие, высоко оцененное еще Аристотелем.

Приступая к анализу понятия бесконечности, он предупреждает, что здесь приходится ходить по очень зыбкой почве, рискуя постоянно натолкнуться на парадоксы и противоречия: ибо «много невозможного следует и за отрицанием его (бесконечного. — П.Г.) существования и за признанием» (Физика, III, 4, 203Ь). Но, несмотря на эти затруднения, возникающие при рассмотрении бесконечного, философия, по мысли Аристотеля, не может обойтись без такого рассмотрения. «А что бесконечное существует, — пишет Аристотель, — уверенность в этом скорее всего возникает у исследователей из пяти оснований: из времени (ибо оно бесконечно), из разделения величин (ведь и математики пользуются бесконечным); далее, что только таким образом не иссякнут возникновение и уничтожение, если будет бесконечное, откуда берется возникающее. Далее, из того, что конечное всегда граничит с чем-нибудь, так что необходимо, чтобы не было никакого предела, раз необходимо, чтобы оно всегда граничило с другим. Но больше всего и главнее всего — что доставляет для всех затруднение — на том основании, что мышление не останавливается: и число кажется бесконечным, и математические величины, и то, что лежит.за небом; а если лежащее за небом бесконечно, то кажется бесконечным тело и существует множество миров...» (Физика, III, 4, 203Ь). Интересно, что философ видит именно в бесконечности мышления («мышление не останавливается») одно из главных оснований для принятия бесконечного: деятельность мышления служит источником того, что бесконечными представляются и число, и величина, и протяженность космоса.

Однако в вопросе о бесконечном, говорит Аристотель, доверять мышлению нельзя; поэтому ко всем перечисленным основаниям, побуждающим принять бесконечное, надо подойти критически. Аристотель начинает исследование с критики платоновского и пифагорейского понятий бесконечного. И Платон, и пифагорейцы рассматривают бесконечное как сущность, а не свойство, не придикат чего-нибудь другого. В отличие от них натурфилософы считают бесконечное предикатом природных элементов, в зависимости от того, какой элемент каждый из них принимает за первоначало — воду, воздух или огонь. Аристотель не соглашается признать бесконечное ни сущностью, ни предикатом (сущности). Характерно возражение Аристотеля против платоновско-пифагорейской трактовки бесконечного как сущности: если принять, что бесконечное является сущностью, то оно должно мыслиться как неделимое. «...Если бесконечное — сущность и не относится к какому-нибудь подлежащему, — говорит Аристотель, — то «быть бесконечным» и «бесконечность» — одно и то же, следовательно, оно или неделимо или делимо до бесконечности, а быть одному и тому же предмету многими бесконечными невозможно. Однако, если оно сущность и начало, то как часть воздуха остается воздухом, так и часть бесконечного — бесконечным. Следовательно, оно неразделимо и неделимо. Однако невозможно бесконечному существовать актуально, ведь ему необходимо быть количеством. Бесконечное, следовательно, существует по совпадению... Поэтому нелепости утверждают те, которые говорят так же, как пифагорейцы: они одновременно делают бесконечное сущностью и делят его на части» (Физика, III, 5, 204а)9.

Аристотель считает, что платоники и пифагорейцы, рассматривая бесконечное как «сущность», должны мыслить его как нечто неделимое, а тем самым — как актуально бесконечное. Если же мыслить бесконечное как актуальное, то, согласно Аристотелю, невозможно объяснить такой «вид» бесконечного, как время и величина (а тем самым и движение), которые являются, по выражению Аристотеля, «количествами». Что же представляет собой этот вид бесконечного? В чем его отличие от актуально бесконечного? В том, что «будучи проходимо по природе», это бесконечное «не имеет конца прохождения или предела» (Физика, III, 4, 204а). Это — бесконечное потенциально, бесконечное в возможности, а не в действительности, осуществляемое, а не осуществленное, незавершенное и не могущее быть никогда завершенным. В этом смысле Аристотель говорит, что бесконечное — это «не то, вне чего ничего нет, а то, вне чего всегда есть что-нибудь» (Физика, III, 6, 206b).

Потенциально бесконечное существует как экстенсивно или интенсивно бесконечное, то есть или в результате сложения, или в результате деления, или того и другого вместе. Отличие потенциально бесконечного от бесконечного актуально состоит в том, что первое всегда имеет дело с конечным и есть не что иное, как беспредельное движение по конечному. Каждый раз, имеем ли мы дело с экстенсивной бесконечностью, например в процессе счета, или с интенсивной (в результате деления отрезка), мы на каждом из этапов движения по предмету получаем как угодно большую или как угодно малую, но всегда конечную величину. Тут как раз принцип непрерывности и оказывается принципом потенциальной бесконечности. «Вообще говоря, — пишет Аристотель, — бесконечное существует таким образом, что всегда берется иное и иное, и взятое всегда бывает конечным, но всегда разным и разным... Притом для величины это происходит с сохранением взятого, для времени и людей — вместе с их уничтожением, так однако, чтобы не было перерыва» (Физика, III, 6, 206b). Как понять смысл последнего замечания? В чем отличие величины от «времени и людей»? Это отличие Аристотель видит в том, что если величина, получаемая в результате деления, сохраняет в себе как бы «в снятом виде» пройденные этапы, становясь все меньше и меньше, то время, протекшее до настоящего момента, исчезает, не сохраняясь. Характерно, однако, что в этом последнем смысле, как говорит Аристотель, «бесконечное будет актуальным»10. Это замечание может ввести в заблуждение, если не принять во внимание оговорки Аристотеля, что «бесконечное как энтелехия» (т. е. осуществленное и в этом смысле актуальное) существует по совпадению; другими словами, актуальным будет «день или состязание», а не само бесконечное.

Итак, отвечая на вопрос о том, существует ли бесконечное, Аристотель формулирует один из кардинальных принципов своего учения: бесконечное существует потенциально, но не существует актуально. Иначе говоря, бесконечное не пребывает как нечто законченное, а всегда становится, возникает; оно не есть что-то действительное, а только возможное. Но отсюда с очевидностью следует, что бесконечное для Аристотеля есть материя, ибо именно материя определяется им с самого начала как возможность. «Бесконечное есть материя для завершенности величины и целое в потенции, а не актуально, оно Делимо путем отнятия и путем обращенного прибавления, а целым и ограниченным является не само по себе, а по-другому; и, поскольку оно бесконечно, не охватывает, а охватывается» (Физика, III, 6, 207а).

Хотя Аристотель и полемизирует с Платоном и пифагорейцами относительно логического и онтологического статуса бесконечного, тем не менее, определяя бесконечное как нечто неопределенное (ибо материя сама по себе, без формы, есть нечто неопределенное), он остается на почве характерной для греков «боязни бесконечного»; и эта почва является общей у него с другими греческими мыслителями, в том числе и с Платоном. Ведь и для Платона если нет единого, то ничто не может ни существовать, ни быть познаваемо, ибо беспредельное само по себе неуловимо для мышления. Аналогично рассуждает Аристотель, связывая бесконечное с материей (см.: Физика, Ш, 6,207а). И в самом деле, имея дело с потенциальной бесконечностью, мы всегда схватываем (то есть познаем) лишь конечное — бесконечность же выражается тут в том, что это конечное — «всегда иное и иное»11.

Любопытно, что Аристотель различает бесконечное от деления и бесконечное от прибавления (т. е. интенсивную и экстенсивную бесконечности) в одном отношении, а именно: бесконечное от прибавления не может превзойти всякую определенную величину, а бесконечное от деления — может. «Превзойти всякую величину путем прибавления невозможно даже потенциально, если только не будет по совпадению бесконечного, как энтелехии » (Физика, Ш, 6, 206b), о чем шла речь выше. Откуда же берется такое «неравенство» экстенсивной и интенсивной бесконечности? А дело в том, что бесконечное — это материя, оно не охватывает, а охватывается; в случае интенсивной бесконечности мы имеем определенную величину, допустим, отрезок известной длины; ограниченный двумя точками — границами, полагающими ему предел (границы эти суть момент формы), то есть охватывающими его. Здесь бесконечное охватывается своими «концами», деление происходит внутри охваченного. Напротив, когда речь идет об экстенсивной бесконечности, то величина неограниченно растет, и охватывать тут должна была бы уже не форма (ибо границы — формы — нет, она убегает в бесконечность), а сама материя, что, согласно ранее сказанному, невозможно.

Одним словом, величина может бесконечно уменьшаться, но она не может бесконечно расти. Обратное мы имеем в случае числа: оно может бесконечно расти, но не может бесконечно уменьшаться; ведь его нижний предел — единица — не может быть превзойден, иначе оно перестанет — для грека — быть числом.

Аристотелевское понимание бесконечности обусловливает его учение о конечности мира; согласно Аристотелю, не может существовать бесконечное чувственное воспринимаемое тело. Аргументация Аристотеля в пользу этого положения проливает дополнительный свет также и на рассмотренный нами тезис — о невозможности величине не только быть бесконечно-большой, но и становиться как угодно большой. Вот эта аргументация: «Что такое тело вообще невозможно, ясно из следующего. По природе все воспринимаемое чувствами находится где-нибудь, и есть известное место для каждой вещи, одно и то же для части и для целого, например, для всей земли и для отдельного комка, для огня и для искры. Так что если бесконечное тело однородно, оно будет неподвижным или вечно будет передвигаться. Однако это невозможно: почему оно будет внизу, а не вверху, или где бы то ни было? Я имею в виду, если будет, например, комок, куда он будет двигаться или где будет пребывать? Ведь место сродного ему тела бесконечно. Может быть, он захватит все место? А каким образом? Какое же и где будет его пребывание и движение? Или повсюду он будет пребывать? Тогда он не будет двигаться. Или повсюду он будет двигаться? Тогда он не остановится» (Физика, III, 5, 205а).

Аргументация эта выявляет предпосылки Аристотеля: невозможно мыслить бесконечное тело, потому что невозможно определять движение иначе, нежели через место. Место играет в физике Аристотеля роль некоторой абсолютной системы координат, по отношению к которой только и можно вести речь о движении любого тела. Абсолютное место — это и то, куда движется тело, и то, откуда оно движется: если не окажется ни верха, ни низа, то всякое тело будет дезориентировано в своем движении. Подобно тому, как всякое дихотомическое деление предполагает в качестве своего условия некоторую определенную величину, т. е. величину, ограниченную своими пределами, а без этого такое деление, по Аристотелю, невозможно, — подобно этому и условием возможности движения является нечто определенное, — а именно замкнутый (конечный) космос, имеющий свой верх и свой низ, центр и периферию, и только по отношению к этим абсолютным местам (как точкам отсчета) можно говорить об определенном движении, закон и порядок которого познаваем. В противном случае, по Аристотелю, вообще нельзя отличить движение от покоя, и непонятно, что будет побуждать тело к движению — ведь в бесконечном теле все места одинаковы. Тело либо «повсюду будет двигаться» (принцип инерции!), либо повсюду пребывать (что является тем же самым при условии допущения относительности движения).

Не все, сказанное Аристотелем о бесконечности, следует безоговорочно принимать. С высоты накопленных за века знаний сейчас достаточно легко говорить, что у Аристотеля «все свалено в кучу», собственного ума здесь не требуется. Однако, существенно важные черты им выявлены достаточно удачно, потому, переходя к понятию «доструктурная сущность» будем на них и основываться:

- под понятием «доструктурная сущность» будем понимать нечто, не имеющее регистрируемой внутренней или внешней структуры. Можно абсолютизировать понятие, потребовать более жесткой «деструктурности», но критерием все равно будет выступать действительность, об абсолютной не структурности которой говорить нет оснований.

- вводя понятие «доструктурной сущности» мы, тем самым, наделяем ее свойством существования, делаем это понятие не пустым, более того, отличным от абсолютного «ничто».

- понятие «доструктурная сущность» исключает регистрацию в ней каких-либо «частей», «предметов», «объектов», внутреннюю не изотропность, в том числе какие-либо внутренние или внешние границы при любом масштабе укрупнения.

- наделение понятия «доструктурной сущности» свойством существования, начествования в сочетании с отсутствием внутренней дифференциации предполагает нелокальное, необъектное, распределенное проявление этого свойства сущностью. Это означает, непосредственная регистрация доструктурной сущности невозможна, возможно лишь регистрация «особенностей отношений» пробных объектов, при «исследовательском помещении» их в доструктурную сущность.

- понятием «доструктурная сущность» заканчивается любое структурное деление. Вопрос: из чего состоит «доструктурная сущность» бессмысленен, поскольку требование «из» - структурное требование.

Таким образом, понятие «доструктурная сущность» наиболее близким образом характеризует «внутреннее содержание» понятия «бесконечность».

Отметим другие, необходимые нам свойства бесконечности, не обозначенные (не верно обозначенные) Аристотелем:

- хотя «бесконечность» есть математическое понятие, в том числе  относящееся и к натуральному ряду, но «бесконечность» - не есть число, потому числовые операции над бесконечностью, к примеру, прибавление или вычитание – бессмысленны, понятие от этого не изменяется.

- топологически бесконечность (доструктурная сущность) замкнута.

При этом, как подчеркивал Аристотель и что не является откровением для математиков, что бесконечности существуют разные. Таким образом, вопрос конкретизируется еще более: возможно ли отношение между несколькими (хотя бы двумя) доструктурными сущностями, не нарушающее заявленные свойства? В частности, возможно ли отображение одной доструктурной сущности с одним параметром наличествования на другую доструктурную сущность с другим параметром наличествования конечным образом? Топологически проблем не предполагается – вполне допустимо, чтобы одно замкнутое множество оказалось частью другого замкнутого множества, то есть вопрос только в существовании такого конечного множественного отображения. Геометрия дает на это однозначно положительный ответ: да, такое отображение существует, это – отображение в круге Пуанкаре. Если представить функциональную зависимость радиуса круга отображения как гиперболический тангенс величины отображаемого, то при любом внутреннем масштабе одна доструктурная сущность может быть отображена на другую доструктурную сущность замкнутым эллиптическим объектом единичного радиуса. Вопрос отношений этих двух доструктурных сущностей  разрешается естественным требованием не нарушения их проявления, как доструктурных сущностей. Поскольку эллиптическое отображение индуцирует эллиптическую метрику, то требование не нарушения проявления индуцирует в объемлющей доструктурной сущности гиперболическую псевдоевклидовую метрику, что находится в полном согласии с гиперболическим характером отображения. Суммарная риманова метрика при достаточном масштабе укрупнения при условии не нарушения свойства не выделяемости будет неотличима от евклидовой, при этом число эллиптических отображений на псевдоевклидовое должно быть бесконечным. Таким образом, допустив существование «до структуры» мы в результате получили глобальную бинарную структуру с заведомо отличными элементными свойствами и наличием вполне определенных отношений между этими элементами, которые можно охарактеризовать весьма фундаментальными отношениями сохранения, математически – равенства.

Остается лишь «примерить» полученный структурный образ к ИСТИНЕ, к действительности. Результаты такой «примерки» обнадеживающие:

- нет никаких наблюдательных оснований считать реальную действительность чем-то ограниченной;

- хотя до прошлого века вакуум считался «пустотой», но именно в прошлом веке выявлены вполне регистрационные распределенные характеристики вакуума, такие, к примеру, как волновое сопротивление, диэлектрическая проницаемость, магнитная проницаемость;

- наиболее удачные физические теории характеризуют объектное пространство, как псевдоевклидовое, а вакуум – как Лоренц-инвариантную среду отрицательной кривизны;

- нет незамкнутых физических «объектов»;

- наблюдается по крайней мере «верхний предел» структурной сложности космологических объектов, много выше которого Вселенная предстает «псевдоевклидовой пустотой»;

- фундаментальными физическими законами объектных отношений Вселенной являются прежде всего законы сохранения. 

Следствия:

  1. Появляются основания полагать, что в числовом множестве имеют место не столько евклидовые, сколько псевдоевклидовые отношения.
  2. Появляются основания полагать, что у «очень больших чисел» появляются «развивающиеся» (эволюционирующие) внутренние структуры. Другими словами, очень большие числа внутренне иррациональны.
  3. Появляются основания полагать, что маловероятна регистрация структур, не имеющих вышеуказанные бинарные отношения.
  4. Появляются основания полагать, что точка есть недостижимый идеал как в описании Вселенной, так и в описании числа.
  5. Появляется философско-математическое основание для гипотез «Метафизики событий» (http://www.new-idea.narod.ru/meta.htm).

Таким образом, мы получили вначале физико-геометрические, а затем математические образы, не находящиеся во взаимном противоречии и имеющие подтверждения в явлениях действительности. Вопрос только в философском обобщении и будет нечестно, если при этом теологический аспект будет полностью опущен, поскольку Владимировым вопрос был поставлен именно в сочетании научного и религиозного видения проблем.

Если вернуться к исходной постановке вопроса:

- поразмышлять над «основаниями бытия»;

то есть основания полагать, что вопрос в некоторой степени разрешен. Образ «основания бытия» оказался прямо связанным с фундаментальным свойством бытия, его «явлением». Само «явление» оказалось жестко связано с понятием «структуры», которую, в свою очередь, удалось, с той или ной степенью логичности, вывести из понятия «до структуры». То есть, структурные понятия возводятся в разряд фундаментальных. С этой точки зрения утверждение Владимирова:

Дальнейшее развитие этого направления просматривается в так называемой теории (унарных) физических структур Ю.И.Кулакова (Следует отметить, что Ю.И.Кулаков не связывает свою теорию с концепцией дальнодействия.), где вместо отдельных категорий пространства-времени и частиц вводится новая (метафизическая) категория физической структуры,

представляется совершенно логичным.  

Следует также признать, что многие понятия теоретической физики с необходимостью требуют серьезного пересмотра как с точки зрения их понятийного содержания, так и со статусной точки зрения. Только некоторые из них:

Частица.

Понятие «частица» становится не фундаментальным, а производной абстракцией от понятий «множество событий» или «последовательность событий». Возможность возникновения такого понятия вытекает из свойства множества событий, которое здесь трактовано как: «суммарное действие любого события равно нулю», из чего с необходимостью вытекают сохранения инвариантных характеристик во множестве. Из квантованности инвариантных характеристик вытекает квантованность характеристик частиц, возможность их систематики. При этом было показано, что некоторые характеристики частиц, такие, как, к примеру, заряд, являются квазиинвариантами. Любые представления существования частиц между событиями лишены физического и смыслового содержания. Частицу можно определить не иначе, как событийную последовательность, для которой характерно сохранение инвариантных характеристик, таких, как масса/энергия покоя, заряд, спин, …

Регистрационная возможность для каждого события последовательности означает регистрационную возможность частицы. Это позволяет осуществлять для этой последовательности традиционные физико-математические операции, к примеру, привязывать к ней систему отсчета, обозначать данную событийную последовательность во всем множестве событий, абстрагируемую в «данную частицу», как мировую линию частицы.

Время.

Понятие тоже становится не «первичным, ни через что более не определяемым», наоборот, понятие становится абстракцией, выводимой из понятия «множества событий», причем привязанной к другой абстракции – понятию «частица». Под «Временем» можно понимать направление в событийном множестве, коллинеарное мировой линии частицы, выбранной в качестве тела отсчета. При этом положение изотропных направлений (конусов) предопределят направление «вектора времени». Можно определять время как последовательность событий, только всегда следует указывать, как сама эта последовательность определяется, то есть, все равно придется ориентироваться по абстракции, типа «частица».

Пространство.

Понятие «пространство» выводится как направления в образах о множестве событий, ортогональные мировой линии частицы.

Здесь представляется уместным сделать пару замечаний относительно глобального времени и глобального пространства. Событие излучения фотона ничуть не лучше прочих и потому включает в себя по умолчанию все те же сохранения инвариантов, что и любые другие события. Переходя на понятия традиционной теоретической физики это означает, что в фундаментальном электромагнитном взаимодействии не предусмотрен полностью «не частичный» вариант, даже аннигиляция или рождение пары лишь частично есть фотон-фотонное взаимодействие. Другими словами все, без исключения, излученные фотоны, были когда-то так или иначе излучены частицами. Другим фактором является то, что электромагнитная волна является носителем информации об условиях своего возникновения. Поэтому высокая степень изотропности «реликтового фона» является показателем и высокой степени тождественности условий излучения фотонов этого фона, то есть из изотропности реликтового фона прямо следует неизменность кинематических характеристик частиц по всему времени существования фона. Это означает, что в обозримой части Вселенной за обозримый временной промежуток положение осцилляторов электромагнитного фона ощутимо не изменяется, то есть изотропность реликтового фона означает, что вещество Вселенной в целом покоится. Конечно, это не понравится поклонникам Большого Взрыва, но это – их проблемы как из этого вылезать. Для нас важно, что это означает глобальную практическую макро коллинеарность мировых линий частиц и только с этой точки зрения допустимо формирование околонаучных макропонятий, типа глобального пространства или глобального времени. И только с этой точки зрения вышеприведенное определение понятия пространства совпадает с Ньютоновским определением пространства, как «вместилища …», то есть, имеет место понятийная преемственность.  

Кроме того, понятия пространства и времени возникают, как это показано выше как множественные отношения проекций событийных инвариантов, а, поскольку для формирования как пространственного, так и временного представления используется только одна проекция (h), то понятия пространства и времени оказываются неизбежно связанными гиперболическим свойствами этой проекции в псевдоевклидовые множественные отношения, что и нашло свое отражения в представлениях СТО.

Движение.

В общем случае понятие «движение» отражает более высокую степень интеграции представлений о событийном множестве, поскольку в нем, помимо учета сохранения инвариантов «частичных абстракций», имеет место сохранение более общего инварианта «энергии», что потребовало создания абстракции «взаимодействия между частицами».

Как чисто кинематическому понятию «инерциальному движению» в теоретической физике, строго говоря, места нет. Любое элементарное регистрируемое событие трактуется исключительно и только как «изменение состояния», «изменение движения». Между событиями понятие «движения» вне физики, вне науки. Исключительно как околонаучное макропонятие «инерциальное движение» может существовать, поскольку во многособытийных явлениях «нулевое суммарное действие» проявляется наиболее явным образом. Движение можно охарактеризовать, как интегрированный параметр положения выбранной событийной последовательности в выбранной системе отсчета в событийном множестве. В таком качестве движение полностью отвечает всем известным апориям Зенона.

Список можно было бы и продолжить, но это не является самоцелью настоящей работы. Однако, здесь сразу появляется серьезная проблема, прямо не следующая из предмета рассмотрения (основания бытия), но в чем автор этих строк уже был неоднократно обвинен. Если резюмировать вышесказанные определения, то на первый, дилетантский взгляд, получается мертвый мир, с намертво вмороженными в него событиями, хотя существует и теологическое сравнение с «Книгой Бытия», где «записаны деяния и грехи наши и что нам за них воздастся, не нами она писана и не нам ее менять». Чтобы разобраться в этих трактовках приходится обращаться еще к одному набору очень туманных «основ», входящих в область с почетным названием «познание». Хочу высказать комплимент читателю, нашедшем в себе мужество дойти до этой строки – Вы такой ОДИН. Во всей Вселенной нет другой такой же информационной системы. Конечно, комплимент очень лукавый, с многостраничным подтекстом, тем не менее это так и это вполне доказуемо, несмотря даже на то, что принцип действия всех, без исключения, информационных систем один и тот же. В системных понятиях он очень даже прост: есть достаточно структурно сложная система со многими квазиустойчивыми состояниями и есть воздействие на эту систему. Остановимся только на неразрушающих воздействиях, то есть, когда действие изменяет структуру системы, но остаются основания полагать, что система с новой структурой – это все та же система, а не множество новых самостоятельных систем. Если система очень сложна, то отдельные ее подсистемы становятся частично автономными и реагируют (изменяют свое состояние) на внутренние изменения состояний других частей, как на внешнее воздействие. Собственно говоря – все. Если это есть – есть основания относить систему к информационным. Все наши мысли – это внутренние изменения части нас, как системы – изменения состояния головного мозга. Здесь по большому счету совершенно не важно как и в чем мозг хранит образ действительности, как и по каким алгоритмам он обрабатывает сигналы сенсоров, тех же глаз, важно, что это – чисто физический процесс и в этом плане мозг – такая же физическая машина, как и паровой каток, другими словами весь процесс мышления есть физический процесс, то есть некое событийное множество. И мышление, как физический процесс, следует отличать результатов процесса мышления, то есть от тех образов, которые возникают в нашем сознании. Любой образ действительности есть только и исключительно образ, возникший в нашем сознании как результат обработки сигналов наших сенсоров и который неизмеримо проще действительности, соответственно, скорость обработки его выше при всей медлительности нашего мышления, потому так быстра и легка мысль по сравнению с тяжеловесной действительностью. Но в данном случае важна не кажущаяся легкость операций над образами сознания, об этой «легкости» еще ни один конструктор машин и мечтать не смеет, в данном случае важна их физичность. Мысль, не как образ сознания, а как процесс получения этого образа, физична, мозг – физическая машина, значит, ни что иное, как событийное множество. Потому настолько, насколько уникально каждое событие этого множества, настолько уникальна и каждая мысль. В этом, в физичности (конечного ненулевого действия) процесса мышления и заключено раскрытие (преодоление) кажущегося парадокса «мертвого мира». Говорить о «мертвом» корректно только относительно «живого» мышления. Для мышления, как процесса, то есть, как событийной последовательности, «мир» жив и динамичен, поскольку принципиально не существует событийной последовательности хотя бы из двух тождественных (взаимно «мертвых») событий. И это касается как событийной последовательности – самого мышления, так и событийной последовательности – внешнего воздействия на сенсор.

Если же говорить в целом, то отличий от «классических» представлений не так уж и много, все касается лишь уточнения «последних значащих цифр» современных научных представлений, «отрезаются» в основном «хвосты ОТО».  «Мир в целом» предстает поразительным однообразием представлений в образе «материальных систем», что обуславливается все тем же «нулевым суммарным действием», при поразительном разнообразии их состояний и динамики, что обуславливается уникальностью каждого события. К примеру, во Вселенной не найдется двух «разных электронов», но не найдется и двух одинаковых изменений их состояний – чисто фермионная классика. Вселенная в «целом» отвечает понятию «доструктурной сущности», то есть, «мегаструктурность растворяется» - не регистрируются глобальные события, глобальные объекты, Вселенная глобально пуста, энергия/масса Вселенной, заряд, спин, прочее равны нулю. Примечательно, что, хотя для образа, типа планковской частицы, место в представлении есть, но ее энергия/масса бесконечна, такой вот «сюрприз» для поклонников черных дыр. Дезавуируется не столько понятие «черная дыра», сколько понятие «сингулярность». Также примечательно, что энергия кванта бесконечной длины волны оказывается ненулевой, то есть, все эти гравитационные, электромагнитные и другие «постоянные» не совсем постоянные. Появляется естественный, чисто познавательный, интерес определиться, с каких длин волн (мини энергий) даже так замечательно изученное электромагнитное взаимодействие начинает проявлять свойство конфайнмента. Поклонникам же (не путать с Поклонни Камже) термодинамических представлений принцип стационарности действия является постоянным напоминанием, что процессу установления термодинамического равновесия обязан предшествовать процесс нарушения термодинамического равновесия. Впрочем и для нас, простых смертных грустно, что событие начала нашей жизни требует события ее окончания. Но есть приятная «сторона медали» - мы бессмертны как в том плане, что ни одно событие нашей жизни ни изменить, ни отменить невозможно, мы навсегда «вписаны в Книгу Бытия» и большей награды не бывает, так и в том плане, что «память» о каждом событии с нами имеет отзвук в других везде и всегда.

Было бы вульгарным неуважением к Юрию Сергеевичу не поднять так интересующие его вопросы “за физикой”, “над физикой” или “после физики”. В предложенной «событийной парадигме» их лучше обозначить как «уровневая интерпретация».

Она начинается там же, с чего начиналась «событийная парадигма» - с абсолютно предельных треугольников. В данном рассмотрении по умолчанию был выбран естественный масштаб, в котором множество отклонения имеет естественный для самого себя радиус кривизны, по модулю равный единице. Однако нет никакого принципиального запрета на другие, по отношению к рассматриваемой, множества отклонения с соответственно другими, по отношению к рассматриваемому единичному, модулями радиуса кривизны. Напомним, что абсолютно предельный треугольник глобально задает и четыре инварианта: 4pi, 2pi, pi, pi/2, то есть «движение мысли» от трижды асимптотического предельного треугольника возможно в обе стороны от «pi». Поскольку между модулем радиуса кривизны и инвариантами (площадью) асимптотических предельных фигур существует простая квадратичная зависимость S~|r|2, то соотношение площадей нерегистрируемого, не трансформируемого абсолютно предельного треугольника и регистрируемого и трансформируемого предельного треугольника дает веское основание для достаточно фундаментального и «над физичного» утверждения, что «наша физика на гиперповерхности единичного радиуса кривизны» - только одна из множества, что это отношение площадей не только продуцирует регистрируемые проекции, но должно продуцировать и множества отклонения другого радиуса кривизны, для которых «наш - pi» инвариант площади трижды асимптотического треугольника является только одним из множества возможных инвариантов абсолютного предельного треугольника и единственное требование, которым должно удовлетворять это множество – быть взаимно непротиворечивым, то есть их инвариантные отношения должны иметь структуру ряда. Поскольку соотношение площадей абсолютно предельного и трансформируемого треугольников равны Sa/St=2/1, то модули радиусов кривизны множеств отклонения должны соотноситься как |r|/|rt|=20,5/1. Таким образом, то, что мы регистрируем, как события в нашем событийном множестве, во множестве с другим значением кванта действия (St0=Sa-1) будет нерегистрируемым абсолютно предельным (глобальным) событием, имеющим уже на этом, «другом уровне» образ трижды асимптотического предельного треугольника. «Наше» событийное множество с «нашей физикой», то есть с «нашим значением инварианта (St0=pi/2) в этом, другом множестве с другим значением кванта действия (St0=pi/4), то есть с «другой физикой», будет принципиально ненаблюдаемым, поскольку на этом «другом уровне» оно соответствует значению площади абсолютно предельного треугольника (St0=Sa-1=pi/2). Мало того, принцип полного решения исключает наблюдаемость «нами» событий «другого уровня», поскольку «наше» значение инварианта площади вдвое превышает «их» значений и «наша» половина полного периода скрытого параметра – угла С, соответствует полному периоду «их» поворота угла С, что приводит, как отмечалось выше, к полной компенсации отклонений (нулевому суммарному действию), соответственно, к невозможности их различения (регистрации).

На основании этой достаточно естественной логики мы можем предполагать, что и «наши» трижды асимптотические предельные треугольники являются точно такими же трансформируемыми предельными треугольниками во множестве отклонений с другим соответствующим модулем радиуса кривизны, то есть то, что для нас с нашей постоянной Планка является ненаблюдаемыми глобальными событиями для множеств с другой постоянной Планка, соответственно, другой физикой, являются обычными регистрируемыми событиями. И этот ряд ничем не ограничен с обеих сторон.

Следует особо подчеркнуть, что мы получили не «множество миров», а «множество физик» в виде бесконечного структурного ряда. Поэтому классическое Ленинское утверждение, что «электрон также неисчерпаем, как …» работает на классическую мифологию, а будоражащий воображение художников образ «Вселенной на брелке» попахивает, мягко говоря, дилетантизмом, поскольку изначально, по умолчанию предполагает структурный, а не событийный подход.

Возвращаясь с казалось бы уже «проясненному» понятию «события», мы вынуждены констатировать, что не знаем, что это такое «на самом деле», как не знаем «из чего» состоит доструктурная сущность, поскольку сам вопрос «из» - структурный, значит, в данном случае некорректный, вопрос. Мы нашли «единое и неделимое» событие и в конце пришли к выводу, что это лишь наблюдательная иллюзия множества с «нашей физикой». Полный «Мир событий» оказался представлен бесконечным рядом физик, порождающих друг друга множеств «постоянных Планка» с коэффициентами соотношений - … ; 2n; …; 23; 22; 21; 20; 2-1; 2-2; 2-3; …; 2-n; ... И какое значение этого бесконечного ряда вы ни считали бы «своим (20), для своего множества естественным», оказывается неизбежным следствием из существования этого «нашего множества с «нашим» значением кванта действия, «нашей» физикой» существование бесконечного количества неразличимых для нас других множеств с другой физикой как «над нами», так и «под нами». Уровневая интерпретация мировоззрения оказывается неизбежной и обязательной. Но здесь неизбежно возникает все тот же монстр «темного места». Дав уровневую интерпретацию «Мира событий» мы, как всегда, ответили исключительно на  «над физический» вопрос – «КАК» он устроен. А вот с философским вопросом «ПОЧЕМУ он так устроен» – темнота. Фактически все упирается в свойство «независимости» события ни от чего. Ни изменить, ни отменить, ни передвинуть его нельзя. Его нельзя уничтожить, но его нельзя и создать. Создать нельзя, но оно есть как факт, оно регистрируется. Вот в чем вопрос.

Похоже, что теологический ответ видится практически безальтернативным – причина событий может быть только внешняя. Однако, события самодостаточны, им не нужна «причинная логика». Пока философская оценка корректности вопрошания «о причинах событий» сильно напоминает оценку вопрошания «почему фотон взаимодействует с электроном» и остается неразрешенной. Не исключено, что не нужна только «внутренняя причинная логика». Но тогда какая формулировка вопроса «ПОЧЕМУ» является корректной? Наличие этого «темного места» в философском осмыслении «событийной парадигмы» не позволяет присвоить ей метафизический статус. Пока же приходится останавливаться на половинчатой формулировке «почему события нам представляются ни от чего не зависимыми, самодостаточными», что дает ответ: «потому, что мы сами есть события», по умолчанию требующий все ту же вторую половину вопроса со все тем же теологическим подтекстом. Идея Творца более всемогуща, чем полагали. С одной стороны, эта, вторая половина ответа как бы уже дана в образе числа, как взаимного отображения «не структур», но, с другой стороны сами «не структуры» тем самым оказываются, хотя и принципиально по иному, назовем параметрически, «структурированы», то есть, вопрос в действительности переадресуется в совершенно иную и практически неразработанную понятийную область.

Философское осмысление требует ясности мысли, понимаемой как ее структурная неразрывность. Умственная чехарда, разрывная кусочность утверждений не есть признак осмысления, то есть не есть метафизика. Поэтому метафизику надо бояться, не входить в нее без надобности, тем более не выдавать за метафизику многословие самовыражения. Резюмируя публикации Ю.С. Владимирова приходится с сожалением констатировать, что в его философской базе нет столь необходимого для понятия метафизики чисто философского познания. Владимиров забыл про вторую часть первой заповеди учителя: объясняй вопрос до тех пор, пока не поймешь его сам.

 

Примечания

 

1. Mostowski A. Thirty years of foundational studies // Acta Filosophica Fennica, 1963.

2. Putnam H. Philosophy of mathematics – why nothing works? // Putnam H. Words and life. – Harvard UP. –

3. Проблемно-ориентированный подход к науке: новая философия математики / Под ред. В.В.Целищева. – Новосибирск: Наука, 2001.

4. Hersh R. A fresh winds in the philosophy of mathematics // Amer. Math. Monthly. – 1995. Aug.-Sept. P. 590–591.

5. Хао Ван. Процесс и существование // Математическая логика и ее применение. – М., 1965. 

6. В.Я. Перминов Априорность и реальная значимость исходных представлений математики

7. П. К. Рашевский О догмате натурального ряда. Успехи математических наук, Т. XXVIII, Вып. 4(172), С-243-246, 1973.

8. В.В. Целищев Перспективы исследований в философии математики

9. Ю.С. Владимиров «М Е Т А Ф И З И К А» Изд-во “Лаборатория базовых знаний”, 2002.  550 с.,

10. Ю.С. Владимиров «Соотношение фундаментальной физики, философии и религии»

 

П.С.

 

Метафизика уровней.

 

Данная работа является логическим продолжением критической статьи «Бойся метафизики» и без предварительного рассмотрения последней не будет достаточно понятной. В данной работе мы постараемся ответить на некоторые не проясненные, с нашей точки зрения, вопросы:

- почему должна существовать уровневая интерпретация,

- почему события должны быть неделимы,

- что такое «красное смещение».

Напомним, что статья «Бойся метафизики!» заканчивается словами: возникает все тот же монстр «темного места». Дав уровневую интерпретацию «Мира событий» мы, как всегда, ответили исключительно на  «над физический» вопрос – «КАК» он устроен. А вот с философским вопросом «ПОЧЕМУ он так устроен» – темнота. Фактически все упирается в свойство «независимости» события ни от чего. Ни изменить, ни отменить, ни передвинуть его нельзя. Его нельзя уничтожить, но его нельзя и создать. Создать нельзя, но оно есть как факт, оно регистрируется. Вот в чем вопрос.

Похоже, что теологический ответ видится практически безальтернативным – причина событий может быть только внешняя. Однако, события самодостаточны, им не нужна «причинная логика». Пока философская оценка корректности вопрошания «о причинах событий» сильно напоминает оценку вопрошания «почему фотон взаимодействует с электроном» и остается неразрешенной. Не исключено, что не нужна только «внутренняя причинная логика». Но тогда какая формулировка вопроса «ПОЧЕМУ» является корректной? Наличие этого «темного места» в философском осмыслении «событийной парадигмы» не позволяет присвоить ей метафизический статус. Пока же приходится останавливаться на половинчатой формулировке «почему события нам представляются ни от чего не зависимыми, самодостаточными», что дает ответ: «потому, что мы сами есть события», по умолчанию требующий все ту же вторую половину вопроса со все тем же теологическим подтекстом.

Вот с этого места и продолжим. Для начала ответим на вопрос: почему должна существовать уровневая интерпретация, конкретизировав его до вопроса, почему существует постоянная Планка? Признаемся, что в постановке вопроса есть элемент лукавства, поскольку вот так прямо, в лоб, на самом деле никто отвечать не собирается. Мы ответим окольно, показав, что ряду постоянных Планка не нужно других оснований, кроме свойств доструктурной сущности и ряд постоянных Планка в этом плане полностью подобен событийному ряду. Напомним, что квант действия – постоянную Планка мы обозначили в математическом образе события как инвариант – площадь выделяемого примитива на некой поверхности отклонения от евклидовости. Для гиперболического отклонения образующим примитивом оказался трижды асимптотический гиперболический треугольник площадью pi. При этом само уравнение примитива давало кроме гиперболического еще и эллиптическое решение той же площади (pi) – сферический двуугольник и, кроме того, имело несколько инвариантов: 2pi, pi, pi/2. Последнее и давало основание для предположения о существовании ряда значений постоянных Планка. Самое примечательное в нем, что сам ряд: … 2pi, pi, pi/2 … имеет кроме положительных значений такой же ряд отрицательных значений: … -2pi, -pi, -pi/2 … для примитивов с разными знаками кривизны, соответствующих разным решениям полного набора решений уравнения примитива. В результате полный набор значений ряда постоянных Планка имеет нулевое суммарное значение и несчетный набор элементов, каждый из которых уникален и конечен. В этом плане ряд постоянных Планка ничем не отличается от событийных рядов и для его наличествования достаточно постулирования существования доструктурной сущности так, как это было показано для событийного ряда. Таким образом, для существования уровневой интерпретации, то есть существования квантового ряда постоянных Планка нет необходимости введения дополнительных сущностей или чьих-то волевых намерений, вполне достаточно существования доструктурной сущности. Условие внутренней непротиворечивости уровневой интерпретации требует существования вполне определенного ряда постоянных Планка. А вот введение одного единственного значения постоянной Планка потребовало бы внешнюю волю как новую сущность.

Понятно, почему не могут быть зарегистрированы события со значениями постоянной Планка от «pi» и более – гиперболический треугольник площадью Pi имеет бесконечные, потому не регистрируемые проекции. Однако возникает вопрос, почему не регистрируются события, соответствующие значению постоянной Планка в «pi/4», «pi/8» и так далее, где значения проекций ожидаются вполне конечными и никакого  принципиального запрета нет. Соответственно, если существуют значения постоянной Планка в «pi/4», «pi/8» …, то почему событие регистрируется целым, а не состоящим из двух событий с инвариантами «pi/4», почему, вульгарно говоря, нельзя поглотить полфотона. Ответ кроется в самом принципе строения уровневого структурного деления. Если предположить потенциальную регистрируемость события «нашего уровня» с инвариантом «Pi/2» как структурно состоящего из двух событий с инвариантами «Pi/4», то непрерывность ряда квантовых значений постоянных Планка потребует также признать и дробность состава и этих двух условных «полусобытий», то есть состоящими из четырех ¼-событий с инвариантами «Pi/8». А поскольку ряд постоянных Планка ничем не ограничен, то и это структурное дробление должно быть таким же бесконечным. Поскольку на каждом из уровней соответствующие ему решения также отвечают принципу нулевого суммарного действия (назовем – серость) по любому событию, то в результате мы обязаны получить не структуру из двух предполагаемых полусобытий, а бесконечно сложную структуру, обладающей уникальной особенностью неразличимой тождественности (серости) любых сколь угодно малых наперед заданных локальностей, что делает такую структуру принципиально неразличимой. Поэтому уровневая интерпретация есть своего рода «структурная (математическая) гарантия неделимости» событий, точнее – неразличимости их внутренней структуры. Не отсутствие структуры, а неразличимость структуры обеспечивает между свойствами неделимости (неструктурности) события и различимости (уникальности) событий разрешение противоречия, которое обязательно имело бы место быть, если бы события были «истинно неделимыми первокирпичами».

Несомненный интерес представляет и тот факт решения, что дважды асимптотический гиперболический треугольник (с двумя нулевыми углами) имеет бесконечно длинное (не регистрируемое) основание, но конечную (регистрируемую) высоту, то есть, конечное действие. Это означает, что, начиная с некоторой длины волны разность действия между волнами конечной длины и бесконечной длины становятся меньше любого, сколь угодно малого, наперед заданного значения, то есть, само действие становится константой, независящей от длины волны, а при наличии решения с бесконечной длиной волны, независимой и от расстояния. Такого рода действие, не зависящее от расстояния, в физике носит название конфайнмента. Из данной гипотезы вытекает, что все без исключения «фундаментальные» взаимодействия должны обладать свойством конфайнмента. Экспериментальное подтверждение этого вывода – вопрос к физикам, нас же интересует иная сторона вопроса. Конечное действие при бесконечной длине волны означает не только неизменность действия от расстояния, то есть, высшую, космологическую изотропность действия (астро-физических представлений), но и отсутствие областей изоляции от этого действия. Последнее означает, что, несмотря на всю возможную теоретическую минимальность этого действия, нет взаимодействия, в котором оно не было бы одним из составляющих. Простые события излучения фотона в пункте «А» и поглощение его в пункте «В» должны сопровождаться минимально теоретически возможным, не локализуемым, в высшей степени изотропным, но потенциально регистрируемым действием на фотон между событиями «А» и «В». Умница Природа сама создала «лабораторию» необходимых для надежной регистрации масштабов, сама проводит «эксперименты», сама представляем нам возможность регистрации результатов, которые мы называем «красным смещением спектров» и которые нам хватает наивности трактовать, за неимением лучшего, как «доплеровское» смещение. Все преходяще, в том числе и доплеровская трактовка. С нас довольно того, что уровневая интерпретация имеет набор весомых экспериментальных подтверждений в космологии.

С учетом этих дополнений концепция, изложенная в ряде статей, в том числе и в статье «Бойся метафизики!» получает основания претендовать на звание метафизической. Вопрос: «Почему доструктурная сущность существует» за ее пределами.

Хотелось бы предостеречь от попыток «структурных» ответов, в том числе и от попыток поиска «оснований» для доструктурной сущности. Любая постановка вопроса об «основании», любой ответ в стиле «причина – следствие», более того, любое «логическое выведение» есть в любом случае «структурное выведение», что заведомо неприемлемо для понятия «доструктурная сущность». То есть, не только любое утверждение о «физическом основании» доструктурной сущности будет структурным утверждением, но и любой «теологический» ответ заведомо будет подразумевать структуру: «доструктура - вне структура».

 

Станислав Кравченко

Hosted by uCoz