С.Кравченко, И.Крылов

 

УРОВНЕВАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ 

 

(критика концепции целостности И.З. Цехмистро)

 

 

Оглавление:

 

 

Введение.

 

Глава 1.     Основания математики. Универсум не есть множество.

·                   "a) Головоломки Зенона Элейского"

·                   "b) Три взгляда на континуум"

·                   "е) Континуум-проблема в теории множеств"

·                   "d) Неразрешимость континуум-гипотезы"

·                   "е) П. Коэн: континуум-гипотеза очевидно ложна. Континуум как целое"

·                   "f) Теорема Геделя о неполноте формальных система и континуум-проблема"

·                   "g) Статус иррационального числа"

·        "3. Реляционный холизм"

·        "4. Эвристичность идеи целостности"

 

Глава 2. "Основания физики.  Универсум как целое"

 

·        1. «Самая важная величина теоретической физики»

·                   "a)  Формирование понятия действия"

·                   "b) Принцип наименьшего действия"

·                   "c) Квант действия"

·        "2. Квант действия и принцип стационарности действия"

·        "3. Почему природа разумна? (Почему существуют законы)"

 

Глава 3. "Реляционный холизм как основа интерпретации квантовой механики"

·                   "а) Релятивизация понятий как источник развития познания"

·                   "b) Что может означать отказ от универсальности и абсолютности понятия множества в описании природы?"

·                    "с) Постоянна Планка и соотношение неопределенностей Гейзенберга как конкретные формы физически содержательного отказа от абсолютности понятия множества в описании природы"

·        "2. Структура «квантовой системы»"

·        "3. Редукция волновой функции: холистическая интерпретация"

·        "4. Самый знаменитый парадокс: несиловая корреляция в поведении квантовых систем"

·        "5. Концепция ансамблей в интерпретации квантовой механики"

·        "6. Природа обменного взаимодействия"

·        "7. Абстрактная сущность проблем в основаниях физики"

·        "8. Принцип дополнительности"

·        "9. Импликативно-логическая природа квантовых корреляций "

·                   "а) Общий реляционный подход"

·                   "b) Природа вероятностей в квантовой механике"

·                   "d) Квантовый холизм и многомировая интерпретация квантовой механики"

"Глава 4. Космологическая проблема"

Глава 5. Уровневая философия физики (повторение)

Глава 6.  Критика холистической концепции сознания И.З. Цехмистро

·        "а) Операционная теория формирования структур мышления и сознания"

·        "b) Идеальное и реальное"

·        "с) Феномен целостности сознания как неадекватное применение принципа целостности (неразрушимости) образа квантового объекта"

7. Жизнь

8. Заключение: Нарушение методологических принципов формулирования законов и следствий как основная ошибка холистической концепции.

 

Литература.

 

 

 

Введение.

 

 

Данная работа представляет собой попытку анализа холистической философии науки одного из лучших современных философов И. З. Цехмистро с позиции уровневой концепции организации мира. Несомненна предметная близость этих концепций, но есть и существенные отличия в объяснении одних и тех же феноменов, конкретизация чего и составляла основную задачу данного анализа.

Не секрет, что современная философия науки переживает кризис, и одной из причин этого затянувшегося кризиса является нерешенность той проблемы, о которой идет речь в книге И.З. Цехмистро «Холистическая философия науки» (Университетская книга, Сумы, 2002 г.). В ней собран обширный материал, на основе которого раскрывается содержание действия того свойства, которое уже давно ждет своего рационального определения – свойства мира быть миром, наличествовать в качестве мира объектов и их отношений. Как отмечает сам автор, без решения этого вопроса невозможно чувствовать себя уверенно и понимать смысл своего присутствия в нем.

«Если в интерпретации квантовой механики мы не доводим дело до признания уникальных свойств мира как неделимой единицы, а значит неизбежно – до признания первичности вероятностей, организованны этим феноменов целостности в структуры с замечательными логическим свойствами взаимной коррелированности и взаимной согласованности, мы ничего не можем сказать ни о фундаментальных свойствах мира, ни о возможности человека в нем» (стр. 44).

По мнению Цехмистро, отсутствие вразумительного ответа для него по одному из самых ключевых вопросов в основаниях научного мировоззрения до сих пор создает препятствия на пути его осознанного включения в мировоззренческую схему.

«... укорененность человека в бытии, в изначальной духовной основе бытия, превращает
человека из случайного и постороннего в необходимого и существенного, а тем самым – фундирует общечеловеческое, в функции вертикальной составляющей, в структуре духовности
созданной им культуры. … заброшенность и ненужность и как результат – ужас и бессмысленность существования человека в мире хорошо исследованы экзистенциализмом . Ему противостоит опыт холизма, в котором, …, засвидетельствован неизбежный переворот в духовном мире каждой личности ,поднимающейся до осознания единства и даже тождественности своего «я» с духовной основой бытия» (стр. 44).

Так или иначе, эта задача, по представлениям Цехмистро не имея решения в форме рационального определения, заставляет и его самого обращаться к иррациональным источникам, где эта проблема рассматривается на ином, интуитивном уровне. Речь идет о религиозном мировоззрении. Наука, хотя сама нередко и оцениваемая, как самая последовательная теология, использует веками совершенствуемые методы для отражения мира реальности, для формирования образа действительности. Однако, и в ее рамках не получено удовлетворительного ответа на вопрос о причинах его существования в качестве Мира. Если с понятием бесконечности и вечности мира вопросов давно уже не возникает, то со взаимной коррелированностью и взаимной согласованностью его структурных феноменов ситуация остается неудовлетворительной.

Цехмистро выделяет сущность проблемы, и, как ему кажется, указывает направление решения. Но вот с конкретной формой реализации, конкретным наполнением данного свойства у него естественно возникают проблемы. Он был бы еще лучшим философом, если бы, исходя из этих проблем, занимался не только поиском ответа на вопрос, но задумался бы над, казалось бы, «очевидными» вещами, над корректностью самого поставленного фундаментального философского вопроса единства. Вариаций здесь множество:

- является ли представление о Мире, как «мира объектов и их отношений» фундаментальным? Не являются ли проблемы нерешенности ответа на вопрос следствием использования понятий «объектов и их отношений», являющихся лишь образами более фундаментальных сущностей?

- допустимо ли представление о Мире, как о мире, то есть некой единой системе?

- может ли Мир обладать неким единым, регистрируемым, всеобщим для всего свойством, чтобы можно было говорить о его единстве?

- что это такое единство и что такое неделимость?

И так далее.

Что бы понять, что мы имеем в виду, обратимся к сущности философского познания. Философия в строгом смысле не есть наука. В своих изысканиях философ пользуется знаниями, добытыми представителями конкретных частных наук (хотя философом может быть каждый, обращаясь к анализу собственного опыта). В некотором плане философией можно считать мировоззрение, так как последнее представляет собой постоянно обновляемую схему возможной структуры мира, которая предстает в нашем сознании в форме суммы образов, схемы, с помощью которой мы ориентируемся в происходящих с нами и вокруг нас событиях. Философия не есть и теория познания, так как теория познания отражает соответствующие процессы, происходящие в сознании и отвечающие за его познавательную функцию. Поэтому философия не ставит своей целью дублировать ее предмет и результаты. С другой стороны нет ни одного человека, который бы не использовал философские понятия и методы. Нет ни одного трезвомыслящего ученого, который бы отвергал эвристическую ценность философского анализа тех проблем, с которыми он сталкивается по роду своих занятий. Не углубляясь в историю и специфику формирования представлений о сущности философии, можно сказать, что ФИЛОСОФИЯ есть междисциплинарная текущая понятийная база и методология познавательного процесса, то есть упорядоченная сумма структурных знаний, методов и приемов, позволяющих получать новое структурное знание, в том числе реструктурировать знание о тех фактах, которые отражаются в нашем сознании в виде образов, еще не вписывающихся в текущую понятийную базу. В этом смысле данное понимание частично совпадает с ее определением в качестве диалектики как метода научного познания, и теоретического в частности. Важно понимать в этой связи, что философские методы относятся именно к процедуре познания, а не к форме правильного использования полученных знаний. Последним занимается формальная логика. Поэтому действующий философ, дабы применить свои знания на практике просто обязан хотя бы в общих чертах быть сведущ в достижениях фундаментальной науки, а ученый обязан иметь представление о содержании философского метода.

В этом смысле философия науки как нельзя более полно призвана отражать эту связь, показывая ее на реальных примерах решения научных вопросов. В нашем понимании, философия есть необходимый инструмент научной деятельности как важная часть научного метода. Ученому для того, чтобы получать научное знание, формулировать  научные понятия, законы, то есть обобщенные образы фактов, нужно хорошо представлять саму процедуру определения тех свойств, которые он изучает.

Все известные формы искажения философии науки связаны с идеологизацией самой науки в форме насильственного введения в методологию познания какого-либо особого свойства, обозначающего, к примеру, ту или иную социальную доктрину или наличие творца, субстанции всего сущего. Само понятие Творца, или его псевдорационального эквивалента – субстанции, есть единая по содержанию, хотя множественная по форме, попытка предзадания ответа на вопрос: почему мир существует, почему он существует как мир объектов? Строго говоря, это вообще не специфически философский вопрос, а задача физики как науки о самых фундаментальных свойствах мира.

Имея дело с таким вариантом навязывания ответа на поставленный вопрос – мы не имеем дело с действительностью и рациональным содержанием его в данном качестве. Религия изначально прямо говорит, что мир сотворен, что у мира есть Творец безотносительно к фактическому подтверждению. Субстанция есть общее определение творца в вульгарных теологических и религиозных философских учениях, где варьируется только ее название, но содержательно ответ изначально задается одним и тем же: мир кем-то (чем-то) сотворен. При этом из самого объектного поля субстанции или исключаются, или рассматриваются в качестве подчиненных основному постулату, феномены, связанные с той предметной или духовной областью, которая не связана с данным названием, с его предметным наполнением (см. Основной Вопрос Философии). Определяя в такой традиции сущность вводимой субстанции, мы только даем старому образу новое имя, новое название: земля, вода, огонь, природа, материя, дух, человек, энтелехия, единое, Точка Омега и т. п. В этой последовательности мы, однако, не обнаружим объективную необходимость самого определения субстанции, кроме уже данного в ненаучной форме в религиозном мировоззрении. Поэтому не последнее место в выяснении сущности данного свойства и его научном определении должны занимать стремление правильно сформулировать сам вопрос, и процедура правильного методологически корректного описания, определения его действия, в чем собственно и должна помочь философская практика.  

Нам кажется, что автор книги не смог выйти за рамки традиции чисто механической смены вывески, вместо определения сущности данного свойства, отвечающего за возможность мира быть миром или анализа самого поставленного вопроса. Его понятие единого ни чем, кроме разве духа и чувства автора по отношению к подразумеваемому по этим названием содержанию, не отличается от еще одной разновидности описания творца, еще одной разновидности названия субстанции.

Суть его взглядов на решение этой задачи сводится к заявлению такого свойства мира, как быть единым неделимым целым. Именно будучи, по его мнению, наделенным способностью быть единой неделимой на множества единицей, мир может быть основой своего бытия в качестве мира объектов. При этом совершенно упускается из виду, что при такой его трактовке выпадает из поля зрения необходимость как-то объяснить действительность, саму возможность этой единицы задавать себе конкретную форму, конкретное наполнение в виде множества объектов и их конкретных свойств. Появляется, противоречащая самой концепции единого, какая-то особая способность мира все же задавать параметры и размерности множества, что требует введения понятия другой основы этого, кроме единого.

Весь фактический материал, привлеченный для доказательства автором своей правоты, служит оружием и против его собственных взглядов. Отдаваясь своему внутреннему философскому чувству и оставаясь в плену своих методологических установок, он создает внутренне противоречивую и в целом мало эффективную концепцию, даже не смотря на то, что дух ответа в ней незримо присутствует.

Главным недостатком холистической концепции, а именно ее ключевой идеи наличия мира как единого, целого, неделимого на множества является игнорирование именно необходимости объяснения структурированности мира, поскольку требования условия его основанности явно недостаточно. Единое есть образ основанности мира, а не его действительная основанность, образ его способности быть формируемым по данному принципу, однако, без связи со структурными свойствами этого «единого» (в нашей интерпретации – УРОВНЯ), дать адекватное определение невозможно.

Наша схема мира отражает наблюдаемое фундаментальное свойство – локальную не тождественность, что требует образа многоуровневой среды, где каждый уровень есть событийное множество, характеризуемое параметром кванта действия, – дополняет понятие единого и более того, является первой попыткой рационального его определения. Мир имеет образ уравновешенной и неразрывной среды, но неразрывность в сочетании с локальной нетождественностью не означает единого целого, а, наоборот, предполагает многофазность состояния, наличия фазовых границ, его структурность прямо вытекает именно из уравновешенности и неразрывности отдельных уровней, исключая какие-либо межуровневые взаимодействия и глобальные эволюционные процессы. Только такое устройство гарантирует соответствие образа наблюдаемой структуре мира, его представление в качестве мира объектов. Мир структурирован по принципу ряда квантов действия многофазной среды, каждому из которых соответствует данный уровень структурного равновесия среды.

В научном подходе к такому глобальному философскому вопросу будем исходить из принципа: «Сущность является; явление существенно», как одного из следствий уровневого подхода. Сам принцип является концентрированным выражением того основополагающего факта, что у нас нет метода непосредственного познания мира объектов. Единственное, что доступно нам, так это регистрация физических событий, которые мы трактуем, как проявление сущности, и на основании которых мы создаем образ, представление о сущности познаваемого. Естественно, что этот образ будет являться функцией наших регистрационных, познавательных возможностей. В любом случае сам факт конечности времени существования человеческого сообщества, в том числе и его институтов, таких, как наука, заведомо предопределяет конечность событийного поля, доступного исследованию. Именно потому понимание сущности всегда было, есть и будет как неполным, так и исторически развивающимся. Содержание познанного есть исторически определенное состояние системы понятий, изменяющееся вместе с развитием общества и его научной базы. На различных этапах своего развития научная мысль рассматривала одни и те же наблюдательные факты с разных мировоззренческих позиций, с разными понятийными системами и формировала разные образы, соответствующие этим наблюдательным фактам. В любой конкретный исторический момент на основе конкретных исторических мировоззренческих позиций и соответствующей им конкретной исторической понятийной системы толкование некой суммы наблюдательных фактов, будет неизбежно происходить как отрицание предшествующего мировоззренческого образа, так и утверждение текущего. Более того, несмотря на потенциальную возможность существования полного знания (мир структурирован), уже самим фактом невозможности для любой физической информационной системы полного описания самой себя и, тем более, полного описания более обширного множества, каким является реальный Мир, частью которого и будет любая из информационных систем, - утверждается невозможность достижения полного знания за любой обозримый промежуток времени, а, значит, неизбежная перманентность обновления научного мировоззрения за любой, сколь угодно большой конечный временной промежуток, историзм образов.

Поскольку «сущность является; явление существенно», то  любые представления об образе реальности допустимы к формированию не на основе каких-то своих внутренних озарений и убежденностей, а на основе реально фиксируемых существенных характеристик явлений. При этом философия исходит из того, что сама реальность по определению независима от наблюдателя, в том числе и от его наличия или отсутствия. Поэтому в явлениях приоритетными, именно существенными характеристиками будут в первую очередь инвариантные показатели, независимые от конкретной координатной системы. Независимость сущности от системы отсчета неукоснительно наблюдается в  независимости ее проявлений, то есть в независимости физических событий. Это строго соответствует всем известным наблюдательным фактам. Физическое событие невозможно ни отменить, ни изменить, ни поменять его положение относительно других. Этот факт является одним из основных для выведения заключений о свойствах сущности.

Понимание принципа отсутствия непосредственного знания не допускает каких-либо утверждений о сущности, заведомо противоречащих наблюдаемым фактам. А фундаментальным наблюдательным фактом является то, что мир нам является не одним, единым событием, а событийным множеством, причем различимым множеством. Во всем событийном поле не может быть даже двух тождественных событий, поскольку обратное автоматически дезавуировало бы множество надежно установленных эмпирических закономерностей, к примеру, нарушало бы принцип причинности.

Фундаментальный факт событийной множественности надежно подтверждается и непротиворечиво дополняется столь же фундаментальным фактом конечности скорости распространения любого переносчика взаимодействия. И эти факты дополняются не менее фундаментальным фактом квантования любого события множества постоянной Планка, квантом действия.

В сочетании этих фундаментальных фактов мир нам является не произвольным, а вполне определенным образом: он предстает множеством отдельных различных сечений по уровню кванта действия. Такое явление себя сущности не противоречит допущению о существовании сечений сущности на других уровнях и в одной малости не соответствует образу единого неделимого целого. Эта малость заключена в полном отсутствии информации как о внутренней структуре события, так и о межсобытийных промежутках. Это полностью соответствует принципу независимости событийной основы (как сущности), а, стало быть, независимости ее проявления, то есть событийной независимости. Попытка же выявления структуры события заведомо предполагает воздействие на событие,  то есть по умолчанию предполагает возможность воздействия на эту событийную основу, что вступает в противоречие с исходным постулатом ее независимости как сущности. Таким образом, каждое отдельное событие, как и каждый межсобытийный промежуток для нас являются не иначе, как единые и не делимые. Проблема только в том, что их (этих событийных промежутков и множеств) экспериментально фиксируемое множество.

Однако, не противоречащее всему вышесказанному допущение о возможном существовании сечений таким образом понимаемой сущности на уровнях, отличных от «нашего» кванта действия, существенно усложняет образ сущности. Допущение заставляет нас предполагать, что, как мы не наблюдаем иных сечений, кроме сечений с «нашим» квантом действия, так и в иных сечениях с иным квантом действия не должны быть наблюдаемы «наши» сечения. Тогда, вводя более общее понятие другого уровня, мы имеем некоторые основания предполагать, что при ином кванте действия, некоторое наше событийное множество вполне должно наблюдаться неким монолитом, событийным или межсобытийным, а монолит наблюдаемого нами события на другом уровне вполне может оказаться (исходя из мысленного эксперимента о невозможности существования бесконечно делимого мира, как не имеющего основания для своего структурирования) событийным множеством с характеристиками, позволяющими наблюдать это событийное множество на нашем уровне именно как монолит. Если закрыть глаза на принципиальные различия, то в нашей реальности мы имеем некие грубые аналогии этих введенных понятий, к примеру, «монолитная» капля воды оказывается множеством ее молекул. Косвенным, но неопровержимым подтверждением допустимости таких предположений являются все те же фундаментальные наблюдательные факты – среди «монолитных и неделимых» событий нет двух тождественных, события различимы. Более того, сам факт регистрации отдельных событий есть факт подтверждения наличия у них свойств, выделение его по некоторым признакам от всего прочего, значит наличие структуры. Более того, фундаментальный факт явления сущности как трансфинитного множества различимых событий позволяет сформировать утверждение о существовании по крайней мере двух событий, различие свойств которых заведомо меньше любого, сколь угодно малого, наперед заданного числа. Его следствием будет утверждение о бесконечности ряда квантов действия, то есть о бесконечности ряда уровней. Все это еще больше отдаляет нас от понятия целостности и заставляет предполагать не фундаментальность, следственность, второстепенность, условность принятого
И. З. Цехмистро за основу параметра.

Кстати, не менее важно то, что мир, в качестве познаваемой сущности является не трансфинитным множеством свойств событий, а именно трансфинитным множеством различий свойств событий, где из конечности наблюдаемого множества свойств следует неизбежный вывод о конечной структурной сложности образов, формируемых на их основе. Структурный образ любой системы наблюдаемого уровня конечен.

Мы постарались не обойти вниманием ни одно из доказательств, приведенных автором книги, которые он использует для подтверждения собственной правоты. Мы только несколько расширили эту доказательную базу, введя в содержание главы о самой Уровневой концепции физической реальности, и сущности принципа организации живых систем (о чем в книге вообще ничего не говорится).

Надеемся, что читатели смогут сравнить серьезность и обоснованность аргументов обеих подходов, и извлекут для себя ту информацию, которую, к сожалению, они едва ли смогут получить из других философских источников. Мы не утверждаем, что какая-то из предлагаемых систем взглядов есть истина, но надеемся, что их сравнение есть один из шагов в направлении к ней.

 

Мы сознательно сохранили последовательность глав книги, так как за основу взято именно ее содержание, и в той последовательности, которая вполне отражает и логику последовательного изложения наших идей. Да простит нас автор за это неизбежное сходство, вызванное единством материала и, конечно же, и в чем несомненная заслуга автора в части целенаправленного и профессионального подбора материала. 

 

 

Глава 1. Основания математики. Универсум не есть множество.

 

 

Методологические проблемы философии науки.

 

 

Перед тем как перейти непосредственно к анализу содержания книги, хотелось бы остановиться на вопросе о сущности философии, ее законов, а так же сущности того свойства, которое пытается определить автор как целое неделимое на части, как единое. Как мы уже говорили, философия есть понятийная база и сумма методологических принципов теоретического познания. Если формальная логика содержит принципы правильного применения уже имеющихся законов, то познавательная логика (диалектическая) содержит правила правильного теоретизирования, для получения научных понятий и законов. Объектом познания являются образы сознания, с помощью которых оно реагирует на изменения мира, и которые оно накапливает в качестве устойчивых структур в процессе функционирования и практики людей, и в этом качестве способные отражать повторяющиеся реакции сигнальной системы в форме особых структур-образов. Именно в такой форме и воспринимаются нами свойства мира, и определение их как строгих закономерностей является процедурой описания данных объектов (образов), с последующей проверкой на практике и построением схем для конкретных ситуаций, в которых может оказаться познающий субъект. Не вдаваясь в тонкости механизмов функционирования познания (чем занимается теория познания) хотим остановиться на вопросе самой возможности определения такого свойства, которое отвечает за возможность мира быть миром (то есть быть представленным структурными образованиями).

Исходя из представления любой религиозной философии, существует один единственный ответ: мир внешне основан, сотворен. Если в религии роль творца выполняет мифическое существо – Бог, то в теологических философиях он заменяется понятием субстанции, которая в зависимости от конкретной формы отождествления ее с тем или иным объективным свойством мира, заявляется подлинным творцом всего существующего в мире и самого мира. Собственно говоря, субстанция тождественна тому самому творцу, о котором говорит религия. Все ее обозначения (материя, дух, истина, логос и пр.) есть не более чем изменение названия этой сущности, которая по определению и является истинным творцом и искомой сущностью, ответственной за возможность мира быть миром. Собственно, такой точки зрения придерживается и Цехмистро, предлагая нам в качестве определения субстанции понятие единого, неделимого на элементы целого.

Самым очевидным противоречием такого решения является сам факт того, что мы не можем вообще что-либо знать об этой сущности. Если оно и есть подлинная суть вещей, то значит, наше познание на самом деле познает или не эту суть, а нечто совершенно от нее отличное, или познание вообще ничего не познает, и знание это должно нам даваться непосредственно. В первом случае познание не было бы познанием, так как получаемые нами знания о мире ничему бы не соответствовали, так как истинная сущность признавалась бы только за субстанцией, и мы бы не имели ни какого знания вообще. Во втором случае – мы бы вообще не нуждались в познании чего бы то ни было, так как мы получали бы знание непосредственно, в готовом виде, без необходимости его интерпретации, выделения из феноменов и явлений. Поэтому логически невозможно представить существование подобной субстанции.

С другой стороны выделение этой субстанции требует существования хотя бы еще одного нечто, не являющегося ею. Следовательно, должно существовать определенное отношение между ними и ни о какой неделимости уже речи идти не может.  Поэтому даже с этой точки зрения понятие единого целого, не является корректным уже изначально. Даже с этой точки зрения Мир может быть миром, в смысле его наличествования, в смысле его явления только как структуры, то есть только если он структурирован. Как невозможно явить невзаимодействующую материю, так невозможно явить неструктурный, потому не обладающий свойствами Мир. Цельный, неделимый, неструктурный Мир представить существующим невозможно. Поэтому когда мы говорим о законе, отвечающем за способность Мира быть миром (объектов), то речь должна идти только о структурных свойствах и их следствиях, которых было бы достаточно для объяснения существующего многообразия взаимодействий объектов мира, то есть свойства Мира быть структурно организованным.

Отсюда неизбежен вывод об отсутствие всеобщих свойств, декларируемых как специфически философских, поскольку утверждение о всеобщем свойстве тождественно утверждению о целостности по этому свойству, а целостность (как проявление целого) исключает выявляемость. Таким образом, наличествование мира не может быть связано с неким единым свойством, а предопределяется их отличимой множественностью.

Важно в этой связи отметить следующее, с какой «легкостью в мыслях» Цехмистро приступает к самой процедуре определения. Он не дает нам ни одного доказательства верности его методологического подхода, чем бы подтверждали уместность выбора данного понятия в качестве адекватного выбранному содержанию.

Возникает вопрос: на основании чего мы можем проверить удовлетворительность сделанного выбора, соответствие его методологическим принципам формулирования закона, как по форме (закон, как два понятия противоположных и единых), так и по содержанию (адекватная процедура описания свойства)? И не удивительно, что этот вопрос обойден вниманием, так как тогда бы пришлось объяснять наличие того самого свойства, которое не только привносится в мировоззрение извне, как принадлежащее субстанции, но которое принципиально не может явить себя по определению, поскольку ничто неотделимо по этому признаку от всего прочего, что и есть на самом деле суть всего, что мы наблюдаем.

Но то, что автор не пользуется методологическими принципами,  не означает, что философских методологических принципов не существует. Можно привести такой перечень удобных и адекватных принципов формулирования законов.

 

1. Объективность - соответствие того, что мы знаем об объекте, именно самому объекту. То есть, наши знания должны соответствовать не самим себе, не имеющимся мнениям, а тому объекту, представленному в нашем восприятии приборами и образами сознания, возникающими и поддерживающиеся в нем в процессе нашего существования и взаимодействия с реальностью и подтверждаться воспроизводимыми физическими фактами.

 

2. Всесторонность - рассмотрение объекта во всей полноте его проявлений, то есть выявить все его структурные отличия от прочего, без усечения восприятия его проявлений под действием наших стереотипов.

 

3. Определенность - способность дать определение выделения от прочего, структурное описание, по принадлежности описания тому, что мы воспринимаем и познаем. Если мы не можем дать определения, то есть просто описать действие на основании опытных данных и наших представлений о соответствующих фактах, или даем произвольное определение, то вряд ли это можно назвать познанием. То есть мы должны структурно (численно) исследовать объект, направлять свое внимание на объект в его связях и следствиях, а это уже позволяет дать определение.

4. Принцип противоречия - свойства объектов познания можно представить единственным образом - только его выделением от прочего, что есть одновременно выделение прочего от объекта, то есть через парность понятий объект - прочее, обозначающих начало действия свойства (признак начала) и признак его завершения. Мы не можем познавать непосредственно, познание всегда будет реструктуризация первичного образа по результату определения. Другое дело, что самые первые образы реальности передаются наследственно, а вторичные формируются и соотносятся со всей суммой знаний и опыта.

5. Восхождение от абстрактного к конкретному – накладывание уже имеющихся понятий о действие данного свойства на исследуемый объект, с последующим изменением или дополнение самого абстрактного, то есть понятийного его образа. Ведь было бы странно, если бы мы познавали в обратном порядке: «пойди туда не знаю куда, найди то, не знаю что». Однако следует помнить и другое – восхождение от абстрактного к конкретному возможно только при регистрации множества свойств, больших одного, что возможно при наличии уже известных понятийных обозначений, больших одного. Восхождение от абстрактного к конкретному – это структурное «движение» во вложенных множествах от «внешних», к  частным, «внутренним. «В начале было слово», познание началось с понятия, понятие началось с обозначения выделения по свойству. То есть познание –  процесс структурного (по процессуальной и физической основе) формирования, кристаллизации понятий. Нет непосредственного знания.

 

6. Анализ и синтез – обозначение самой процедуры рассматривания объекта, с анализом его частных черт и их частных определений, с последующим сведением к структурному образу и его системное расположение во множестве других, которое и надо определить синтетически.

 

7. Закон отрицания отрицания – это вообще шедевр демагогической диалектики в плане его онтологизации. Вообще, такого закона природы нет, это закон познания. Это закон формирования понятия в процессе накопления и реструктуризации полученных или имеющихся данных об объекте. Если одно предположение сталкивается с другим на одной и той же проблеме, тогда происходит либо их отрицание, либо их структурное разложение дополнительными свойствами с последующим формированием более адекватной структуры понятий. Закон отрицания отрицания есть закон размыкания круга внутренне противоречивой системы понятий в спираль путем их структурного разложения введением новых понятий. Фактически это есть закон признания недостаточности, необъективности существующей системы понятий о предмете исследования и с помощью применения разложения образа можно придти к его большей адекватности и практической значимости.

 

8.  Сюда же можно отнести и закон о соответствие логического и исторического, который отражает метод соотнесения полученной системы понятий с конкретной реальностью, с изменением экспериментальной базы, что позволяет данной системе понятий, или отдельному закону, постоянно детализироваться и уточняться в процессе его формулирования,  в соответствие с полученными результатами, пока не будет получен удовлетворительный на данном этапе результат.

 

 

Даже если допустить, что эти принципы есть плод нашего воображения, то ни в одном разделе книги И.З. Цехмистро мы не найдем и следа той мысленной процедуры, благодаря которой его понятие ЦЕЛОГО было рождено на свет. Нигде нет и намека на то, что оно вообще было выведено в соответствие с какими-то принципами, а не явилось актом внутренней убежденности в непогрешимости своих представлений. Именно последнее скорее и соответствует его декларативность, судя по неадекватности приписываемого ему содержания.

Единственным обоснованием введения данного понятия и его функции является использование туманного и мало понятного принципа импликативно-логической связи, через которую мы и якобы познаем данное свойство мира быть неделимой целостностью, но которое так и остается благим намерением. Собственно говоря, эта импликативно логическая связь не более конкретна, чем божественное откровение, или непосредственное получение информации от самого творца, что вполне соответствует духу традиционного оккультизма, не понимания функции философии науки.

Максимум, речь может идти в данном случае только о поиске фундаментального образа, который наиболее связано отражал бы физическую реальность, а какую-то нефизическую, нерегистрируемую мифическую целостность с единым творцом. Таким образом, отражающим вышерассмотренные фундаментальные свойства физической реальности, является понятие Лоренц-инвариантной среды. Описанием следствий из этого утверждения и является противопоставляемая концепции целостности уровневая концепция организации мира.

 

 

 

"Часть 1. Парадоксы теории множеств и их эпистемологический смысл."

 

 

В данной главе автор рассматривает проблему философских оснований математики. Одной из главных сложностей является, с его точки зрения, наличие парадоксов в предложенной Кантором теории множеств. Следует разобраться, в чем заключается смысл этих парадоксов, и попытаться дать им возможную собственную интерпретацию, исходя из некоторых дополненных и методологически обоснованных представлений о сущности закона, отвечающего за возможность существования мира как мира (как целого, единого, неделимого на множества –  у Цехмистро).

Изложим вкратце авторскую точку зрения.

Автор пишет о двух видах единства. Первое дескриптивное. Суть его сводится к доминированию множественности над единством элементов во множестве. То есть, множество здесь выступает как «якобы единственная и исчерпывающая собой ее  всеобщая определенность, и единство устанавливается (или прослеживается) лишь на следующем этапе – в результате просто обобщения свойств элементов исследуемой совокупности» (50). Такое единство, где множество превалирует над единством и служит основанием обнаружения этого единства, воспринимается автором как неполное, неспособное в этом определении отражать существенное свойство этого мира: быть неделимым на множества, выступать неделимой единицей.

Однако, здесь есть элемент логической подтасовки даже при отвлечении от традиционного научного определения понятия множества, включающего в себя и такие понятия, как пустое множество или множество из одного элемента. Логика автора внутренне противоречива. Чтобы сформировать некое множество как «единственную и исчерпывающую собой  всеобщую определенность» надо изначально задать критерий этого формирования, то есть обозначить то самое обобщающее свойство, которое автор собирается затем выделить «в результате просто обобщения свойств элементов исследуемой совокупности», пусть даже это обобщающее свойство будет и предельно общим, хотя бы, чтобы это были «элементы». Если же взять изначально просто некий набор случайностей, или вообще ничего не брать (пустое множество), то заведомо нет никаких оснований считать этот набор множеством в авторском понимании, хотя и то, и другое есть множества в классическом понимании.

Другой вид единства автором определяется следующим образом: «…оказывается необходимым выделить еще один логический аспект содержания категории единое – единое как полное и всестороннее отрицание всякой множественности. Единое как такое, которое ни в каком смысле не является многим, но в то же время обуславливает и делает возможным само существование многого (как равно и наоборот: многое ведет к единому, выступающему отрицанием множественности, и делает возможным его). Очевидно, единое здесь предстает как такая определенность, точнее свойство, которое фиксирует объективную общность данной множественности, позволяющую ему по некоторым аспектам быть представленным единым целым. Имея в виду это отрицание понятия множества (и состояния множественности) в таком высшем проявлении единства, мы будем обозначать его как целое, целое как не-многое (не множество)» (51) (в авторском понимании).  Этот аспект автор считает ключевым.

Если внимательно прочитать процитированные строки, то невозможно не заметить, что понятие единого не адекватно реальному содержанию данного проявления в мире, что смысл, вкладываемый в него, не соотносится с представлением простого неделимого целого. Но, однако, сами понятия в связке «единое неделимое целое» достаточно точно описывают действие этого загадочного свойства (точнее одного из его признаков).

Судите сами, если мы возьмем любое множество, как конкретный объект в виде системы, и будем его раскладывать на элементы, то мы придем именно к выводу о неделимости мира, о том, что его невозможно разделить «до конца». То есть, мы сначала имеем дело с множествами, характеризующими физический объект как некую систему, а в конце мы приходим к выводу, что разделить объект до основания не удастся (квант действия). А это и есть описание действия этого свойства применительно к любому объекту. Более того, если будем осуществлять обратную операцию, то есть объединять реальные физические множества, находя в них все более общие признаки, то рано или поздно мы представим окружающую нас действительности в образе, содержащем не менее двух сверхмножеств, имеющих признаки, только дополнительные друг к другу, по крайней мере, одно данное исследуемое множество и все остальное.

Если уж быть до конца последовательным, то следует признать неудачными оба определения единства. Такой признак, как структурность, безразлично, понимаемый ли как целостность, то есть как не наблюдаемость структуры, или понимаемый как множественность, то есть как ее выявление, имеет, в любом случае, следственный характер по отношению к условиям наблюдения, а допущение о глобальном единстве есть автоматически утверждение о невозможности выделения по этому признаку, его принципиальной не наблюдаемости, значит, о не существовании.

Так что вопрос за малым, что мы на самом деле хотим, или заниматься наукой, то есть исследовать действительность, хотя бы потенциально доступную к регистрации, или увлечься фантомами, образами частного сознания, принципиально не имеющими подтверждения в реальности.  В любом случае данное свойство должны характеризовать такие понятия, которые с одной стороны должны быть известны по нашей практике, так как само свойство видимо интуитивно нами выделяется давно (Творец), а с другой стороны, должны быть уникальны по своему языковому выражению.

Однако и в авторской трактовке уже есть все та же взаимно дополнительная структуризация: Творец – Творение. Конечно,  можно не применять понятия с уже «запятнанной репутацией» или уже обремененные другим, более им соответствующим содержанием, и исторически закрепленным за ними, а искать новые уникальные понятия, не имеющие других функций, но одновременно наиболее точно соответствующие проявлениям этого свойства, его главным признакам: началу и концу действия данного свойства (формулу). Это – авторская проблема. Но, принципиальным философским выводом является утверждение о невозможности формирования логически непротиворечивого понятия ЦЕЛОГО, как его понимает автор. Возможным является только формирование структурно дополнительной системы понятий.

 

После сказанного можно перейти и к разбору идей Кантора, и парадоксов его теории множеств, которая в своем роде является единственной достойной внимания философской попыткой на математическом языке решить важнейшую мировоззренческую задачу.

Главными понятиями в теории множеств, помимо самой множественности, являются понятия кардинального  числа (алеф) и понятие порядкового числа. Кардинальное число «характеризует множество с точки зрения запаса (или богатства) его элементов и называется так же мощностью множества. Но для характеристики множества как конкретного множества и когда оно является бесконечным требуется «отделение кардинального числа от порядкового (или трансфинитного) числа» (52). Это делается двумя способами:

1, 2, 3, …

2, 3, …, 1.

«Обобщение порядкового числа для бесконечного множества дает трансфинитное число. Для обозначения … бесконечного множества натуральных чисел вводится число ∞, тогда второй порядковый тип будет обозначаться ∞ + 1 и т. д. При этом показано, что, хотя 1+∞= ∞, но ∞+1≠ ∞». Можно создать неограниченное число трансфинитных чисел, но, «хотя это числа разные и каждое из них характеризует различный тип упорядочения, однако все они относятся к одному и тому же бесконечному множеству, обладающему одной и той же, в данном случае счетной мощностью, и в этом отношении характеризуемому одни и тем же кардинальным числом – алефом с индексом 0: …» (там же).

Существуют три способа построения чисел как утверждает автор. Первый «тождественен обычному способу получения нового числа за счет математической операции, например, прибавления к данному числу его же…».

Второй соответствует прибавлению предельного числа множества к конкретной последовательности.

«Очевидно, что переход от конечных чисел к трансфинитным, оказывается возможным как раз благодаря применению второго принципа порождения трансфинитных чисел. Однако, последующее развертывание трансфинитных порядковых чисел в результате попеременного обращения то к 1-му, то ко 2-му принципу порождения чисел дает неограниченно развертывающуюся совокупность трансфинитных чисел 1-го числового класса: ∞, …, ∞+n,… ∞ + ∞ (т. е. 2 ∞)., … ∞ * ∞ (т.е. ∞²), … ∞ (в степени), ∞ (в степени)∞(в степени) ∞… . Тут Кантор сталкивается с необходимостью как-то завершить этот процесс с тем, что бы получить первый класс трансфинитных порядковых чисел в завершенном виде, как этого требует исходная идея актуально бесконечных множеств. … В виду этого обстоятельства к двум  названным принципам … оказывается необходимым добавить третий принцип, названный Кантором «принципом стеснения» или «принципом ограничения», сущность которого состоит во введении какого-то «завершения» для строительства порядковых трансфинитных чисел 1-го числового класса. А именно, Кантор предположил, что этот «процесс построения трансфинитных чисел с помощью первых дух принципов считается завершенным, если он привел к образованию совокупности чисел, мощность которой отлична от предыдущей, то есть от (алеф нулевое). … Таким образом, вся совокупность трансфинитных порядковых чисел, каждое из которых является обозначением определенного типа упорядочения счетного множества, имеет как бы своим пределом некоторое новое трансфинитное число Ω, которое будучи больше любого из чисел 1-го класса трансфинитных чисел, уже не принадлежит к ряду этих чисел и в тоже время самим своим существованием как бы задает актуальное  существование всей их совокупности. При этом Кантор показал, что вся совокупность чисел 1-го класса трансфинитных порядковых чисел неперечислима с помощью счетного множества и обладает мощностью большей счетной.

Как было показано, понятие алефа было введено Кантором для обозначения мощности различных бесконечных множеств. Так, мощность самого «маленького» из бесконечных множеств – счетного множества – было обозначена через (алеф нулевое). Мощность следующего за ним (по богатству элементов) множества трансфинитных порядковых чисел обозначена через (алеф первое). При этом было показано, что алеф первое возникает как результат возведения двойки в степень, обозначающую предшествующую мощность: алеф первое = 2 в степени алеф нулевое. То есть иными словами алеф нулевое возникает как мощность множества всех частей счетного множества. Применение этой операции к каждому вновь возникающему числу ведет к образованию так называемой шкалы или лестницы алефов: (от алеф нулевого до алеф энного). Существует теорема Кантора, согласно которой мощность множества всех частей некоторого множества мощности n равна 2 в степени n. …Алефов которые бы занимали промежуточное положение между «ступеньками» иерархии бесконечностей, по Кантору, просто не существует, как не существует и последнего «высшего» алефа» ( 53, 54).

 

Столь подробное цитирование потребовалось для того, чтобы сравнить предлагаемую автором интерпретацию теории Кантора с той, которая, по нашему мнению, более соответствует как задаче поставленной Кантором, так и самому варианту решения.

В целом задача не является чисто математической. Из такой лестницы алефов и множеств им соответствующих, как актуальным бесконечным множествам, но выделенным друг относительно друга, никаких математических следствий быть не может, так как для решения конкретных задач такая схема не применима, о чем свидетельствуют и перечисленные далее парадоксы. Это, по своей сути, задача физики, но решаемая математическим языком.

Кантора видимо интересовала возможность описать мир как множество, но с учетом его бесконечности и единства структурных форм, что изначально содержит в себе неустранимое логическое противоречие. В своем решении он и предложил такую схему, которая вышла за рамки математической теории. Однако она имела в этом своем качестве существенный изъян, с чем и была связана ее критика.

Дело в том, что его шкала алефов подразумевала наличие множества всех множеств как некоторого конечного и конкретного множества, то есть по сути, бесконечного и неизмеримого, и по этим причинам – реально не существующего.

Но, с другой стороны, если приглядеться к шкале алефов, то можно увидеть, что эти алефы в какой-то мере соответствуют уровням, ограниченным собственной размерностью единицы кванта действия, которая актуализирует их множественность и структурность. Именно как схема, (исключая идею множества всех множеств = бесконечную делимость) эта шкала и дает наглядное представление о том, как возможно существование множественного мира при сохранении его бесконечного разнообразия и делимости, но сохраняющего при этом черты именно мира, а, с другой стороны, отражающая его возможность быть, существовать, быть регистрируемым без необходимости введения начального или конечного состояния, или дограничной сущности, или же множества всех множеств. Не требует такая схема и введения понятия творца и его синонима – единого, неделимого на множества целого.

Если бы не математическая форма решения, то само решение могло бы претендовать на первое рациональное объяснение возможности построения мира "из самого себя"!

Но, какое же объяснение дает этой схеме И.З. Цехмистро? Он указывает на парадоксы этой теории как теории множеств, с позиции содержания понятия целого, а именно представления о мире как о неделимой на множества единице.

Во всех парадоксах автор видит действие именно этого закона, в такой его трактовке, то есть и он отмечает нематематическую сущность оного. Но он не может дать адекватную оценку парадоксам, как логичным доказательствам верности предложенной им самим схемы.

Попробуем доказать, что дело обстоит именно таким образом. Думается, что Кантор не вполне осознавал значение своей схемы. Поэтому он сам стал обнаруживать те парадоксы, которые являются главной причиной критики его теории множеств со стороны математического сообщества.

Первый парадокс – парадокс Бурали-Форти. «Этот парадокс возникает при рассмотрении множества всех ординальных (или порядковых) чисел. Любое множество таких чисел, расположенных в возрастающем порядке, представляет собой вполне упорядоченное множество и, следовательно, само характеризуется некоторым ординальным числом. Рассмотрим теперь множество всех ординальных чисел, расположенных в возрастающем порядке, то есть взятое в качестве вполне упорядоченного. Согласно определению, это множество как множество всех ординальных чисел должно включать в себя все возможные порядковые числа, а, с другой стороны, само существование этого множества всех порядковых чисел как вполне упорядоченного ведет к появлению нового порядкового числа, характеризующего его тип упорядочения , причем такого, которое не входит в это множество. Но тогда оно не является множеством всех порядковых чисел! Иными словами, если взять множество всех  порядковых чисел, как вполне упорядоченное, обозначить его порядковое (ординальное) число через Р и включить теперь само это ординальное число Р в множество всех порядковых чисел, то обнаруживается, что порядковое число, характеризующее это множество всех порядковых чисел, должно быть большим Р, а именно (Р + 1). То есть, оно оказывается новым и отличным от всех ранее собранных в одном множестве порядковых чисел. По условию это число должно входить во множество всех порядковых числе, и в это же время оно там не оказывается. Если же мы его включим во множество всех порядковых чисел,  то вслед за этим возникает новый порядковый тип для расширенного таким образом множества порядковых чисел. Таким образом, конструкция множества всех порядковых чисел оказывается внутренне противоречивой и логически нереализуемой»(56). Таков и вывод самого Цехмистро.

Наше же заключение состоит в том, что предварительно необходимо было «решить» совершенно обратную задачу: выявить последовательность для формирования числового ряда наименьшей мощности. При всей кажущейся и поверхностной сверхпростоте и сверхочевидности решения - только «1», это-то «решение» не верно, и все развитие современного логико-математического аппарата показало это, фундаментальный философский принцип дополнительности имеет глубочайшие корни. Верным является решение с одним из двух обозначений: «+1;-1», «0;1», построить же систему исчисления (что, то же самое – структурную систему) на одном элементе невозможно, как невозможно построить ее на бесконечно делимой основе. Собственно, Цехмистро и «попался» на кажущейся сверхочевидности.

Потому (говоря нашей терминологией) любой, условно исходный, «нулевой», уровень не может быть «единым и неделимым», тогда он не существует, не выявляем. Его минимально возможная структура: событие – не событие. Если принять сам этот уровень как исходное бесконечное множество (сделать его предыдущим, основанием следующего уровня), то необходимо должен возникнуть следующий уровень, в котором, по крайней мере, одно событие будет отлично от другого по некоторому признаку, поскольку будет включать в себя неразличимое на этом следующем уровне структурное различие исходного множества (уровня). То есть данный парадокс показывает необходимость существования «предыдущего» уровня, как единственно возможного основания для объяснения свойств различия своих «неделимых» элементов. То есть разница будет заключаться в неком признаке «мощности» элементов уровня, что и должно быть отражено в наличии вариаций событийных параметров уровней. И, в данном случае, внутри самого уровня не имеет значения какой-то особый, внешний, физический смысл этих отличий. Все отличия наличествуют изначально внешне, как свойство уровневой структурности мира, и не могут быть связаны с формой проявления этого свойства среди объектов конкретного уровня. Это фундаментальное свойство мира. Но это только часть доказательства нашей точки зрения.

Есть и еще один важный парадокс: Парадокс Кантора. «Рассмотрим множество всех множеств, обозначив его через М. Мощность такого множества должна быть больше мощности любого множества, так как по условию это множество образовано всеми возможными множествами, какие только могут быть. Но если есть такое универсальное множество (множество всех множеств), то существует и множество всех подмножеств данного множества. А оно согласно теореме Кантора относительно мощности исходного множества всех подмножеств любого данного множества, должно обладать мощностью большей мощности исходного множества, А именно теорема Кантора гласит, что мощность С множеств всех подмножеств любого множества мощности n больше n и равна 2 в степени n: С>n и С = 2 в степени n.

Следовательно, множество всех множеств оказывается также внутренне противоречивой конструкцией, ибо оно, с одной стороны, должно обладать максимальной мощностью, а с другой – как только допустим возможность его существования, - само это допущение сразу же и автоматически ведет к появлению множества еще большей мощности, а именно: множества всех подмножеств данного множества. Ситуация оказывается неразрешимой» (57).

При данном понятийном наборе это, несомненно, так. Но, если подойти к ней как к теории свойства уровневости, дополнительности, основанности мира, то парадокс, если не разрешается, то трактуется как следствие закона дополнительности (в образе Лоренц-инвариантности среды): никакую среду невозможно объединить ни по какому признаку менее чем в два сверхмножества. А это уже ведет непосредственно к пониманию мира как основанного, но чья основа не единственна (что требовало бы опять ее разложения на подмножества и вело бы к тем же парадоксам теории Кантора о множестве всех подмножеств), а есть бесконечное число (трансфинитное множество) чередующихся, отличных по определенному внешнему изначальному признаку, уровней. Каждый уровень – это своя сумма (даже, не система, в силу квантованности, заданности данного сечения сущности) отношений образов элементарных объектов, которая составляет событийное поле присущей им физической реальности. Любой уровень по отношению к «ниже» или «выше» стоящему будет, хотя и целым, в смысле определенности кванта действия и не наблюдаемости, характеристически  дополнительным к нему, но это же делает абсолютно необходимым наличие такой уровневой «иерархии», как  множества множеств, то есть всего Мира.

 Именно нарушение правила признаковой различимости объектов разных уровней и приводит к такому парадоксу. И по той же причине мы не можем наблюдать таких взаимодействий, и они лишены для нас физического и практического смысла. Но наличие трансфинитного числа уровней есть лишь следствие существования для нас хотя бы одного из них. Так как в ином случае непротиворечивой схемы объясняющей возможность существования наблюдаемого мира не получится. О чем свидетельствует вся поучительная история  отношений между философией и наукой.

Есть в истории этого вопроса, что затронуто в данной главе, и чисто логический парадокс, отнесение которого к теории множеств носит скорее характер некого логического казуса, чем демонстрирует реальное противоречие теории Кантора. Это парадокс объединения во множество объектов, которые не являются множеством, тогда по мнению Рассела и Цермело возникает парадокс: «Существуют множества, которые являются собственными элементами. Например, множество идей само может выражать некоторую идею и поэтому представляет собой собственный элемент. Но есть такие множества, которые не выступают как собственные элементы, например, множество книг в шкафу. Если теперь поставить вопрос о множестве всех множеств, не являющихся собственными элементами, то обнаружится, что такое множество существует лишь постольку, поскольку оно входит в себя как свой собственный элемент (без чего оно не было бы множеством всех множеств, не являющихся собственными элементами). Но в таком случае это множество не было бы множеством всех множеств, не являющихся собственными элементами, так как оно, оказывается, не удовлетворяющим этому условию!» ( 57)

По нашему мнению этот парадокс чисто логический. Дело в том, что в нем отражена ошибка суждения содержащего в самом своем действии по высказыванию суждения отрицание его смысла. Тогда действительно брадобрей, бреющий только тех, кто не может в данной деревне бриться самостоятельно не должен брить себя, но тогда он становиться не способным бриться, и, тем самым попадает под число тех, кто должен быть побрит. Этот парадокс известный под названием «парадокс Лжеца», не имеет отношения к проявлению и описанию всеобщего свойства уровневости-целостности.

Однако автор делает не совсем верный вывод о природе этого парадокса. Он считает, что данный парадокс целиком относится к области множественного восприятия мира: «Всеобщее, поскольку оно всеобщее, например, такая модель его, как множество всех множеств, по природе своей не может обладать какой-либо определенностью, вносимой в него извне, так как в этом случае оно не  было бы всеобщим (в этом случае нужно было бы допустить нечто, существующее вне его, что служило бы внешним источником его определенности). Это обстоятельство находит проявление в существенной для любых моделей всеобщего необходимости определить его через него же самого, что и ведет к парадоксам» (60).

Главным в этой связи является то, что автор не понимает смысла процедуры определения того или иного общего или частного свойства. Логические операции приводят к структурному упорядочению образов событий и определенному, прогнозируемому на основании аксиомы (свойства) результату. Процедура же определения, а не применения знания о свойстве (аксиома), есть процедура описания его действия. Поэтому в данном случае ни о какой подобной процедуре речи не идет, и потому мы просто имеем логический парадокс, связанный с отрицанием в суждении действия, которое составляет цель произнесения данного суждения.

Иными словами, парадокс этот связан именно с неправильным использованием утверждения через его самоотрицание без привлечения дополнительных параметров. То есть, мы имеем дело с самоотрицательным суждением, которое естественно внутренне противоречит своему содержанию, так как само действие, производимое говорящим, противоречит содержанию его утверждения, например: я – лжец. Ведь, например, если бы мы сказали: я – не лжец, то парадокса и не возникло бы. Именно по этой причине трудно согласится с выводами И.З. Цехмистро, который считает этот парадокс философски содержательным, а не результатом логической ошибки.

Два же первых парадокса как раз и есть следствие предположения об отсутствие связи между понятием свойства и понятием структуры. Однако чисто теоретическая задача: введение неструктурного множества с неструктурными свойствами, приводит к необходимости введения рядов алефа, то есть бесконечных и вечных в своем континууме уровней, которые по определению не должны взаимодействовать, так как это ведет к парадоксам невозможности построения такой множественной схемы мира, которая бы объясняла его существование, без привлечения не входящих в это множество сущностей. Иными словами схема с неструктурными, не взаимнодополнительными свойствами не соответствует действительности, а ей лучше соответствует уровневая схема, отличие которой от концепции ЦЕЛОГО Цехмистро, заключается в проведении границы действия между уровнями, что придает смысл их существованию и объясняет причины структурной организации мира.

Целостность мира, или бытие его в качестве неделимого единого, есть лишь подобие ответа. Поскольку един не уровень, едино конкретное значение действия на уровне, как основа его наблюдаемости, то весь мир единым быть не может, так как не будет иметь в себе структурных (свойственных) оснований для своего бытия. А тогда придется искать их вне мира. А это к науке отношения не имеет.

Хотелось бы добавить несколько слов к эпистемологической составляющей данных парадоксов, да и к объяснению сути формулирования философского (в данном случае) определения. Именно мысленный эксперимент с множествами и множествами их множеств, и является способом проверки определения, который в данных примерах (мир как неделимая единица) приводит к противоречиям. Поэтому путем от обратного мы приходим к выводу, что мир не может быть описан иначе как множество, и без одновременного обоснования факта наличия структурных свойств как признака этой множественности. Это приводит нас к выводу о невозможности мира быть единым и не содержать взаимно дополнительных множеств. Именно такое свойство и отражено в понятии уровневости, а данные парадоксы можно рассматривать как логическое доказательство его истинности от противного.

Эпистемологически как раз и не верно определять свойства и следствия через другие свойства и следствия. Каждое из них уникально и фиксирует ту сторону структуры реальности, которая отлична от других ее сторон. Поэтому определением понятия может быть только описание его действия. Именно это описание и может быть рассмотрено как философская формула (следствие), которая может быть проверена на опыте, и на практике. То, что мир представляет собой именно мир, который имеет свойство структурируемой среды, как раз и доказывает его свойство основанности. Любые объекты, выделяемые в этой среде, обладают счетным и различимым количеством свойств, что позволяет им являться данными объектами, чего уж точно не могло быть, если бы мир представлял бы собой только некое неразложимое на множества единство. Это принципиально противоречит самому принципу формирования систем исчисления, то есть структурных систем, то есть систем со свойствами.

 

 

"2. Континуум проблема"

 

В данной главе речь идет о значении понятия континуума в философии и математике. «В качестве математического термина в теории множеств и функций это понятие используется для обозначения определенной, а именно большей чем счетной мощности множества (например, мощность множества всех точек на прямой, мощность всех действительных чисел и т.п.). Однако в данной работе это понятие будет рассматриваться в его подлинном смысле и в более употребительном научном значении – как наименование непрерывных образований» (63). Однако далее от этого употребительного значения автор переходит к его философскому значению, которое определяет через пару понятий противоположных друг другу и связанных между собой: непрерывность и точечность.

Как мы уже говорили, основным недостатками построения философских мировоззренческих схем являются необоснованность и произвольность введения понятий без опоры на понимание содержание процедуры выделения определяемого свойства как конкретного свойства. В место этого предлагается игра понятиями, которые в свое время выполняли функции посредников между частной наукой, (когда она еще была в зачаточном состоянии, или в периоды кризисов, когда требовались образные схемы решения не решенных ее средствами, но поставленных ею вопросов), и интуицией, в каком качестве они используются и по сей день.

Так утверждения автора о сущности проблемы континуума и выяснения его физического смысла не имеют под собой ничего более основательного, чем его интуитивная уверенность в том, что понятия точечности и непрерывности более подходят к его определению. По этой причине нами было признано поверхностным определение соответствующего свойства (основанности) через понятие целого или единого. Но и соотношение точечного и непрерывного не может рассматриваться в качестве дублера, этого же определения, то есть определения мира как неделимого целого, или единого. Еще раз повторим, что речь должна идти не о всеобщем свойстве, а об образах реальности, отраженных в данных абстракциях, и о следствиях, оказываемых на формирование научной картины мира.

Выводы, которые делает И. З. Цехмистро, не столько доказывают его правоту, сколько обнажают недостаточность его позиции. Постараемся показать, что тем же фактам можно дать несколько иную, но лишенную недостатков (в том числе и методологического характера), интерпретацию.

 

a) Головоломки Зенона Элейского.

 

 Всем известные апории Зенона, о которых идет речь в этой главе, являются по-сути мысленными экспериментами по проверке некоторых глобальных утверждений. Например, таково рассуждение: «Если сущее множественно, то оно одновременно должно быть большим и малым, и притом большим до безграничности, и малым до исчезновения». В общем уже в этой цитате, приведенной в книге, заложен смысл всего того, о чем далее пойдет речь: невозможность наблюдения существования мира, как бесконечно сложной системы, если он будет бесконечно делим или объединяем на множества, или на системы все более и более мелкие или крупные. Во всех случаях такой мир просто не может существовать (по крайней мере, так следует из данного логического рассуждения).

По этой причине любой бесконечно дробимый континуум или растянутый на всю бесконечность при таком представлении о мире одинаково не являем уже по причине неразличимости элементов как с тождественно нулевыми инвариантами, так и трансфинитными инвариантами. Значит, оба этих утверждения не верны, как не верен и смысл бесконечной структурности образов наблюдаемого мира. Однако есть зримое опровержения невозможности мира не быть, не существовать – это факт его существования, причем такого, которое вполне до определенного предела представляется в виде элементов, систем и их множеств. Вот главный парадокс, который математическими средствами, и в этом не будем возражать автору, возможно и не разрешим. Однако разрешить его можно, используя теоретические методологические подходы к проверке научной ценности аксиом и следствий.

Цехмистро предлагает расширить смысл понятия целого, тогда как наше понимание решения этой задачи сводится к определению данного свойства через дополнительные понятия, типа события (носители) - уровень. Определением с нашей точки зрения данного свойства, обеспечивающего, с одной стороны, возможность разделения мира на множества, а с другой стороны не бесконечную делимость его образов, является описание его действия как способности всех объектов иметь некое основание наличествовать, быть выявленными, то есть иметь хотя бы потенциально доступные к регистрации параметры, в пределах которых только и могут иметь смысл утверждения о наличествовании и различении, взаимодействии и отношениях составляющих образ уровня объектов.

Утверждение о наличествовании есть утверждение о свойствах, что есть утверждение о выделяемости от прочего, то есть о системе исчисления, что есть утверждение о структуре. Это уже разбиралось в Главе 1.

Одного утверждения, что объект исследования наличествует, достаточно для формирования более общего утверждения - о структурности среды, в которой он по каким-то признакам выделен. Из этого следует, что все остальное наделено признаком, дополнительным к объектному, то есть сама среда структурирована, и как целое она, если и может быть представлена, то только по другим признакам, сугубо внешним по отношению к ней, что, опять же, по принципу дополнительности и структурированности, требует наличия других сред. Чисто математический факт существования минимальной системы исчисления (и теоретического минимального квантового объекта) лишает смысла понятие ЦЕЛОГО в духе Цехмистро.

Однако, данная апория Зенона имеет и более глубокий смысл. Он заключен в том, что следует различать сущее и наблюдаемое. Сущее «множественно, то оно одновременно должно быть большим и малым, и притом большим до безграничности, и малым до исчезновения», что означает, что продекларированные крайности должны быть заведомо неразличимы, «большие до безграничности» неразличимы по признаку неразличимости трансфинитных чисел, «малые до исчезновения» неразличимы по признаку неразличимости  значений от нуля. Таким образом, утверждение наличествования есть утверждение о ненулевых конечных значениях регистрируемых характеристик, что по умолчанию означает существования кванта действия и, главное, невозможность бесконечно глубокого различения структуры, что, однако, не означает не существования этого, более глубокого структурного деления, или, наоборот, структурного объединения.

Таким образом «фундаментальный философский вопрос» наличествования на деле сужается до тривиальной возможности наблюдения и выяснения условий, при которых бесконечно сложная структура оказывается доступной к наблюдению, как «единое и неделимое целое». Потому и следует отличать: понятие делимости – это одно, а понятие различимости – это другое.

 Уровень – это своего рода философский образ такого математического понятия, чья заданность гарантирует конечную структурную разложимость, конечную структурную сложность, то есть конечность числа свойств любого его подмножества, следствием чего является их потенциальная познаваемость и сама возможность наличествования, возможность регистрации, возможность существования Науки. Именно наличие такого «горизонта» размерности (мерности) и делает неделимость возможной, при сохранении общей множественности и неограниченности мира. Именно эта модель и была интуитивно предложена Кантором, только без учета понятия уровневого сечения и правила не взаимодействия объектов разных алефов по причине взаимной структурной дополнительности свойств.

На примере рассуждений И.З. Цехмистро, можно показать, что именно такую гипотезу можно рассматривать как актуальную для решения данной проблемы, а не ту, которую предлагает он в качестве таковой. Рассмотрим для начала четыре головоломки философа Зенона.

Первая апория называется «Дихотомия».

 

«Пусть имеется геометрический отрезок (А,В) и движущееся тело переходит из точки А в точку В. В силу принятой гипотезы о непрерывности движущееся тело, прежде чем достичь точки В, должно побывать в точке С, делящей отрезок АВ пополам, но еще раньше в точке С', делящей пополам половину отрезка АВ, т.е. отрезок АС, но еще раньше в точке С'', делящей пополам половину половины исходного отрезка, и т. д. Возникает ряд 1/2 + ¼ + 1/8 +… Этот ряд является сходящимся и стремится к 1 как своему пределу. Античные математики и Зенон вместе с ними еще не знали этого.

 Дело, однако,  в том, что представление о сходимости этого ряда вовсе не снимает трудности, на которую указывает Зенон. Проблема состоит в следующем: раз мы приняли идею непрерывности пространства, движущееся тело каким-то образом оказывается способным перебрать за конечное время актуально возникающую здесь бесконечную совокупность актуально существующих элементов такого ряда, пусть и закономерно убывающих в своей величине и сходящихся к конечному пределу. Принятие гипотезы непрерывности пространства рождает актуально бесконечную совокупность половинных отрезков каждой новой половины, возникающих в бесконечном делении (дихотомии) отрезка АВ, так что движущееся тело, занятое бесконечным перебором возникающих здесь отрезков, не может преодолеть и наималейшее расстояние и, строго говоря, не может начать движение. Отсюда и знаменитый вывод: движения нет. Аналогичный смысл несет и вторая апория «Ахиллес и черепаха»» (66). Как пишет Цехмистро, невозможность догнать черепаху, раскладывая пройденные ею расстояние на составляющие, связана с допущением бесконечной делимости, то есть, «необходимо отказаться от представления о бесконечной делимости (непрерывности) пространства и времени». Это автоматически следует рассматривать как предположение о существовании "первоэлементов".

Можно особо и не возражать, осознавая, что сами понятия пространства и времени и все производные от них - суть образы, абстракции, формируемые на основании анализа любого, заведомо конечного при потенциальной регистрации поля событий, «единых и не делимых» (см. выше) на доступном к наблюдению уровне с наблюдаемым квантом действия. Однако не согласимся с тем, что из этих апорий следует сделать вывод о существовании «атомарных» элементов, о пределе делимости самой всего мира, поскольку этому противоречит факт событийного различения, который изначально противоположен предположению о возможной бесструктурности, где бы то ни было и в какой бы то ни было форме. Как нам кажется, уровневый принцип снимает это противоречие, задавая определенную логическую основу представления о мире как структурном единстве, без необходимости введения принципа бесконечной делимости или его образования из неделимых "первоэлементов", даже если это только ОДИН элемент, или целое.

 

Апория «Стадион».

«Пусть в момент старта все три колонны  покоятся, причем каждый спортсмен как бы помещен в соответствующую ему неделимую ячейку пространственной протяженности. Графически это можно изобразить так:

 

– – – – – – – – – –

– – – – – – – – – –

– – – – – – – – – –

Теперь Зенон предлагает рассмотреть следующую ситуацию. Пусть средняя колонна покоится, а две крайние (на рисунке верхняя и нижняя) начинают одновременное движение в противоположных направлениях. С позиций принятой концепции неделимых это означает, что верхняя и нижняя колонны за одно временное неделимое смещаются по отношению к средней неподвижной колонне на одно пространственное неделимое:

 

– – – – – – – – – –

   – – – – – – – – – –

      – – – – – – – – – –

Однако, продолжает Зенон, посмотрим теперь на взаимное движение верхней и нижней колонн по отношению друг к другу. Оказывается, за одно временное неделимое они вместятся друг по отношению к другу на два пространственных неделимых. Значит, неделимое разделится! (неделимое разделится самим фактом смещения по его истечению на два пространственных неделимых). Но это противоречит выводу из первых двух апорий о существовании неделимых!» (68).

Цехмистро противопоставляет этот вывод выводу о неделимости. То есть наличие такой противоречивости логически полученных выводов как бы доказывает относительность понятий много и единого, а так же относительность их противоположности, так как ни разделить континуум на неделимые, ни представить его как состоящий из бесконечно делимых – невозможно. По мнению Цехмистро у мира, как очевидности, противоположной мысленным экспериментам Зенона, есть такая граница, существование которой доказывает, что мир далее этой границы просто неразложим, и именно это делает его разложимым до этой границы.

Он, однако, не замечает, что неразложимость мира не снимает проблемы определения причины его существования, не снимает проблему его «целостности», но ставит очень для него не удобную в мировоззренческом плане проблему «первокирпича». В данном случае вопрос можно перефразировать: почему существует единое, хотя бы, более узко, - как оно наблюдаемо?  

Вводя нижнюю границу делимости, то есть «первокирпич», Цехмистро, для логической непротиворечивости идеи, был обязан ввести еще и единство этого целого сверху, причем с обоснованием: почему и как единство сверху и неделимость снизу сочетаются с промежуточной структурностью?! Тем самым мы снова встанем перед проблемой определения того, что мы посчитали определенным. То есть нам осталась не ясна суть единства, способности быть единым, не говоря об ее наблюдательных признаках, и смысл такого устройства мира, когда это метафизическое единство признается за некую объективную данность, которая определяет весь расклад сил в мировом процессе. Иначе откуда оно (единство) возникает и почему оно имеет место быть?

Признание наличия некой абстрактной целостности, пусть даже включающей и мир объектов, делает такое утверждение эквивалентным определениям субстанции, как основы мира. Причем такая основа, мыслится как не требующая обоснования, как внерациональная, как абсолютная сущность. Но любая абсолютная сущность создает проблему обоснования смысла познания, так как если признать эту сущность включающей в себя весь объектный мир, являющейся им, то тогда ее познание как только познание именно самой сущности, становится бессмысленным, в силу уже обладания этой сущностью всем знанием о самой себе непосредственно. А если признать эту сущность отдельной от мира, то познание не должно было бы давать истинного знания, так как таковое могло соответствовать только самой абсолютной сущности, а получаемое нами о мире, который не являлся бы ею по определению, было бы не истинным. Но это абсолютно противоречит всей истории научного познания и общественной практики – мир познаваем и знание объективно, то есть может быть использовано и соответствует основанным на нем прогнозам.

Однако есть еще и чисто практический момент: абсолютное целое принципиально нельзя обнаружить, поскольку его невозможно никаким образом выделить, и уж только поэтому мир не есть целое. То есть желанного ответа на вопрос: что есть неделимое единое целое? – мы опять не получаем, поскольку рационального ответа в данном понятийном поле нет. Поэтому мы вынуждены довольствоваться принятием на веру нелепицы существования некой особой сущности (субстанции), которая и обладает некими творящими, взаимоисключающими в своем определении, свойствами.

С другой стороны, если признать, что все, с чем мы связываем действие абсолютной целостности есть не что иное, как свойство отношений самих наблюдаемых объектов, то тогда следует признать, что данное свойство принадлежит именно данному миру и может быть определено и выделено как вполне конкретная закономерность.   

Следовательно, свойство целостности не может отождествляться с понятием внешнего (и вообще какого бы то ни было) Творца. Значит, данное автором определение этого закона не является достаточным и требуется другое, способное рационально объяснить возможность мира наличествовать, каковую мы и наблюдаем, имея дело с конкретными объектами, с конкретными отношениями, которые не являются ни бесконечно делимыми, ни едиными, как целое. Наш вывод – мир не целое, не система. Иначе возникают противоречия не менее неразрешимые, чем те, что привел Зенон.

Возвращаясь к смыслу апории с колоннами, мы, исходя из понятия уровневости, можем отметить, что данный парадокс может иметь место, только если не существуют понятие кванта действия, понятие события. Именно только в случае отсутствия квантовых структурных проявлений, доказывает эта апория, мир вообще невозможно описать как «состоящий из», так как иначе всегда потребуется еще более мелкое звено внутри «неделимого» пространственного интервала, что позволит разделить и временной отрезок. Но из этой апории можно извлечь и другой, не менее глубокий смысл. Он заключен в том, что понятие кванта действия применительно к понятию события входит в противоречие с понятием «движения» события в самом общем понимании движения, как любого изменения. Апория и доказывает, что в пространстве событий нет и не может быть событий как некого абсолютного движения.

Но это еще не все. Рассмотрим четвертую апорию, которая имеет общее следствие с третьей.

«Рассмотрим движение летящей стрелы с точки зрения принятой дискретной структуры пространства, состоящего из неделимых. Летящая стрела, будучи выпущенной из лука, конечно, летит в пространстве нашего повседневного опыта, но летит ли она по отношению к элементарному отрезку пространственного неделимого?  Если да, то тогда самим фактом своего движения в пределах неделимого летящая стрела разделит его (на ней всегда можно нанести метку и при движении стрелы разные положения метки в пределах неделимого пространственного отрезка разделят его). Но это вновь  противоречит принятой концепции неделимых. Чтобы сохранить верность концепции неделимых, остается признать, что летящая стрела покоится в каждом  из неделимых. Но тогда как возможно вообще движение? Ведь сумма моментов покоя  (в каждом из неделимых) ничего не даст, кроме покоя (для всего пространства в целом): подобно тому, как сумма нулей ничего не дает, кроме нуля»( 69).

И здесь мы видим то же допущение о «движении» неделимых, но при этом неделимость понимается Цехмистро-Зеноном вне реальной структурной делимости материи, так как сама стрела оказывается по условию задачи, вне континуума этих неделимых, и тем самым ее неделимые могут делить неделимые отрезка. То есть, хотя опять говорится о неделимости последних элементов, но подразумевается обратное: бесконечно делимый и множественный континуум. Ведь иначе, когда бы речь шла не о условно, наблюдательно, а «истинно» неделимых, эти неделимые вообще невозможно было бы отличить друг от друга по причине отсутствия по определению дробной различимости, и апорий не возникало бы. Так «истинно точечные события» – не выделяемы уже хотя бы потому, что неразличимы между собой, выделяемы только множества с ненулевыми конечными и различными инвариантами. Другими словами факт наличествования Мира подразумевает факт существования квантов действия, условности «неделимости» и различности «единых и неделимых» событий между собой. По этой же причине, понятие события как точки – есть пустое понятие.

Невозможно согласиться с точкой зрения Цехмистро, что эта апория «демонстрирует противоречивость концепции неделимых», ведь по сути данный мысленный эксперимент нарушает условия задачи: существования последних неделимых элементов, так как по умолчанию предполагается, что есть такой объект, например, стрела, которая, принадлежа этому множеству, на самом деле не является принадлежащей данному множеству. По условиям же мысленного эксперимента она не должна состоять из таких элементов (точек), которые бы были мельче последних неделимых, и, следовательно, она не могла бы ни одной своей точкой пройти расстояние меньшее неделимой части отрезка. А это уже геометрия. Нет такой возможности, находясь на уровне неделимых, различить его неделимый элемент. Таким образом Мир Цехмистро, мир «истинно единых и неделимых» принципиально не регистрируем, значит, не может существовать.

Доказательством выше сказанного может послужить анализ тех проблем, которые вставали перед математиками в процессе формирования фундамента математической теории.

 

b) Три взгляда на континуум

 

Как было видно из предыдущих рассуждений, из всех трех выделяемых автором концепций континуума:

континуум, интегрируемый из неделимых;

континуум, интегрируемый из бесконечно делимых;

континуум, как неделимое целое;

Ему ближе концепция континуума как неделимого целого. Недостатки ее уже были показаны, но это были чисто умозрительные доказательства. Думается, умозрительных доказательств было мало и математикам, так как они, судя по анализу, предложенному в книге ставили перед собой схожую задачу определения сущности континуума, как задачу мировоззренческую, правда решаемую чисто в рамках математического понятийного аппарата. А это, естественно, наложило особый  отпечаток на варианты определения континуума, как множества и как целого. Две другие точки зрения на концепцию континуума Цехмистро рассматривает как недостаточные, в силу их односторонности, не раскрывающей, по его мнению, действительную диалектику единого и множественного. Но, думается, что в свете положений уровневого принципа организации мира, и его целостное понимание уже не может считаться удовлетворительным и достаточным. Поэтому представления о континууме, «интегрируемом из бесконечно делимых частей», или континууме, «интегрируемом из неделимых», не играют вспомогательной роли для раскрытия его понимания, как целого, неделимого, а выражают существенные следствия  из определяемого нами фундаментального свойства уровневости: неограниченность, тотальность универсума, а так же, его, объективно формируемую соответствующими физическими параметрами, основанность.

Определение основы, даже расширенно представленное через понятие целого, не может до конца объяснить саму возможность целого быть целым, и при этом сохранять объективно множественную природу. Более того, именно понимание единой качественно и количественно множественной бесконечности мира, являющееся выражением его тотальности, где ни одна сущность, ни один объект фактически не может быть поставлен в особое по отношению к другим положение, обнаруживает несоответствие понимания единого, как целого, этой реальной наблюдаемой и имеющей некое (заданное) объективное основание множественности.

В случае рассмотрения мира как целого, вообще нет никакого отличия его как некоего монолитного единства и от образа мира, представляемого в виде бесконечного числа множеств тождественных первоэлементов, и от мира состоящего из произвольных бесконечно делимых образований, так как во всех трех случаях мир не может быть признанными существующим силу невыделяемости его структуры, а потому и принципиальной нерегистрируемости. Декларирование мира как целого в любом виде равно его отсутствию, не существованию.

Оба «единых и целостных» решения приводят к выводу, что такая целостность и как неделимая, так и тождественно множественная, и такое представление о смысле понятия континуума не может считаться исчерпывающим и адекватным.

В качестве такого решения, не содержащего указанных недостатков, может рассматриваться определение содержания понятий носители  и уровень (или события и среда), и построенная на их основе уровневая схема организации мира, где вместо одного уровня (целого) предполагается множественность подобных в своем пространственно-временном континууме уровней, не являющихся ни моносистемами, ни неделимыми единицами или первоэлементами, и где само понятие неделимости или даже целостности имеет совершенно иной, более конкретный и рациональный смысл.

Важным фактором, обеспечивающим  существование уровней, будет являться наличие некого признака мощности, задающего процессуальные границы уровней, отделяющие их друг от друга, с учетом которого и реализуется весь комплекс присущих объектам данного уровня свойств в виде наличия структурных множеств объектов. Это необходимо подразумевает существование минимального образа объекта данного уровня, а так же максимального, что следует из факта наличия событий, тех различных «первокирпичей», обладающих физической для данного уровня взаимодействий неделимостью и конечным (но достаточным для образования образа слоя отношений объектов, чего и не может как раз объяснить концепция целостности) набором изначально присущих им нетождественных свойств. То есть речь идет в противоположность концепции целостности не о неделимости как таковой, а об объективном пределе физической делимости для конкретного уровня в силу заданности его физики определенным параметром действия, о наблюдательной различимости.   

 

 

"е) Континуум-проблема в теории множеств"

 

 

В этой главе представлена история формирования современного представления о континууме в математической теории.

От понимания континуума как непрерывности, в которой можно лишь фиксировать отдельные точки, но в которой не обнаруживается никакой «составности», в ходе создания теории множеств Кантора, был совершен переход к идее составности континуума, «где каждой точке геометрического континуума соответствует определенное вещественное число» (74).

«На основании этой чисто множественной концепции континуума (множеству точек геометрического отрезка соответствует множество вещественных чисел соответствующего интервала) Кантор высказал свою знаменитую континуум-гипотезу: мощность множества точек (или соответствующих им вещественных чисел) на отрезке является первой за счетной, т.е. вполне определенной на алефической шкале, образованной мощностями трансфинитных классов чисел» (там же). Множество точек стало отождествляться с некой единой реальностью "которая находится на алефической шкале там, где она есть" (Н.Н. Лузин).

Одновременно с возникновением такой концепции стали возникать и сомнения в ее верности, что выразилось в наличие попыток, как ее опровержения, так и ее обоснования. Однако вывод был парадоксальным. Данная проблема доказательства непрерывности и множественности континуума оказалась неразрешимой.

 

"d) Неразрешимость континуум-гипотезы"

 

Цехмистро выделяет два этапа доказательства континуум-гипотезы. «Первый шаг был сделан Кантором. … Ему удалось сформулировать теорему о том, что если бесконечные линейные множества, т.е. множества действительных чисел, разбить на классы не эквивалентных друг другу множеств, то число этих множеств будет не только конечным, но и равным двум. Другими словами, он высказал мысль, что не существует счетных множеств действительных чисел, эквивалентных множеству всех действительных чисел. Именно эта мысль дала возможность четко сформулировать гипотезу континуума: мощность континуума есть первая несчетная мощность, т.е. С = алеф первое, здесь С – мощность континуума» (76). 

Нам приятно, что Кантор, того не подозревая, подтвердил философскую концепцию дополнительности, соответствующей математическому факту существования минимальной системы исчисления, ставящей жирный крест на идее единства.

Кантор, по мнению Цехмистро, считал, что «множество натуральных чисел вполне упорядочено, а множество вещественных чисел лишь упорядочено. Больше того, по своему построению все числовые классы оказываются вполне упорядоченными, а числовая прямая является лишь упорядоченным множеством. Проблема континуума сводилась к сравнению первого числового класса (т.е. множества действительных чисел, соответствующих всем точкам прямой) и созданного Кантором второго числового класса – множества всех порядковых чисел, обозначающих различные типы упорядочения счетного множества натуральных чисел».

Целью Кантора было доказать, что «если возможно осуществить … взаимно-однозначное, сохраняющее  порядок, отображение первого трансфинитного числового класса на числовую прямую (или на какое-либо ее подмножество), то проблема континуума будет полностью решена» (77). Первым трансфинитным числовым классом Кантор считал алеф первое. Однако «Кантору не удалось найти взаимно однозначное соответствие между рассматриваемыми множествами» (77).

Следующий этап доказательства континуум-гипотезы связан с аксиоматизацией теории множеств. «Существенную роль в системе аксиом Цермело играет так называемая аксиома выбора, состоящая в следующем: если имеется бесконечное множество бесконечных множеств, то из каждого множества можно выбрать по одному элементу и образовать из них новое множество (множество представителей). Опираясь на эту аксиому Цермело доказал, что всякое множество может быть вполне упорядочено, а это означает, что мощность континуума есть алеф. Однако из результатов Цермело ничего нельзя было сказать о месте, занимаемом мощностью континуума на шкале алефов» ( 79).

В дальнейшем Т. Сколем  было доказано, что «несчетное множество можно так интерпретировать, что получится счетное множество» (там же). А это значит что «понятие мощности множества не является абсолютным, а зависит от той аксиоматики, в которой рассматривается данное множество… Таким образом, если в теории множеств стать на аксиоматическую точку зрения, то необходимо признать, что проблема континуума может иметь смысл только по отношению к какой–либо конкретной аксиоматической теории» (80).

В последствие было обнаружено, что континуум-гипотеза вообще не независима и не необходима. «Таким образом, добавив к аксиомам теории множеств как континуум-гипотезу, так и противоположное ей утверждение, мы никогда не придем к логическому противоречию» (81).

В данной главе нет развернутых авторских комментариев, но последнее предложение отмечает независимость гипотезы континуума (как множества, бесконечно делимого на элементы и множества). Такая аксиома ничего не добавляет и не убавляет при ее отсутствии в процессе формирования аксиоматических теорий и моделей, где нормировка множеств возникает только как следствие аксиом. Данная же независимая аксиома не является для этого необходимой, а если смотреть на это глазами философа, то не является и математической. Но она обнаруживает такую особенность мира, как его "основанность", выражающуюся в наличие аксиоматической множественности и счетности мира, тогда как сам континуум, каковым он представлен в теории Кантора, такую счетность не обеспечивает, в силу своей бесконечной делимости на элементы и их множества.

Собственно говоря, эти выводы ни сколько не являются неожиданными для Цехмистро, так как это чисто логическое следствия соответствующего философского эксперимента, который впервые был поставлен еще Зеноном Элейским. После этого по логике автора остается только признать эту гипотезу ложной. Но, предлагаемая в авторской трактовке способность мира существовать, как обладание им свойством целостности, то есть способностью быть неделимой единицей, не вполне, по-нашему мнению, совпадает реальным содержанием данного свойства, которое оказалось невозможно выделить математически, то есть включить в аксиоматику математической теории. Но это не значит, что в самой физической реальности это свойство невозможно выделить и описать адекватно. Более того, само утверждение, что «несчетное множество можно так интерпретировать, что получится счетное множество», служит прекрасным математическим подтверждением уровневой интерпретации, когда бесконечно сложную структуру, интерпретируемую в бесконечный ряд нижних уровней, по некоторому признаку мы обозначаем как «единое и неделимое» событие.

 

"е) П. Коэн: континуум-гипотеза очевидно ложна. Континуум как целое"

 

«Итак, кратко изложенная здесь история развития представлений о континууме, и в особенности тот, в высшей степени своеобразный результат, который достигнут в рамках математической науки в отношении поставленной Г. Кантором континуум-гипотезы, ясно указывают на то, что для понимания смысла достигнутого ее решения, необходимо обращение к философскому языку, в частности – категориям множественного и единого (как неразложимого на множества целого)".

(Хотелось бы сделать маленькое отступление по поводу обращения к философскому языку. Философский язык –  это язык понятий и категорий. Но что такое есть понятия и категории, что есть то содержание, которое они отражают? Нам, в свете понимания невозможности существования каких-либо всеобщих свойств, некой субстанции, представляется, что философия, являясь методологией познания, в силу недостаточности научного знания в процессе его формирования, накапливала в себе и образные решения тех вопросов, которые еще не были поставлены наукой, или не были ею решены в тот или иной исторический момент. В последствие по мере самоопределения философии и выделения из философии научных дисциплин, чисто философское содержание ограничилось в основном одним вопросом – объяснением причин существования мира. Поэтому на наш взгляд, все категории в той или иной мере расширяют наше представление об этом свойстве, которое, однако, будучи не определено рационально, обросло множеством образных его описаний, отражающих те или иные частные особенности его проявления. Поэтому с определением данного свойства, следует предположить, закончится и процесс самоопределении науки и отпочкования от философии частной проблематики, и сохранится только ее подлинное содержание как методологии научного познания и квинтэссенции ее развития в образе мировоззрения. Поэтому обращение к категориям философии на определенном этапе продуктивно, но ограничено по предоставляемым возможностям, так как не может дать в принципе замены тому определению свойства, которое в этом определении нуждается. Все категории философии в той или иной мере раскрывают суть действия искомого свойства, но нужда в них отпадает, как только данное свойство получает  рациональную интерпретацию, связанную с включением его в качестве фундаментального свойства в конкретную научную теорию.

"Применительно к проблеме строения континуума этот результат показывает, что континуум не может состоять из определенной, хотя бы и большей счетной совокупности непротяженных элементов-точек, ибо мощность континуума на алефической шкале может совпадать как с первым алефом, так и со вторым, и, по-видимому, любым алефом. Значит место континуума на шкале алефов не определено, можно говорить о свободном перемещении мощности континуума с алеф-один на алеф-два и при этом не будет противоречия с основными аксиомами теории множеств.

Но отсюда следует, что если, даже с точки зрения любой из существующих в настоящее время аксиоматических систем теории множеств, утверждение о мощности континуума носит характер свободного предложения и его никак нельзя получить в качестве необходимого, то тем более иллюзорной является претендовавшая на окончательную истину концепция Кантора о чисто множественной природе континуума и его исчерпывающем представлении множеством элементов определенной трансфинитной мощности в рамках наивной теории множеств» (81-82).

Далее автор далее пишет о том, что в процессе построения аксиоматической теории множеств математики пришли к выводу  о неисчерпаемости континуума множествами точек. То есть, говоря другими словами, им не удалось обнаружить способа формирования счетности бесконечного континуума средствами множественного подхода. Как говорит  Коэн: «С этой точки зрения С рассматривается как невероятно большое множество, которое дано нам какой-то смелой аксиомой и к которой нельзя приблизиться путем какого бы то ни было постоянного процесса построения» ( 85).

Однако не стоит спешить провозглашать замысел Кантора недостигнутым. Пусть он и имел не вполне математическую подоплеку (о чем пишет и И.З. Цехмистро, относя решение данной проблемы к области философского познания), но, те решения, которые были предложены, вышли за рамки его теории множеств, и даже сейчас объективно не оценены по достоинству. Поэтому их никоим образом нельзя списывать со счетов даже на основании того, что главная цель не была достигнута, а главная идея оказалась ложной. Философский смысл лестницы алефов - более значимое достижение, чем свидетельства неуспешности попыток обосновать предложенную им теорию множеств в рамках математического аппарата.

Континуум оказался действительно более богатым (в мировоззренческом плане) понятием, чем множество точек бесконечной мощности. В одном месте после цитаты из статьи Коэна Цехмистро, правда, задает тот  самый неудобный для философа вопрос, на который до сих пор не получено ответа, даже и в концепции целостности, а именно: «…было бы интересно знать, удастся ли когда-нибудь сформулировать в рамках математики такую аксиому, которая бы позволяла устанавливать единственность мощности континуума как множества, остающегося в то же время заведомо недоступным для тех методов, с помощью которых Кантор построил за-бесконечный мир бесконечных алефов»(86). Сам он настроен скептически и такую возможность отрицает. Математически невозможность такой аксиомы подтверждена и доказана (нет абсолютной системы отсчета), а вот как следствие физической теории такое решение возможно, и нечто похожее на его дает уровневая концепция.

Уровни – это и есть своего рода алефы, чье существование задано не предыдущими алефами, а общими и независимыми причинами по отношению к любому из них. Сами уровни – понятия условные, потому не ограниченные в своем множественном континууме, что с учетом системы исчисления свойств их объектов (а, точнее, лоренц-инвариантной среды, как их образа, в которой можно предположить наличие различных фазовых состояний и где объекты будут являться локальностями этих фаз), делает эти уровни заданным (алефом), а каждый из уровней – взаимно дополнительным по отношению к другим, но это же делает и абсолютно бессмысленным понятие их мощности. Именно такой континуум и соответствует той философской модели мира, которая наиболее адекватно отражает имеющиеся свойства наблюдаемых физических объектов. И при том не претендует на звание теории всего, или теории Алефа-Творца.

Отрицание всякой множественности как следствие факта «невозможности исчерпывающего и однозначного описания континуума как множества»  не ведет  на самом деле «к признанию в нем свойств нетривиальной целостности» (87), а указывает только на недостаток конкретно данного его определения. Поэтому преувеличение значимости эмпирического факта действия данного свойства, и ограничение описания философского его содержания описанием именно самого факта языком неадекватных понятий (единое, целое) переводит сущностное решение проблемы в туманную область неясных смыслов и интуитивных догадок или, что более честно, в область шумового описания. Это составляет истинную суть именно гегелевской диалектики и системы понятий, к которой так неосмотрительно обращается автор при всяком случае затруднений в определении рационального смысла данной закономерности. Поэтому не станем цитировать те ничего не значащие доказательства в духе материалистической диалектики, которыми так славилась партийная философия.

Для нас очевидно, что весь содержательный аспект вопроса сводится к понятию целого, как образа неделимости, и утверждению на основании этого их смыслового единства. Но такой смысл не позволяет построить даже простейшей непротиворечивой схемы организации универсума, кроме как постулатов о рождении его из ничего, или существовании особой целостной субстанции с особыми целостными свойствами, как неделимой, единой основы всего. А это тоже не плохо нам знакомо из учебников по философии, как определение, например материи в материализме, или Бога, или Абсолютного Духа, или Идеи в идеалистических философских теориях. Этот ли ответ мы хотели получить, и этот ли ответ мы могли получить, имея на руках такие аргументы и факты?!

 

"f) Теорема Геделя о неполноте формальных система и континуум-проблема"

 

Первыми в списке сформулированных Гильбертом в докладе на II Математическом конгрессе математиков проблем стояли проблема континуума и проблема доказательства непротиворечивости аксиом арифметики. Связь этих проблем, на которую указывает Цехмистро, состоит в том, что «доказательство непротиворечивости аксиом арифметики вещественных чисел равносильно доказательству математического существования понятий вещественного числа или континуума. (Под математическим существованием объекта Гильберт понимал отсутствие противоречия в его определении)» (88).

Отсутствие противоречия понималось Гильбертом таким образом: «…понятие вещественных чисел, т.е. континуума, представляет собой, при вышеизложенной точке зрения, не просто совокупность всех возможных десятичных разложений или совокупность всех возможных законов, по которым могут следовать элементы какого–либо фундаментального ряда, но систему элементов, взаимные соотношения между которыми устанавливаются системой аксиом и для которых справедливы все те и только те положения, которые могут быть получены из этих аксиом конечным числом логических умозаключений… Тогда и понятие континуума, а также понятие системы всех функций, существует точно в таком же смысле, как и система целых рациональных чисел или как канторовы классы и мощности высших порядков» (89).

Однако вопрос непротиворечивости несколько выходит за рамки математики и ее задач. Это именно гносеологическая проблема. Непротиворечивость теории формируется на основании соответствия выводов из ее аксиом и не противоречия этих выводов самим аксиомам. Дело в том, что, имея определенные представления о мире, обобщенные в законах, или аксиомах, можно представить основные следствия действия этого свойства. В математике эти выводы носят абстрактный характер, и проверяются именно на непротиворечивость по чисто формальным признакам. Но, процесс получения знания не является именно логическим, системным. Познание есть описание соответствующих образов, отражающих свойства мира. Эти свойства могут быть различными по общности, и потому различными же и по формализму. Теоретическим этот процесс становится на стадии формирования системы выводов из полученного обобщения. Но нет таких способов поменять местами логику построения теории и диалектику познания. Не может, исходя из следствий и путем проверки на непротиворечивость, выводится сама аксиома. И тут, как нам кажется, нет необходимости приводит реальные примеры, так как попросту мы не найдем ни одного здравомыслящего теоретика, который бы выводил аксиомы из их следствий. 

Поэтому и оказалось, что даже чисто на гносеологическом уровне обнаруживается предел формализации системы аксиом, который сводится к тому, что аксиомы не могут быть выводимы друг из друга. То есть, должна существовать хотя бы одна аксиома, которая из этой системы не выводима. В этом заключается смысл первой теоремы Геделя.

Согласно же второй его теореме, «непротиворечивость арифметики не может быть доказана средствами, формализуемыми в ней, т.е. именно финитными средствами. Для доказательства непротиворечивости арифметики натуральных чисел оказывается необходимым обращение к таким посылкам, которые выходят за рамки рассматриваемой системы и относятся к некоторой более богатой системе. При этом является существенным предположение, что эта более богатая система, из которой черпаются посылки для проведения доказательства непротиворечивости данной формально системы, сама является непротиворечивой. Таким образом, доказательство непротиворечивости достаточно богатой формальной системы может иметь лишь относительный смысл: данная формальна система непротиворечива, если непротиворечива остающаяся неформализованной некоторая  более богатая система, из которой берутся посылки для проведения доказательства непротиворечивости  рассматриваемой формальной системы» (91).

Можно согласится с выводом Цехмистро что «эта строго установленная и совершенно неизбежная познавательная ситуация в области оснований точных наук есть только следствие того, более общего эпистемологического факта, согласно которому драма человеческого познания неразрывно сопряжена с внутренней диалектической природой его существования» (92). Но дальнейшее изложение понимания этой драмы имеет существенные изъяны.

Так, он далее пишет: «Ведь если даже непротиворечивость формальной арифметики натуральных чисел может быть доказана лишь на основе более мощной арифметической системы, то тем более в любой последующей, расширенной арифметической системе, такой, например, как система вещественных чисел, является неизбежным  элемент свободного допущения. Это, несомненно, должно было повлечь за собой неизбежную относительность непротиворечивости такого достаточно сложного утверждения, как высказывание о мощности континуума» (92).

Автор смешивает здесь разные смыслы: содержательный и гносеологический.

Дело в том, что теория не может быть признана непротиворечивой, исходя из собственных аксиом не потому, что придется привлекать не достаточно обоснованные утверждения, а потому, что законы формальной логики не есть законы познания, а только законы использования знания. Поэтому в основании теории всегда, по совсем другой причине, чем просто недоказуемость континуум-гипотезы, будет находится некоторое, недоказуемое средствами данной теории, утверждение. Это просто технически невозможно, так как сначала свойство выделяется, а потом описывается как утверждение или аксиома, или как эмпирические обобщения (но все равно обобщения, а не непосредственно полученное знание), а уж потом на его основе формируется весь каркас следствий, то есть теория, построенная на формальных логических принципах непротиворечивости высказываний и выводов.

Это гносеологический смысл.

Но у самого феномена познавательной способности человека есть и онтологическое, философское обоснование, обоснование в рамках следствий физической (геометрической) теории, как одно из ее следствий: наблюдаемый мир познаваем потому, что его структура не бесконечно множественна и сложна, то есть имеет предел структурной разложимости, что и позволяет представить ее в виде повторяющихся множеств конечной структурной сложности, без всякой необходимости их неограниченного деления или прибавления.

Есть прямая связь между наличием неразрешимого предложения и ограниченностью мира по уровням структурной организации. Эта связь свойства уровневой организации мира (его Лоренц-инвариантности) и его следствий (возможности познания только благодаря наличию структурной определенности объектов уровня).

Так, например, в цитируемой статье П. Коэна есть такие слова: «Наша привычка к теореме о неполноте не должна мешать нам постоянно видеть эту фундаментальную недостаточность всех формальных систем, которая имеет гораздо более далеко идущие последствия, чем независимость частных утверждений вроде гипотезы континуума. Именно это лежит в основании моего пессимистического мнения о том, что любое техническое достижение и в будущем не прольет света на основные философские проблемы» (93). Однако Цехмистро прав (что и было нами показано предыдущими рассуждениями), что «эти проблемы выходят за рамки математического языка и нуждаются в обсуждении с помощью существенно более богатых категорий». Исходя же из нашей точки зрения о сущности философии как общенаучной теории, эта задача должна решаться именно средствами научной методологии, и опорой на конкретные определения фундаментальных свойств физической реальности, что позволяет строить на этом основании интересующие нас следствия.

 

"g) Статус иррационального числа"

 

В данной части речь идет о связи континуум-гипотезы и иррационального числа. «Очень важно то обстоятельство, что исторически иррациональные числа были введены именно для того, чтобы отразить непрерывность прямой, и, таким образом, они с самого начала имеют самое непосредственное отношение к структуре континуума – его непрерывности» (94). По мнению Цехмистро, «критическим для всей чисто множественной концепции континуума является вопрос о том, существуют ли актуально эти «остальные точки прямой», отвечающие иррациональным числам?» (95)

«Их существование является чистым предположением в том смысле, что эти точки реально не даны, а задаются бесконечным процессом, который, однако, никогда не бывает завершенным. И в то же время (в отличие от рациональных точек) нет никакого другого способа убедиться в реальном существовании предела этого процесса» (96). Даже если представить иррациональные числа «в виде сходящихся последовательностей рациональных приближений к нему, взятых с недостатком и с избытком», то «какими бы длинными мы не взяли эти последовательности, между их членами всегда будет оставаться неразделенной соответствующая единица: десятая, сотая, тысячная, миллиардная и т.д.»(96).

Однако, как нам кажется, Цехмистро делает не совсем правильный вывод из этого факта: «иррациональное число непосредственно и явно выражает неделимость континуума в конечном счете, его неисчерпаемость в чисто (и только) множественном представлении» (там же).

Думается данное заявление не совсем логично. Есть существенная разница между самим иррациональным числом и необходимостью его задания. Строго говоря, процесс задания любого числа является бесконечным. Любое число, к примеру, «0», можно задать с числом значащих цифр, большей любого, сколь угодно большого, наперед заданного, значения числа значащих цифр после запятой «0,000….», более того любое число можно задавать неопределенным множеством математических операций над другими числами. Другими словами, понятие числа и понятие задания числа в какой-то системе исчисления – существенно различные понятия.

Если считать иррациональные бесконечные ряды математическим процессом приближений, через операции над натуральными числами, объективно соответствующими некоторому континууму данного значения (данной точки, именно, как только точки), даже исключая представление о континууме как о бесконечно множественном, то и в этом случае речь идет лишь о его обозначении через операции над рациональными числами, и не может идти о рациональном объяснении существования этого самого значения (самой точки). Ведь если число (точка на прямой в данной системе координат) имеет бесконечное цифровое выражение в виде отношений рациональных чисел, это не равнозначно его отсутствию. Невозможность зафиксировать ее именно как рациональное отношение над цифрами системы исчисления, приблизиться к ней путем любого конечного числа этих приближений, что заведомо невозможно, исходя из определения иррационального числа, не означает его не существование. Сам факт, что простой сменой точки начала отсчета или единичного репера мы можем получить, что одна и та же точка, имевшая координату иррационального числа, получает координату с рациональным числовым выражением, говорит о полном равноправии этих чисел и вся разница оказывается заключенной только в способах их представления (вычисления). Однако, математики давно нашли выход из этой ситуации. В конечном счете, такое иррациональное число, к примеру, √2, обозначается конечным числом значащих цифр с добавлением знака операции над ним, что полностью соответствует определению обозначения числа.

Надо помнить, что любой реальный физический объект в нашем сознании есть только образ, а не суть, и потому, в силу конечности набора образов «системы исчисления» самого сознания, объект всегда предстает перед нами только в виде определенных приближений, набора стандартов-образов, как в математике, в сочетании с набором операций над ними. Так и процесс задания любого числа является множеством континуума в силу существования неограниченного множества математических операций над рядом системы исчисления, каждый из которых тоже есть задание числа.

Значимость статуса иррационального числа неявно нами подчеркнута еще в самом начале статьи: «фундаментальный факт явления сущности как трансфинитного множества различимых событий позволяет сформировать утверждение о существовании по крайней мере двух событий, различие свойств которых заведомо меньше любого, сколь угодно малого, наперед заданного числа». Что это, как не полная вещественная аналогия определения иррационального числа? Эта вещественная аналогия позволяет скорей определять рациональные числа, как частные случаи чисел иррациональных.

Целостность, о которой говорит автор, объективно неисчерпаема, как и бесконечный континуум, и, следовательно, тем самым ставиться под сомнение вообще возможность существования мира в виде объектов. Но если такая причина множественности, как способность мира быть целым, не может объяснить его существование в качестве мира, то по тем же причинам она не имеет смысла и для каждой отдельно взятой точки. То есть точки не смогут существовать как точки, или точечные объекты, поскольку будут столь же неисчерпаемы. В этом смысле так понимаемая целостность, как невозможность деления точки на множества, не объясняет, почему континуум определяется через множество рациональных чисел, а мир существует как мир событий.

В уровневой же концепции понятие «события» служит олицетворением и понятия «целого единого и неделимого», и вещественной аналогией определения иррационального числа, основанием для утверждения о существовании единого для всего уровня кванта действия, и основанием для утверждения о множественности уровней.

В этой связи характерно рассуждение Пуанкаре о математической непрерывности, которое пересказывает Цехмистро: «Однако не этому, – указывал он, - соответствует обычное понятие о ней – понятие, в котором полагается между элементами непрерывного род внутренней связи, составляющий из них целое, где не точка предваряет существование линии, но линия (!) предваряет существование точки» (98). В нашем понимании это очень близкое осознание смысла понятия уровня как такой "целостности", с которой мы только и можем  иметь дело как с реальным миром объектов, а именно уровня отношений структурно далее неразложимых начальных событий (не "первокирпичей"), отношениями которых и образован весь видимый  нами мир.

Возвращаясь к эпистемологическому смыслу континуум-гипотезы, автор сравнивает ее с аксиомой геометрии о параллельности прямых, в рамках которой можно создать несколько геометрий, являющихся постулированием той или иной формулировки о параллельных. Но «однако континуум-гипотеза содержит более глубокую проблему, чем постулат о параллельности в геометрии… Это свидетельствует об абсолютной неразрешимости континуум-гипотезы, даже в смысле невозможности доказать средствами теории множеств ее независимость от основных аксиом теории множеств» (99). Однако и это утверждение основано на некотором методологическом упущении в осмыслении сущности данной проблемы. Дело в том, что данная проблема и не могла быть решена этими средствами, так как сама проблема имеет физическую природу, то есть ни каким образом не может входить, даже в качестве недоказуемого, свободного положения, в частную математическую теорию. Данная теория не ставит перед собой задачи поиска ответа на всеобщие вопросы, что и было продемонстрировано на примере теории Кантора, когда предложенная им схема, основанная на предугадываемом свойстве реальности, не была осмыслена как физическая, и была тем самым рассмотрена только как чисто математическая модель, хотя именно эту роль она и не могла выполнять.

Поэтому особость данной проблемы и невозможность ни положительного, ни отрицательного ее решения в математической теории вызвано не ее уникальностью и неординарностью, а вызвано только узостью чисто математического подхода к ее решению, узостью образа по сравнению с оригиналом, узостью абстракции по сравнению с реальностью. Можно привести десятки фундаментальных законов, которые так же не могут быть ни опровергнуты, ни доказаны средствами математики. Все дело в том, что данная задача должна проверяться именно в той теории, где все условия задачи являются частью этой теории. Поскольку свойство основанности мира является регистрируемым, то его обоснование может быть реально выполнено только на том материале, для которого оно является таковым, то есть на научном материале физической науки. Поэтому и нет разных моделей континуума в математике (наподобие разных геометрий). Это не есть задача математики.

 

3. "Реляционный холизм"

 

Данная глава написана, видимо только для того, чтобы еще раз произнести на разные лады как заклинание мысль, что мир не есть множество. Если бы не предложения-паразиты: «Структура универсума оказывается более сложной и подлинно диалектической», можно было бы сократить ее до размеров одного абзаца: «Суть реляционного холизма состоит в признании фундаментальной соотнесенности и взаимоопределяемости понятий множества и целого (или единого)» (102).

В целом, как мы видели из анализа предыдущей главы, автору не удалось предложить реальную схему заменяющую множественное представление о мире. У его схемы нет ни логических, ни философских, ни абстрактно-математических оснований, как нет и мысленных экспериментов ее доказывающих. Удалось только обнаружить много противоречий в традиционном абстрактном решении этой проблемы и отметить отдельные особенности, указывающие на ее характерные признаки. Но этого недостаточно, чтобы назвать данную точку зрения концепцией. Поэтому не будем цитировать этот панегирик холизму, написанный в лучших традициях материалистической диалектики (единое не может быть без многого, многое не может существовать без единого). Впрочем, современная философия науки другого языка и не знает.

 

"4. Эвристичность идеи целостности"

 

Видимо, чтобы загладить недостаток предыдущей главы, в этой автор предпринимает попытку все-таки определить смысл понятия целого: «Возникает неизбежный вопрос: в чем состоит возможный рациональный смысл так понимаемой абстрактной идеи целостности? Или, проще говоря, что из этого следует в теоретико-познавательном смысле?

Применительно к основаниям математики краткий ответ на поставленный вопрос таков: идея целостности вскрывает внелогический (т.е. диалектический) источник логического. Она имеет прямое и непосредственное отношение к обеспечению «разумности» построений, которые следует считать в силу этого допустимыми и целесообразными» ( 103).

При этом, вопреки утверждению, «разумность» понимается, как правило, именно в плане соответствия причинно-следственной логике.

В целом к этому, сугубо теологическому, высказыванию претензий нет, ведь действительно понятие целого, употребленное в данном контексте, не может быть выведено, оно может быть только априорно введено, как и определение субстанции, в силу чего уже не может быть научным.

Далее он пишет: «Ведь очевидно, что сомнения в реальности существования множества всех частей некоторого множества (в данном случае счетного множества) влекут за собой сомнение в реальности существования самого этого исходного, то есть счетного множества. Так мы легко оказываемся в мире конечных и только конечных множеств» (105). Но, однако, по мнению Цехмистро, реальность все же представляет нечто большее, чем отдельные множества. «Однако здесь – пишет он - возможна третья, более гибкая и сбалансированная точка зрения, которая с самого начала учитывает идеализированный характер исходных абстракций отдельного элемента и множеств элементов и их своеобразную относительность, состоящую в том, что эти понятия представляют собой лишь только одну сторону диалектической пары взаимоопределимых и взаимозависимых категорий многого и единого, как неразложимого на множества» (там же).

Мысль понятна. Признание идеализации, абстрактности, не реалистичности исходного постулата, необходимости более сбалансированной точки зрения многого стоит, поскольку даже автору очевидно, что есть существенные недоработки, на основании такой идеи целостности невозможно построить схемы устройства мира, хоть чем-то напоминающие действительность, и ответить на им же заданные вопросы. Диалектическое (противоречивое) взаимодействие понятий в категории не является действительным определением свойства (все категориальные пары есть противоречия), а есть познавательный закон его формальных границ, где должны присутствовать оба признака (признак начала действия и признак, образ его завершения), и поэтому ссылки на диалектическое их отношение есть только часть закона, как адекватный способ формирования его понятийной оболочки, но не есть само определение, из которого можно вывести следствия. И пусть вся «последующая драма развивается между, в границах этих понятий» (целое и многое), но это ничуть не приближает нас к пониманию сути самой драмы. Можно сколько угодно говорить «сахар», но от этого во рту слаще не станет. Так и здесь, можно сколько угодно говорить: диалектика целого и множественного, но смысл этого свойства, его определение само по себе не возникнет в нашем сознании, разве только если мы его сами же за автора и не сформулируем.

Рассуждая об историческом пути формирования понятия континуума в математике, приведшего к пониманию необходимости построения аксиоматических теорий, и пониманию  смысла отказа от чисто множественной интерпретации (типа, множества всех множеств, где подразумевалось существование соответствующих им объектов), в силу возникновения неразрешимых в такой модели парадоксов, Цехмистро делает не совсем правильный эпистемологический вывод: «А то, что есть – это неустранимая в человеческом языке взаимодополнительность понятий много и единого (как неразложимого на многое)» (107).

По нашему же мнению, взаимодополнительность понятий является на самом деле только следствием, языковым обозначением дополнительности реальности, а не причиной такой неустранимости, что собственная внутренняя структурность образа,  которая выражается через взаимодополнение, самим автором ни в какой форме не было учтено, а так и осталось потенциально заключенным в рамках этого отношения данных противоположных понятий. Но сами понятия, даже взаимодополнительные, не могут считаться самим законом. Самим законом будет единство понятий ограничивающих действие свойства структурными рамками и определения, описания действия свойства. Именно определение могло бы раскрыть истинный смысл данного свойства, что позволило бы построить соответствующую схему их следствий. Именно проверка данной схемы и могла бы считаться доказательством существования рационального объяснения такого свойства мира, как его способности быть, существовать, то есть быть наблюдаемым миром.

В заключение этой части отметим, что понятие уровня не противоречит понятию единого, или целого, как неделимого на множества и в то же время имеющего множественную актуальность, что выше достаточно подробно раскрывалось. Наблюдаемый в нашей  реальности одним уровнем, сечением сущности на одном значении кванта действия, мир тем самым не становится моносистемой, поскольку в своих проявлениях остается НЕ ЦЕЛЫМ, а событийным множеством. Не является он и монолитным даже образно, поскольку разность значений параметра кванта действия для каждого уровня делают его ограниченным по проявлениям на любом уровне, не пустым, множественным по набору отношений образов объектов на уровне, множественным по самому набору уровней. Эвристическая ценность понятия уровня в отличие от понятия целого проявляется, прежде всего, в объяснении наблюдаемых физических свойств мира, в осознании условности образов явления сущности, как в образах «целого», так и во множественных образах.

 

 

Глава 2. "Основания физики.  Универсум как целое"

 

 

Глава начинается с критики понятия целого, целостности, в котором оно наиболее часто употребляется, и каковым его употребление связано, надо заметить, общемировая традиция философии.

Как уже отмечалось в предисловии, под понятием целого и понятием части (целое – часть) следует понимать именно структурную сложность объектов, которая проявляется либо как отсутствие разрушающего или хотя бы проявляющего характера внешнего воздействия, то есть взаимодействие с не различением внутренней структуры (целое), либо как некоторая разделенность объекта на части на некотором уровне внешнего воздействия, что всегда происходит при ограниченности этого деления, так как именно наличие конечного числа взаимодействующих частей придает системе ту законченность, которая делает ее некоторым особым объектом. Это классическое осознание факта явления сущности, придание этому факту фундаментального характера. Это совсем другое определение,  чем то, которое дает этим понятиям Цехмистро в своей концепции.

«Обычно с помощью понятия целостности характеризуют отношения элементов некоторой совокупности (или элементов, входящих в структуру отдельного объекта), а также те связи, которые объединяют эти элементы и приводят к появлению у совокупности новых интегративных свойств и закономерностей, не присущих элементам в их разобщенности. Указанная целостность всегда реализуется на некоторой множественной основе за счет того или иного физически-причинного связывания элементов множества в целостную совокупность. Мы называем так понимаемое целое несобственной целостностью или тривиальной целостностью» (108).

Здесь, как мы можем видеть, речь как раз и идет о зависимости свойств системы от изменения внутренних связей ее элементов. На деле это – все то же определение системы, вопрос только в том, что для доказательства исследования именно системы по любому из этих определений необходимо указать:

- или уровень взаимодействия по разделению объекта на части под внешним воздействием;

- или те связи, которые объединяют эти элементы и приводят к появлению у совокупности новых интегративных свойств и закономерностей;

что, собственно, одно и то же. При этом следует понимать, что критических уровней взаимодействия как правило неопределенное число, зависящее от характера исследуемой системы.

Если дробить мы научились, и практическое большинство физических объектов есть системы, то с объединением не все гладко. Мало сказать – мир есть целое, фактически подразумевая, Мир – есть система. Автору следовало бы перейти от молитвенных заверений о целостности Мира к действию по своему же руководству, то есть найти те самые «объединяющие связи», показать состоятельность идеи. По состоянию физической науки на сегодня представляется утопией поиск глобальных взаимодействий, способных связать неограниченное количество физических систем на неограниченном расстоянии конечными и ненулевыми силами связи с конечным временем релаксации. Из известных фундаментальных, ни одно из них не может претендовать на подобное. Может потому Цехмистро так много «молится», а надо бы смотреть в лицо фактам.

Мир – не система.

Уровневая интерпретация фундаментальных физических свойств возникла не по прихоти, а по неизбежной необходимости. Факт наличия реликтового излучения исключает взгляд на Вселенную, как на "систему". Для любого фундаментального взаимодействия в первом приближении действует правило обратной зависимости между энергией связи и длиной волны. С другой стороны для представления некого множества элементов в некотором взаимодействии как системы, то есть как целого, необходимо, чтобы энергия взаимодействия связи между элементами, была, по крайней мере, не меньше энергии внешнего воздействия. Факт наличия реликтового излучения заведомо дает неустранимое внешнее разрушающее шумовое воздействие эффективной температуры 2.7К. Соответственно, исследуемая система для представления себя, как единого целого, должна иметь связи с энергией, не ниже плотности энергии реликтового излучения (0,25 эВ/см3).  Бесконечно длинные волны имеют нулевую энергию связи. Во Вселенной не могут существовать системы с энергией связи меньшей, чем энергия реликта. Потому сама Вселенная даже в принципе не может считаться "системой". Даже на наблюдаемом уровне Вселенная - системное множество.

Вообще вся эта понятийная и определенческая путаница идет от того, что мы и назвали неадекватной моделью определения свойств и понятий. Научный подход как раз и гарантирует четкую смысловую дифференциацию образов и их описаний, и не позволяет смешивать понятия и их значения со значениями других понятий, что затрудняет понимание сущности описываемых объектов-образов сознания, соответствующих отражению действия соответствующего свойства. Если бы в этой части автор имел научный методологический инструментарий, то естественно автоматически заподозрил в новом значении понятия целое проявление не особого свойства, а следствие существующих закономерностей и научных фактов, которое естественно должно быть обозначено и новой мировоззренческой схемой. Именно такой обновленной схемой следствий из существующих и открытых закономерностей, например, может быть уровневая схема устройства мира.

Получается же, что и, открыв закон, но, не привязав его к реальности адекватным образом, мы не можем рассчитывать на его адекватное же применение. Далее как раз и следует подтверждение наших слов.

«Такая целостность характеризуется уникальным свойством неделимости и неразложимости состояния на множество каких-либо элементов, и мы определим ее как собственно или подлинное целое» (109). Как словесная последовательность звучит красиво, но как научное утверждение, его смысловое содержание нуждается в привязке к реальной действительности, к наблюдаемой картине мира, с чем как мы видели существуют проблемы (см. главу о континууме). Думается,  что понятие уровня более подходит на роль обозначения данного свойства, и еще тем, что оно не обременено иными, более «высокими» смыслами, кроме соответствия действительности. Более того, оно действительно отражает специфику действия данного свойства, и через него можно выйти на построение реальных рациональных схем устройства мира с учетом  действия данного фундаментального свойства.

Нельзя обойти вниманием то, как автор описывает смысл определяемого им свойства: «… выдвинутая квантовой физикой идея конечной физической неразложимости мира на множества каких-либо элементов обычно понимается в традиционном духе как некая вещественно-субстратная неделимость, якобы непосредственно проявляющаяся в каком-либо из пространств физического опыта. На самом деле в представлении квантовой физики о мире как о неделимом целом речь идет не о непосредственно чувственной стороне реальности, а о свойстве, косвенно проявляющемся в чувственной стороне реальности. Непосредственной основой этой идеи неделимости является … конечная неделимость элементарной ячейки существенно более общего и абстрактного фазового пространства с размерностью действия. Такое абстрактное пространство имеет конфигурационную и по существу бесконечно-мерную природу» (110).

Если убрать высокую патетику, то в утверждении зримо проявятся некоторые уровневые черты, что уже здраво. Но, на самом деле вопрос «вещественно-субстратной неделимости» гораздо глубже и гораздо фундаментальней. Мы на нем остановимся, когда будем подробно рассматривать уровневую схему. Но, даже в этом, поверхностном варианте, отсутствие четкого определения делает само высказывание неочевидным, ограниченным в своем восприятии использованием определенных условностей, типа - «элементарной ячейки». Его восприятия в контексте конкретного авторского мировоззрения затруднено, что естественно ограничивает сферу рационального применения и воспроизведения как в некоторой степени все же объективного.

 

1. «Самая важная величина теоретической физики»

 

В данной главе автор вплотную подходит к определению сущности фундаментального принципа кванта действия. Смысл нашего представления о возможности существования такой величины непосредственно вытекает из уровневого устройства мира, где в основе его структурности лежит единый принцип формирования любых событий уровня или их последовательностей, опирающийся на лоренц-инвариантный образ уровня, то есть рационально представимый, как образ одной из сторон действительности, в отличие от авторской понимания мира как целого.

Именно потому, что отражаемое данным понятием уровня есть свойство фундаментальное, он и проявляется как принцип, «господствующий над всеми обратимыми явлениями физики» (111). Поэтому далее, когда речь будет идти о понятии действия, следует воспринимать его проявления через призму его научного значения и объективного содержания, как соответствия объективной закономерности, а не в той его функции, которую он выполняет волей автора в его концепции. Это даст более адекватное представление о сущности проявления свойства так называемой целостности.

Еще одна часть вступления определенным образом связана с недостаточностью понятия целостности. Если понятие уровня накладывает ограничение не только на минимальные размерности множеств событий как следствия заданности кванта действия, а и на максимально возможные размеры физических объектов, о взаимодействии которых можно говорить, не теряя физической обоснованности такого представления объективной реальностью, то для автора как видно по цитате приведенной из книги Ю. Манина, явно не доступен реалистический смысл собственного открытия теоретического содержания понятия кванта действия.

Структурная ограниченность, квантованность мира, наличие постоянной Планка, свидетельствует о существовании ограничений (в силу наличия таких свойств образа среды, как лоренц-инвариантная гиперболическая, не евклидова многомерность, отражающая нелинейность отношений наблюдаемой физической реальности) на размерность образов, как микрообъектов, так и макрообъектов. Но такое понимание возможно только при использовании понятия уровневости, что служит свидетельством его большей универсальности и наглядности, чем понятия целого.

Никоим образом Вселенную невозможно рассматривать как систему, объединенную неким взаимодействием, то есть как систему, способную к единому, цельному действию, что абсолютно необходимо следует из той же концепции целостности. И не понятно, чем так восхищается автор, цитирую следующие слова Манина: «Верхней границы спектра действия мы не знаем. Можно представить, что границей будет действие Вселенной на всем отрезке ее истории от Большого Взрыва до Большого Коллапса, если последний предсказывается моделью» (112). Ведь, если и принять на веру гипотезу Большого взрыва, тут же возникает вопрос: а «за границей», вне «большого взрыва» – это что, не Вселенная, не мир? Но тогда – что?

И это более чем странно, что именно главные идеи, рассматриваемые в концепции целостности, как раз и приводят к выводам о несоответствии таких моделей реальности, где нарушается принцип причинности, где существует начальное состояние или конечное состояние мира.

 

"a)  Формирование понятия действия"

 

Понятие действия было предложено Г. Лейбницем. Исходя из исторической ретроспективы его формирования, можно сделать вывод о его, с одной стороны антропоморфности, а с другой – его произвольности, недостаточной научной четкости. Последняя если и была достигнута, то уже вошла в механику как формула наименьшего действия, то есть как формула изменения состояния конкретной системы, а не как обобщенное содержание механических действий самих по себе: «Между тем принятие понятия действия другими учеными и признание за ним «гражданских прав» в механике стало возможным лишь в связи с конкретной необходимостью в нем, связанной с открытием принципа наименьшего действия, что произошло более 70 лет спустя после того, как понятие действия было впервые сформулировано Лейбницем» (114)

Лейбниц, хотя бы косвенно, но вводил это понятие для описания такого мира, который должен быть истинным, так как в нем должно существовать неизбежное зло и максимум добра, то есть он пытался использовать его для построения собственной картины мира. По этой логике механические изменения должны соответствовать закону минимума действия, то есть любое изменение объектов должно быть обосновано существованием максимума добра, что проявляется в минимальности затрат на достижение такого состояния. Но это требование, как оказалось позже, не соответствует действительности, так как действие может быть и минимальным и максимальным, и не тем и не другим.

«О трудности становления понятия действия в механике свидетельствуют факты, согласно которым, несмотря на ту фундаментальность, выходящую даже за пределы науки, которую Мопертюи постарался сразу же придать своему открытию, …, у многих авторов можно найти неясные и сбивчивые представления о содержании понятия действия, не говоря уже о принципе наименьшего действия и его математической формулировке… Мопертюи трактует понятие действия весьма широко в смысле «деятельности», которая проявляется всюду, где имеет месть какое-либо движение и изменение в природе» (115).

В целом картина становления данного понятия как общенаучного достаточно терниста, но, видимо, это связано не столько с формированием его смысла как научного понятия, а с применением его к построению научной картины, которая создавалась механикой. Именно в механике и возникло, как видно из дальнейшего изложения, более глубокое понимание значения данного свойства, что выразилось в формировании принципа наименьшего действия.

 

"b) Принцип наименьшего действия"

 

В качестве подтверждения мысли о механизме использования данного понятия для построения научной картины, можно привести следующую цитату: «Можно предположить, что исторически генезис понятия действия связан с рассмотрением задач о моментах количества движения в поведении простейших механизмов: рычага, винта и т.п., в особенности при нахождении условий равновесия для них. … Но достоверные источники введения понятия действия в механику, несомненно, связаны с разработкой вариационных принципов механики» (118).

«Вариационные принципы позволяют выделить истинное или реальное движение (изменение состояния) физической системы из неограниченной совокупности кинематически возможных, при тех же условиях движений или состояний ее. Это возможно благодаря тому, что вариационные принципы указывают некоторый признак истинного движения системы, состоящий в том, что для истинного движения определенная функция, зависящая от координат и их производных, дает экстремум по сравнению со всеми остальными движениями, совместимыми с заданными условиями. А именно: путем варьирования координат системы и их производных можно найти такую траекторию движения системы, для которой вариация указанной функции будет равна нулю, что … расценивается как признак истинности ее траектории. Таким образом, в вариационных принципах механики речь идет об экстремальных свойствах истинных движений или состояний в природе» (118).

«Нахождение подобных принципов минимума или максимума было в центре внимания многих математиков 16-17 веков. Ими были установлены разнообразные частные принципы, позволяющие описать распространение света в однородной среде, законы отражения света и упругих тел, условия равновесия механической системы и т.п. Назревала важная задача объединения этих разнообразных частных принципов в одном общем принципе, применимом для всех случаев движения (не только света, но и материальных тел, что имело особенно большое значение для достижения внутреннего единства механики)» (120).

Однако, сформулированный Мопертюи принцип наименьшего действия касался именно механики, как демонстрирующий эвристические возможности свойства «действие» на построение механической картинным мира.

Следующий в истории принципа наименьшего действия этап связан с именами Эйлера, Гамильтона, Лагранжа, Якоби. Они смогли предложить различные варианты математически строгих выражений принципа действия. Его применение позволяет дать грамотное и точное схематическое представление о перемещениях любого механического объекта.

Однако, как подчеркивает И.З. Цехмистро «В эпистемологическом отношении эпоха разработки принципа наименьшего действия ознаменовалась важным открытием, согласно которому в истинных движениях физических систем действие, хотя оно чаще бывает именно минимальным, как это и предполагал Мопертюи, все же не обязательно должно быть таким, но может быть и максимальным или даже в отдельных случаях принимает не максимум и не минимум, но обязательно отличается стационарностью»(122).

Последнее, стационарность и есть крайне важное утверждение для построения образа реальности.

Поэтому теологические «привески в работах Лейбница, Мопертюи, а так же Эйлера оказались совершенно излишни» (там же).

Об исключительности принципа стационарности действия свидетельствует возможность выведения из него (на общетеоретическом уровне, конечно) законов сохранения. И это вполне естественно, поскольку именно стационарность действия, как проявление основанности мира, его конечной неделимости и позволяет в каждый момент существования системы ожидать сохранения ее состояний и изменений, так как для их передачи существует реальная структурообразующая основа.

Данный принцип был методологически настолько универсален (в силу всеобщности положенного в его основу философского свойства), что был успешно применен в других областях научного познания: «Это позволило де Бройлю сопоставить динамически возможные траектории движения частицы с лучами фазовых волн и, исходя из этой оптико-механической аналогии, развить волновую механику. Позже Шредингер положил принцип стационарности действия и идею оптико-механической аналогии в основу разработки математического аппарата квантовой механики» (123). «В отношении ОТО сам А. Эйнштейн указывал на возможность получить ее из «одного-единственного вариационного принципа». А своеобразная всеобщность величины действия приобретает в этой теории особо наглядную форму: в ней действие имеет смысл произведения плотности материи на четырехмерный объем пространства-времени» (124).

Одного последнего утверждения становится достаточным для формирования уровневой концепции. Становится просто странным, что констатация Цехмистро смысла действия как «произведения плотности материи на четырехмерный объем пространства-времени», являющаяся параметром материальной среды, потому имеющая единственный возможный образ – образ материальной среды, в сочетании в параметром кванта действия, придающий Лоренц-инвариантный характер образу среды, не стал основой его концепции. Все необходимое в его сознании, в его понятийном поле уже имелось.

Собственно говоря, вся технология применения автором понятия целого (как особого принципа неделимости) мало отличается от использования принципа действия, так как в обоих случаях речь идет о следствиях из некоторых научных положений и их влиянии на формирование научных теорий. Однако, при всей внешней кажущейся наглядности с обыденной точки зрения представленного им образа, есть достаточно принципиальное возражение, которое вносит существенные коррективы в оценку смысла самих принципов (действия, целостности), позволяет увидеть то, что не было замечено автором.

Во-первых, речь надо вести вот о чем. Понятия, отражающие наблюдаемые явления, как это уже было объяснено, должны быть парными, иметь два противоположных, взаимно дополнительных  понятия. Для понятия действия существует понятие, ему противоположное. Но это не понятие бездействия, так как таковое состояние представить невозможно. Дополнительным понятием для понятия действия выступает понятие состояние. Если мы говорим о действии, то мы говорим о конкретном явлении изменения состояния. И наоборот, если мы говорим о последовательности событий и ее инвариантах, то проявлением последовательности всегда будут физические события (а не взаимодействие, по причине следственности, абстрагирования событийных последовательностей, значит, большей абстрактности этого понятия), основной характеристикой которых будет именно действие.

Действие и состояние – это две стороны, две первичных абстракции, отражающие изменения любого объекта. Ведь без конкретизации состояния объекта нет и понятия его образа, нет его изменений, соотносимых с проявлением его активности  в зависимости от окружения и собственных свойств. Поэтому любой объект обнаруживает себя, и, обнаруживая себя как действие = изменение состояния, он тем самым участвует в демонстрации, явлении себя через действие.

Во-вторых, до некоторой степени допустимо, когда речь идет о причинах именно возможности самого существования вещей как состояний и действий над ними, а следовательно, о самой возможности мира существовать в качестве мира объектов, применять понятие действия  для макрообъекта, но вряд ли оно послужит обозначением  существования еще одной закономерности, которую автор, естественно, и определяет как способность мира  быть единым, неделимым на множества, целым, поскольку сам обсуждаемый здесь вопрос требует однозначного ухода от дилетантских представлений «единых и не делимых» первообъектов, к образу среды. Скорее всего в данном случае с философским смыслом понятия действие следует отождествлять одно из следствий той закономерности, отражающей определяемое физическое свойство мира. Но следствие не может заменить самого определения, как уже много раз нами отмечалось.

Развитием научной точки зрения служит понятие кванта действия, как минимальной неделимой порции действия.

 

 

"c) Квант действия"

 

 

Если исходить из представления автора об ограниченности восприятия мира как чисто множественного и небесконечно делимого, то естественным образом может возникнуть вопрос о том, что есть и минимальная граница действия (как впрочем, и максимальная). То есть, речь пойдет о таких проявлениях физического мира, которые бы очевидным образом показывали реальность существования такой границы, за которой делимость в меньшую сторону или в большую становится не только бессмысленной, но и недопустимой.

Уровневая концепция, с позиции которой и производится анализ данной работы, утверждает, что есть базовое понятие физического события, обладающего конечными и ненулевыми, а потому выделяемыми и различимыми, собственными инвариантами. Поскольку отношение этого свойства для любых физических явлений всегда целочисленно, то этому свойству можно сопоставить образ Лоренц-инвариантной среды, обладающей собственным, внутренним исчисляемым параметром (назовем – (поли)фазной плотностью) и проявляющимся именно как свойственный параметр выделяемой локальности.

Напомним утверждение Цехмистро: «действие имеет смысл произведения плотности материи на четырехмерный объем пространства-времени», то есть смысл параметра среды. Тогда понятие кванта действия с известным значением постоянной Планка будет иметь смысл явления в среде с сохранением «произведения плотности материи на четырехмерный объем пространства-времени». Другими словами любое физическое событие, которое мы в нашем, трехмерном представлении отображаем, как изменение в среде, есть изменения с сохранением модуля его 4-плотности. Такие изменения носят названия фазовых изменений.

Таким образом, сущность являет себя как образ уровня - многофазной среды постоянной по модулю плотности. Естественно, что некая многособытийная локальность будет иметь параметр плотности, равный действующему значению параметров плотности каждого из событий. Вопрос только в том, что само отдельное событие есть фазовое изменение в среде, то есть изменение знака плотности при неизменности его модуля. В результате модуль плотности многособытийной локальности будет отличаться, будет меньше модуля плотности одиночного события. Таким образом будет формироваться значение кванта действия «произведения плотности материи на четырехмерный объем пространства-времени» следующего уровня. Из этого образа неизбежным образом следует, что и регистрируемое нами значение постоянной Планка, есть константа «нашего» уровня и наблюдается нами таковой только в силу неразличимости событийных последовательностей в образе многофазной среды другой плотности на других уровнях, что, опять же, подчеркивает условность образа.

Таким образом, уровневая философия не допускает неограниченной степени наблюдаемой дифференцируемости состояний и структур мира требованием неизменности модуля фазовой плотности, что ограничивает «снизу» любой образ однофазным состоянием. Разное значение модуля параметра среды соседних уровней подразумевает обязательность «зоны равнодействия (равно-не-действия), межуровневого хаоса», межуровневой плотности, что и подразумевает невозможность наличия неограниченной дифференцируемости как «ниже», так и «выше», то есть формирования бесконечно размерных (Мир – система) и бесконечно сложных структур нашего мира. Тогда как холистическая концепция не только этого прямо не отрицает, но и подразумевает самой идеей: Мир – единое целое, в крайнем случае система. Поэтому, с одной стороны, концепция целого не может объяснить, почему возникает данная минимальная единица сущности, чем она вызвана, что есть дограничная сущность, что есть это неделимое на множества целое, а с другой стороны, она не дает определения  и того множественного мира, который нас окружает, как объективно необходимого и законченного (то есть не может рационально объяснить саму реальность). То есть мы не защищены в данном случае от целостной множественности, которая делает бессмысленной саму целостность, но, главное, не является единственной причиной мира, единственным его основанием. Она вообще не является причиной существования мира. Она является всего лишь одним из образов некоторых его проявлений, не более того. То есть, так или иначе, мы вынуждены не только приходить к понятию множественности основания, не только приходить к понятию Лоренц-инвариантной среды, но и констатировать условность образа надмировой сущности со всеми вытекающими проблемами и противоречиями. Одного утверждения неделимости на множества еще недостаточно, что бы посчитать данное проявление его действия образцом логического определения данного свойства.

Поэтому целое так и остается суррогатом частного воззрения. И лобовые попытки его применения в качестве принципа построения картины мира с его участием, приводит к неудовлетворительному результату: остаются именно те проблемы, для решения которых он (принцип целостности) и был введен. С уровневой интерпретацией таких проблем не возникает.

Удачно, что в своей интерпретации понятия кванта действия Цехмистро удалось избежать узкого понимания проблемы. Именно интуитивное чутье заставило автора сделать определенные оговорки, которые, несмотря на фактическое введение первоэлемента, как минимального квантового объекта, избавляют его позицию от необходимости объяснять смысл этого размерного ограничения, иначе противоречивость образа стала бы очевидной. Так, он приравнивает это свойство неделимости, и ее последней вещественной формы к логическому принципу, к проявлению некого импликативно-логического свойства, которое, хотя и не получает строго научного определения, но содержание которого интуитивно подразумевается посредством некоторой смысловой локальности, например в смысле постоянства модуля 4-плотности среды и в этом качестве отчасти адекватно реальности.

Смысл понятия кванта действия формируется на основании эмпирических фактов и их обобщений. Процесс познания физической реальности привел к открытию фактов, которые не укладывались в традиционную историческую интерпретацию физических явлений. Дело в том, что состояние равновесия в изолированной системе «при сохранении постоянной температуры ее стенок, устанавливается равновесное состояние излучения, при котором для каждой определенной частоты колебаний энергия излучения, испускаемого стенками полости, в точности равна энергии излучения той же частоты, поглощенного стенками за это же время» (126).

Оказалось, что описать это состояние невозможно, если исходить из традиционной исторической бесконечно множественной структуры мира. Равновесие при таком взгляде представляется абсолютно недостижимым: «…достижение состояния равновесия становится едва ли возможным, так как энергия излучения должна последовательно расходоваться бесконечно малыми порциями на возбуждение колебаний все более высоких частот. … С точки зрения теоретических расчетов состояние термодинамического равновесия между стенками полости и излучением может быть достигнуто не раньше, чем вся энергия излучения перейдет в ультрафиолетовую часть спектра. При чем, для насыщения этой части спектра излучения, находящегося в самой маленькой полости и при весьма обычных температурах, не хватило бы энергии, имеющейся во всем мире. Общая энергия, заключенная в полости, так же оказывается бесконечной» (127). Этот парадокс был назван «ультрафиолетовой катастрофой». М. Планк, используя статистические представления Больцмана, предположил, что «обмен между осцилляторами и излучением всегда совершается некоторыми, своими для каждой частоты, порциями» (129).

«Допущение Планка повлекло за собой появление новой универсальной постоянной h, которая возникла в качестве коэффициента пропорциональности между величиной элементарной порции энергии излучения и его частотой. Ее размерность оказалась равной действию. Это и был знаменитый квант действия, который будучи умноженным на частоту, давал порцию энергии, участвующую в обмене между осциллятором и излучением, и который естественным образом снимал ультрафиолетовую катастрофу: для возбуждения все более высоких частот колебаний нужны были все большие порции энергии, что резко снижало вероятность таких переходов, которая для достаточно высоких частот теперь быстро стремилась к нулю.

Физический же смысл постоянной Планка тогда состоял в непосредственном утверждении существования некоторой минимальной, конечной и далее неделимой величины действия в природе… Согласно физическому содержанию понятия действия, допущение в теорию кванта действия равносильно признанию физической неделимости мира в конечном счете, вернее, равносильно признанию того, что такая делимость имеет смысл не глубже того уровня, где эта величина становится существенной» (129-130). Сейчас мы можем сказать – уровневому постоянству плотности среды.

Нам думается, что в своих выводах, автор проглядел очень важный момент, который указывает на уровневую организацию мира. Дело в том, что само наличие некоторой фундаментальной константы является при учете фундаментальности принципа действия, свидетельством не только отсутствия делимости мира далее определенного размера, но и свидетельством того, что такая константа не может возникнуть просто из целостной неделимой природы мира. При всех рассуждениях о ее возникновении смысл ее существования становится понятным, только если рассматривать ее как необходимое условие разделения уровней, как главный параметр, характеризующий Лоренц-инвариантную среду данного конкретного уровня. А именно такая схема более корректно заменяет  и отменяет континуалистски-множественное представление о строении мира и просто отдельные утверждения о целостности, как основе мира, причине его свойств, его единстве. Ведь действительно невозможно рационально объяснить существование «первокирпича», определить причину такового. Само его появление не может быть объяснено никаким образом, кроме как сверхъестественными силами или сущностями, что неминуемо толкает нас к антинаучной, религиозной форме ответа на вопрос о причинах существования мира.

Уровневая интерпретация дает исчерпывающий ответ о смысле размерности константы h. Ее размерность и ее смысл определяются действием фундаментального свойства физической реальности, которое констатирует явление мира как «нашего» мира, возможность и реальность его бытия. Ведь именно наличие уровней, каждого со своей константой h, которые отличны друг от друга, делает не требующим привлечения сторонних сущностей для объяснение ее наличия и факта размерности, к которой привязана структурная общность объектов нашего мира: таковая размерность (константа взаимодействия) отличает друг от друга уровни, а для определенного уровня, то есть для определенного значения h, все инварианты физических событий будут «привязаны» к этому значению по правилу постоянства модуля плотности. Поэтому сам факт существования хотя бы одной постоянной Планка является признаком деления мира на уровни с разными постоянными, объективности существования такого деления, а не указанием на факт существования «первокирпича», все-таки h - признак действия, а не массы или размера. Не складывать Мир из «первокирпичей», заведомо подставляясь под Зенноновские апории, а структурировать (исчислять, фазово делить) Лоренц-инвариантную среду квантом действия, - тогда о парадоксах апорий речи принципиально и быть не может. Таковым видится существенное отличие уровневой интерпретации кванта действия от холистической концепции объяснения причины существования мира.

Уровневая интерпретация свободна от недостатков всех теорий первообъектов. Данные точки зрения подразумевают их существование, возможность выделяемости таких первообъектов, что снова ставит вопрос о возможности дифференциации их структуры: « Ни произвольная степень детализации физических процессов, ни абсолютно точное отделение одного объекта от другого (их абсолютная локализация) в принципе недостижимы. Если мы потребуем предельной детализации движения буквально по точечным «интервалам», т.е. потребуем, чтобы элементы пространственного перемещения устремились к нулю, то это окажется неосуществимым ввиду того, что при этом количество движения становится неопределенным (устремляется к бесконечности). Если же мы попытаемся  получить столь же максимально детализированную картину во времени, то и она оказывается недостижимой, поскольку при этом энергия движения должна устремиться к бесконечности. И наоборот, минимальные порции массы и энергии также не могут быть устремлены к нулю, ибо связанные с ними величины – пространственное расстояние и время  - должны оказаться бесконечными» (133) Все это не совместимо с идеей первоэлемента. Но и понятие целого так же представляется недостаточным О сущности уровневой интерпретации пойдет речь и далее, в связи с понятием вакуумо-подобной среды, и его переосмыслении в работах Э.Б. Глинера. На данном же этапе нас должно интересовать именно признание явления квантовой структуризации мира как фундаментального факта, и как факта существования уровневой организации мира, где целостная концепция входит в уровневую как заведомо частный, ограниченный в применимости макро-локальный случай проявления этой организованности, не способный к полному адекватному описанию действительности.

«Допущение h физически равносильно утверждению, что природа, в конечном счете, неразложима и существует как нечто единое целое, нечто, что есть только одно по своим свойствам на известном уровне, а вовсе не исключительно множественное, как это обычно принимается» (132). Все вроде бы и ничего, только не надо так категорично - не существует, а является, и подробности этого явления однозначно указывают на условность «целостного» явления неразложимости. И что особенно характерно, то это возможность интерпретации и данного утверждения как доказательства именно уровневой организации мира. Но, злоупотреблять этим мы не собираемся, наш взгляд обоснован и без таких подтверждений.

Однако именно то, что данное свойство объективно, невозможно согласиться со следующим утверждением, что «фундаментальная квантовая неделимость мира непосредственно проявляется в ненаглядном и абстрактном пространстве действий, и  носит не чувственный, а абстрактно постижимый, но, тем не менее, совершенно объективный и необходимый характер» (131). Мы не менее «объективно» показали условность такого взгляда на «неделимость». С данным утверждением невозможно полностью согласиться, поскольку ни один закон не может быть законом, не проявляющимся в реальной жизни, поскольку данном случае он вообще не имел бы права на существование. Квант действия как раз, наоборот, «делит, структурирует» Мир, причем именно действием, а не «первоэлементами». И результат этой структуризации не «абстрактно постижимый», а самый, что ни на есть «чувственный» -  единственная реальность, с которой имеет дело наука, это физические события, неопровержимые свидетельства квантовой структуризации. Нет двух тождественных физических событий, что совершенно не укладывается в идею неделимости, целостности, но «совершенно объективно, необходимо и неизбежно» в уровневой концепции.

 

 

 

"2. Квант действия и принцип стационарности действия"

 

 

Загадочность принципа стационарности действия, по мнению Цехмистро, объясняется тем, что наше континуалистское мышление встает на дыбы, когда «мы переходим к интегральным принципам и обнаруживаем, что уже в момент, непосредственно предшествовавший движению, частица каким-то образом взвешивает все возможные пути движения и выбирает тот из них, на котором движение совершается с минимумом действия» (134). Такое впечатление естественно в образе «единого и неделимого». Однако, отсутствие «весов» у всех известных частиц в сочетании с отсутствием «органа выбора», тем более «мышления» и отсутствием промежутков времени «на размышления» между началом воздействия и началом движения, делает данные аргументы значимости дифференциальных и интегральных принципов, мягко говоря, не убедительными, особенно в части отдания преимущества последним, как якобы более фундаментальным. Одно это должно наталкивать на мысль, что с образом «что-то не так».

На лицо путаница методологического характера, где представление о методах получения информации об объекте путем разложения его на элементы и дальнейшим  выведением последствий их взаимного действия друг на друга, отождествляются с действием физического свойства, а сознание наблюдателя и его образ мышления приписывается предмету исследования. Эпистемологическое значение интегрального принципа не тождественно процессам реальности. Некоторая схожесть интегрального принципа с проявлением принципа действия обусловлена именно общностью объекта исследования, к которому применяются эти самые интегральные методы, так как их применение обусловлено образом действительности, существующим в сознании активной информационной сущности – познающего субъекта. Именно в его сознании, а потом и в поведении осуществляется применение (зачастую почти одновременное) разных методов и разных действий по поиску подтверждений образов действительности. Проще говоря, существует некоторая формальная общность и похожесть образов, отражающих эти разные принципы: эпистемологические (дифференцирование и интегрирование) и физические (принцип стационарности действия) и все они – суть образы сознания соответствующие своей предметной области. Поэтому приписывание интеграционной составляющей процедуры обобщения образов (используемой для получения конкретного научного знания) самому исследуемому объекту в качестве некоего активного начала ни чем не обосновано, кроме желания исследователя.

Не совсем верным кажется и такое утверждение:

«Однако применимость дифференциальных принципов ограничена рамками классической механики, поскольку их выражение всегда связано с определенной системой координат и неинвариантно относительно преобразований этих координат. Релятивистски инвариантная форма может быть придана только интегральным вариационным принципам стационарности действия…» (135).

Думается, что принцип причинности требует, чтобы не только сам факт осуществления действия как стационарного, но и сама ситуация, ему предшествующая, не могли рассматриваться в отрыве друг от друга. Так исходя из свойства уровневости, событийное явление сущности не может быть чем-то ограничено, соответственно, его образы – пространство событий, Лоренц-инвариантная среда, обязаны обладать этим же свойством. Но ничем неограниченная среда есть закрытая среда, которая может находиться только в одном состоянии – состоянии устойчивого равновесия, покоя. Это состояние – экстремально по отношению к любому другому, а принцип стационарности действия, как и законы сохранения есть следствия, отражения этого свойства.

Но это – только первое приближение в описании.  Уровневая концепция предлагает более расширенное толкование. Выше было уже показано, что образный смысл кванта действия заключен в констатировании неизменности модуля «произведения плотности материи на четырехмерный объем пространства-времени», и нет никаких оснований считать это положение обязательным только для «нашего» уровня, скорее наоборот. Это необходимо означает, что все множество фазовых превращений нашего уровня не может быть произвольным, а должно быть строго подчинено неизменности модуля «произведения плотности материи на четырехмерный объем пространства-времени» следующего уровня. А это есть всего лишь другое изложение принципа стационарности действия, предполагающее сохранение не только индивидуальных событийных констант, но существование и сохранение констант интегральных. Принцип стационарности действия является прямым свидетельством многоуровневости образа действительности.

То есть, нет объективно существующего множества вариаций, их вообще нет и не может быть ни одной, а есть поликвантовое стационарное состояние среды, если можно так назвать этот образ сущности. То есть ни кто за объект, ни сам объект не перебирает варианты, и не выбирает направления – все они «уже предопределены и неизменны», поскольку все они – лишь образ стационарного состояния среды, которая сама есть образ являемой сущности. Этот образ в некотором приближении с учетом свойств среды (существования минимального размерного кванта действия) и делает возможным определение состояние любого (даже квантового) образа объекта посредством анализа суммы вероятностей наблюдаемых параметров измерительного прибора, так как более точных инструментов для оценки его состояния не существует, как и более точного образа. Поэтому бессмысленно говорить о волнах вероятности, которые «гасятся в точке прибытия, так что максимальная вероятность падает на  узкий пучок траектории вокруг истинного пути, для которого вариация действия равна нулю, и потому вблизи истинного пути волны вероятности находятся почти в одной фазе и, взаимно усиливаясь, рождают значительный эффект» (135). Это, опять же, всего лишь один из возможных образов, далеко не учитывающий даже известные параметры среды.

Поэтому по смыслу аналогично: «Частица с необходимостью движется по единственно реальному пути, существование которого и движение на котором согласовывается с фактом конечной физической неразложимости мира. Других путей и других возможностей просто нет, …» (137).

С этих позиций видно более четко, что вообще не может возникать ни каких телеологических представлений о сущности выбора, так как таковой существует только в наших образах. Каждое событие «намертво» привязано к тому месту и времени когда оно имеет место быть потенциально регистрируемым, как проявление свойств сущности (в образе Лоренц-инвариантной среды постоянной плотности). Апории Зенона давно предсказали, что существование кванта действия применительно к понятию события входит в противоречие с понятием «движения» события в самом общем понимании движения, как любого изменения.

«Тем самым вскрывается тесное фундаментальное единство классической и квантовой механик, более тесное и более фундаментальное, чем об этом принято говорить и думать. Мы видим, что обе эти системы механики имеют общий корень и проистекают, в сущности, из одного и того же методологического требования ограничить чисто множественное видение реальности признанием в ней противоположного свойства целостности и неразложимости на множества каких-либо элементов» (137-138). Только с той оговоркой, что эти образы будут скорректированы до принципа уровневости.

 

"3. Почему природа разумна? (Почему существуют законы)"

 

Казалось бы, это два тождественных вопроса.

На самом деле первый вопрос по умолчанию предполагает наличие у природы сознания, то есть заведомо видит за термином «Природа» термин «Разум творящий», по сему не имеет никакой иной трактовки, кроме теологической. Второй вопрос ближе к настоящей философской постановке, поскольку вопрос о существовании законов предполагает существование процесса познания, причем познания чего-то повторяющегося, то есть закономерностей, но, главное, по умолчанию, предполагает конечную, потому повторяющуюся, структурность познаваемого, являемого мира.

Характерные для методологии автора ошибки в полной мере проявляются и в интерпретации логической сущности данного закона и его следствий, каковым является стационарность действия. Казалось бы, Цехмистро пытается опровергнуть телеологические представления, опираясь на вполне понятные аналогии. Он пишет, что простая логически оформленная операция вывода из причины следствия, из начала действия его окончания, то есть – «если…, то…» - естественная для дискурсивной части мышления последовательность операций, - воспринимается якобы как форма проявления физического свойства, тогда как на самом деле физические законы отличны от логических. И именно, использование логического механизма вывода одного суждения на основании другого в качестве аналогии действия физического закона, и наделяет принцип стационарности действия телеологическими свойствами: «при попытке обратной реинтерпретации  принципа стационарности действия непосредственно на физической системе эта эпистемологическая структура его выражения приводит к знаменитым трудностям, согласно которым частица «наперед  знает» будущую траекторию своего движения, она «каким-то образом взвешивает все возможные пути движения и выбирает истинный путь движения», и т.п.» ( 140).

Мало того, что это доказательство не только не убедительно и очевидно поверхностно, не полно («не трудно видеть, что именно этот, обычно неосознаваемый перенос указанной импликативно-логической эпистемологической формы выражения принципа стационарности действия, из сферы человеческого мышления непосредственно на физическую частицу (систему), причем мышления именно составителя утверждения, является ответственным за последующее приписывание ей «свободы воли»…»(141)), -  поскольку оно дополняется частным, далеко не научным, совсем не верным представлением о природе физического свойства, как чисто логического феномена, относящегося якобы к сфере предфизики, («Предфизика же – это логика» или «принцип стационарности действия и имплицируемые (?!) им законы механики является первым проявлением так понимаемой предфизики» (144)) и служит классическим примером того, как непонимание фундаментального вопроса, порождает фантомный образ в сознании, не имеющий ничего общего с реальностью, последовательно искажает все следственные цепочки.

Утверждение:

принцип стационарности действия обладает телеологическими свойствами: «при попытке обратной реинтерпретации  принципа стационарности действия непосредственно на физической системе эта эпистемологическая структура его выражения приводит к знаменитым трудностям, согласно которым частица «наперед  знает» будущую траекторию своего движения, она «каким-то образом взвешивает все возможные пути движения и выбирает истинный путь движения», и т.п.»

по умолчанию предполагает:

- частица обладает всеми свойствами информационной системы уровня интеллекта: «знает», «взвешивает», «выбирает» и т.д.;

- по мнению автора, парадокс в том, что частица «не должна знать» свою будущую траекторию. То есть, шокирует не то, что элементарная частица обладает далеко не собачим интеллектом, а то, что этот «интеллект» знает, чего не «должен», чего еще как бы нет, умудряется заглянуть в задумки, в планы, в голову Творца, более того, навязать Ему свою волю;

- таким образом, по умолчанию, мир рисуется в образе вечно недостроенной стены, к которой постоянно, в режиме настоящего, добавляются новые и новые «первокирпичи» и в голову «строящего» все время приходят разные мысли, диктуемые «кирпичами». Это, собственно,  и есть квинтэссенция идеи  ЦЕЛОГО;

- такой образ мира, опять же, по умолчанию, предполагает и второй образ – Строителя в достаточно оскорбительном представлении раба-неудачника, не сумевшего сразу качественно исполнить Творение и вынужденного бесконечно и неотрывно нести сизифов труд достройки;

- самое парадоксальное в этой довольно распространенной и нелепой фантазии, то, что не Творец – «руководитель стройки», а элементарная частица. Она – «взвешивает и выбирает».

Со своим образом единого Цехмистро достаточно трудно дать принципиально иное представление того, что стоит за принципом стационарности действия. Веруем, ибо нелепо. Но у уровневой концепции есть основания утверждать, что творец – хороший строитель.

Как мы отмечали выше, событийное множество ничем не ограничено, соответственно, его образы – пространство событий, Лоренц-инвариантная среды обязаны обладать этим же свойством. А ничем неограниченная среда есть закрытая среда, которая может находиться только в одном состоянии – состоянии устойчивого равновесия. Такой образ является единственно возможным для поликвантового состояния. Это состояние обладает свойством экстремальности действия и принцип стационарности действия есть его проявление. Законы сохранения, есть следствия, отражения этого принципа.

Состояние устойчивого равновесия принципиально исключает «внутренние» события, а неограниченность в пространстве-времени исключает «внешние». Потому прав Зенон, нет и не может быть событий в пространстве событий. Потому нет и не может быть никакого «строительства». Если Творец – то всемогущий (очень умело построено), если Творение –  то уже «сотворенное».

Потому, нонсенс – утверждение о «не существовании» в пространстве событий событий «нашего будущего». Наше незнание о них – недостаток принципа получения информации, недостаток положения информационного изотропного конуса, то есть вопрос принципиально иной плоскости, на котором мы еще остановимся. Принцип полифазной полиплотностной среды с единственно возможным экстремальным состоянием устойчивого равновесия как раз предполагает стационарность проявлений в любом интегральном событийном множестве, значит, в том числе и «наперед знание» частицами, если им было бы чем «знать». Это – уровневая философия.

Вообще, трактовка принципа стационарности действия как чисто логического закона вектора времени выглядит очень архаичным не только с теологической точки зрения, но и по причине неадекватности данного понимания достижениям современной когнитивной эпистемологии, где сознание предстает в качестве механизма адаптации всего организма к окружающей среде и существует жесткое соответствие самого аппарата возможностям реализации системы в этой среде.

Логическое (как и любые функции сознания и мышления) невозможно рассматривать как нечто отдельное от всего остального мира. Это – принципы обработки информации, но взятые «не с потолка», а сформированные на основе действительности, из Мира. Для сознания и его функций равно присущи те же всеобщие закономерности, как и для материальных сущностей, изучаемых например физикой, поскольку основа едина. Соответственно, обращение к логике, или даже к мышлению, к его законам, не позволяет считать фундаментальные законы именно законами мышления или в частности логики (формальной), это – закономерности присущие всей реальности, подмеченные и закрепленные в нашем сознании, взятые из реальности. Мышление обладает собственными, специфическими законами, подчинено им, наравне с подчинением тем же фундаментальным свойствам, которые оно может преобразовывать в образы и давать им определения. По этой причине, истоки принципа стационарности действия не могут принадлежать так понимаемой предфизике, нереальности, фантому, а находятся в самой действительности, и могут рассматриваться только как закрепление в сознании в форме образов, реакций, характеризующих проявление данного свойства, которые вследствие действия этого общего (и по отношению к мышлению как взаимодействию структур-образов реальности) свойства и проявляются в частных научных теоретических схемах в виде конкретных принципов, следствий, в данном случае, принципа стационарности действия, кванта действия, а так же системного понятия «неделимого и целого».

Именно описанием действия скрываемого за ними свойства (уровневости) и является следующая цитата, в которой содержится скрытое признание ошибочности собственного образа: «В самом деле, условие конечной физической неразложимости мира на множества каких-либо элементов не соблюдается на любой другой, помимо истинной, траектории движения системы, поскольку в силу неравенства нулю вариации действия на каждой из таких траекторий открывается возможность неограниченной детализации состояний системы. Но объективно не может быть иных траекторий, помимо единственной, отвечающей принципу стационарности действия, поскольку остальные, как варьирующие величину действия, несовместимы с фундаментальным свойством конечной неразложимости мира, и, следовательно, фиктивны и примышлены к реальным состояниям нашим исключительно континуалистским, чисто множественным взглядом на мир» (143). Осталось лишь отмести фиктивные траектории вместе с фиктивным взглядом на мир.

Поэтому, отвечая на вопрос заглавия: Почему природа разумна,

Мы даем два ответа:

1. Нет никаких оснований представлять природу информационной системой уровня интеллекта и выше, неким Разумом. Гипотеза излишня, все наблюдаемые явления имеют объяснения в рамках стандартной физики и не требуют привлечения дополнительных сущностей, тем более такого плана.

2. Фундаментальный факт явления сущности в сочетании с простым абстрактным геометрическим фактом, что геометрическая точка не имеет ненулевых внутренних инвариантов, позволяющих отличить одну точку от другой, выделить ее, имеет своим следствием уровневую философию (как суммы следствий из фундаментального закона), предполагающую воззрение на являемую сущность, как на поликвантовую (конечную, ненулевую) структуризацию лоренц-инвариантной среды (того самого абстрактного точечного множества), которая на любом из квантовых уровней может иметь только конечную глубину (до монофазного состояния), значит, является повторяющейся,   то есть закономерной.

 

 

 

Глава 3. Реляционный холизм как основа интерпретации квантовой механики

 

В начале этой главы И.З. Цехмистро описывает психологическую ситуацию, возникшую в физике после появлении квантовой механики, и определяет ее, как уникальную. А именно, что значительное число выдающихся физиков и творцов квантовой механики не смогло принять на мировоззренческом уровне те результаты, которые подтверждены опытом. Континуалистские представления о мире, как независимо существующем от наблюдателя, были наглядно опровергнуты, и это требовало своего осмысления. Однако и сегодня единой удовлетворяющей всех интерпретации не предложено и главная ошибка, по мнению автора, заключается в том, «что решение проблемы интерпретации квантовой механики лежит не там, где его ищут, что необходимо коренное изменение нашего взгляда на природу в целом» (147).

Важнейшими трудностями на этом пути являются квантовые парадоксы: вероятностная природа пси-функции, редукция волновой функции и несиловая корреляция частиц.

Уровневая философия подтверждает невозможность построения удовлетворительного образа Мира в рамках традиционных понятийных представлений. Мы также согласны с И.З. Цехмистро, что «решение проблемы интерпретации квантовой механики лежит не там, где его ищут, что необходимо коренное изменение нашего взгляда на природу», но, в отличие от него, не вводим, даже с заднего входа, Разум в природу, а подвергаем трезвому анализу традиционные понятийные представления.

 

"1. Релятивизация понятия множества"

 

 

"а) Релятивизация понятий как источник развития познания"

 

Ограничимся одной цитатой: «Уникальность трудностей в основаниях квантовой механики состоит в том, что в ней речь идет о релятивизации не просто таких достаточно широких, но все же частных понятий, как определенное направление в пространстве, выделенная точка («центр мира»), одновременность, пространство, время, метрика… В ней речь идет теперь о деабсолютизации и релятивизации исходного по отношению ко всем этим понятиям и предельно общего в естествознании понятия многообразия дискретного или непрерывно, понятия множества элементов или объектов (каков бы ни был их конкретный физический смысл)» (149).

Мы считаем необходимым усилить это утверждение, прежде всего в отношении абсолютизации в физике понятия объекта.

 

"b) Что может означать отказ от универсальности и абсолютности понятия множества в описании природы?"

 

В данной части речь собственно идет о попытке методологического обоснования принципа целостности. Понятно, что, сколько ни занимайся заклинаниями на счет целостности и единства, но все равно этот принцип должен быть обрезан прокрустовым ложем рациональных форм описания действительности. Поэтому-то автор и отступает от ранее продекларированной схемы построения теории по принципу поиска свойства более общего, чем «множество», так как, по его мнению, такового не существует (от себя добавим что вообще все свойства по определению есть общие), и предлагает ввести на «паритетных началах ему противоположное понятие, выражающее подлинное отрицание». Но вот оснований для введения такого понятия он не приводит. Хотя они, конечно, есть, и об этом мы говорили, когда описывали методологические причины их наличия и содержательный аспект самой отражаемой закономерности (уровневая концепция). Как уже было отмечено в начале наших комментариев, двойственность понятий, обозначающих действие свойства, и формулируемых на этой основе определений соответствующих законов, вызвана весьма прозаической причиной. Более того, это причина связана с тем самым свойством (полифазной) неизменности модуля плотности, но смысл которого Цехмистро пытается раскрыть через отношение понятий множественного и единого. Конечно, и он эту связь понимает, но не может обобщить данную процедуру до понятного познавательного принципа и придать ей наглядное выражение в виде рациональной схемы. Объяснение двойственности, противоречивости понятий образующих категориальную пару, закон философии, как уже было сказано, сводится к тому, что знание о мире не может быть получено непосредственно, а имеет характер множественного явления, что и вызывает его разложение на признаки, среди которых самым существенным является проявление свойства отличия одного явления от прочих, реализующееся в образах конкретных отношений конкретных объектов.

Вот эти то признаки, выраженные в понятийной форме, и становятся элементами такой категории – в данном случае: единое – множественное. Хотя, с точки зрения соответствия  данных понятий тому содержанию, которое они призваны отражать, эти два понятия не справляются с возложенной на низ задачей, и не выражают содержание того свойства, которое автор пытается раскрыть с их помощью.

Есть категория философии, которая имеет собственную историю и собственный статус в философской теории: единичное – общее. Понятие общего более универсальное, чем понятие множества, которое скорее носит междисциплинарный характер. Эти понятия (а в сумме как противоположные и взаимно дополнительные) имеют собственное же и содержание. Оно сводится к тому, что все существующее принимает участие в происходящем, нет закрытых систем, что трактуется предельно широко, как все пространство, где происходят имеющие смысл для нашего мира события. Так вот, ни один объект мира, ни одна вещь не являются отдельными по отношению к миру и не являются слитными со всем остальным, не растворяются в происходящем. Именно, более характерно это выражается определением – принимает участие, взаимодействует, что есть словесная формула философии: единичное – общее. Более того, можно считать данную как и другие категории философской системы категорий лишь различными формами описания действия конкретного физического свойства отвечающего за структурные свойства мира. Эти описания столь же универсальны и приблизительны, как и данное. Можно, конечно, спорить о верности такой трактовки в нашем прочтении диалектики единого и множественного в холистической концепции, но то, что основания для такого подхода существуют – это очевидно.

Объект, будучи единичным образованием, неотделим в полной мере от своих событий, поскольку является их образом и тех, которые происходят с другими объектами и в этом смысле он есть - участник одного событийного поля, вне которого смысл самого понятия вещи или объекта теряет какой бы то ни было смысл. Только такая трактовка имеет смысл в объектной интерпретации полифазной Лоренц-инвариантной среды. Поэтому, при исследовании любой вещи, или, иначе говоря, объекта, мы должны исследовать это его участие, без которого нет его как объекта, и нет мира, как мира объектов.

Более того, единственным базовым понятием, которое является основой уровневой философии, за которым безоговорочно признается право на первичность, значит на истинность, в том числе право на цельность, единичность – это понятие физического события. Все остальное, в том числе и понятие объекта – суть абстракция, возникающая как результат обобщения событийной последовательности, по каким-то сохраняющимся инвариантным признакам, типа масса покоя, заряд и т.д. Ни какой другой физической основы для формирования понятия «вещи или объекта» не существует: они в принципе недоступны к «непосредственному восприятию». Следовательно, фундаментально ни один объект, как событийная последовательность, претендовать на целостность не может уже по определению.

Именно диалектическая легковерность, базирующаяся на не вполне обоснованном доверии к расхожим понятиям и формулам гегелевской диалектики, и делает уязвимыми такие сиюминутные построения, которые на самом деле требуют для своей идентификации в качестве всеобщих  законов более фундаментальных оснований.

Нам видится ошибка автора в том, что он традиционно представляет возможным существования более общих свойств по отношению к любым иным, в том числе фундаментальным. Иначе откуда возникло его понятие предфизики? Да и собственно понятие философского познания, которым он, как мы видим, занят, тоже содержит искаженное представление по отношению к реально существующим познавательным процедурам – принципам научного познания как способа изучения свойств реальности и ее закономерностей. Нам представляется, что философия никогда и не имела собственных оснований для формирования мировоззренческих позиций, поскольку единственным фундаментальным основанием может быть только конкретная реальность. Предмет любого исследования является сугубо частнонаучным, но в философии имеется значительная доля междисциплинарных понятий, которые в качестве категорий философии ранее выполняли функцию замещения определений тех свойств реальности, для которых в науке еще не существовало спецдисциплинарных определений. Поэтому, несомненно, обращение только к философским категориям не имеет непосредственно научного смысла, поскольку на данный момент от философии остались только метод, методология научного познания и весьма неглубокая научная база с богатым, но противоречивым опытом обращения с понятиями и категориями. Именно потому решение вопроса о сущности свойства мира быть миром, иметь структуру, связано непосредственно с исследованием фундаментальных свойств физической реальности специализированными научными направлениями, прежде всего физикой. Именно мировоззренческие интерпретации и выводимые из действий открытых свойств следствия, и составляет сущность философии как теоретического способа их осмысления. Именно по этой причине мы не хотели бы ее называть наукой, хотя, отдавая дань исторической традиции, можно сохранить за этим процессом название философии. В этой связи сущность нашего исследования составляют логическое упорядочение следствий и коррекция общей картины мира на основании их применения по ее проверке.

С  нашей точки зрения все свойства равны по определению в своем статусе «всеобщих свойств», и их множественность является отражением множественности изначальных свойств среды, проявляющихся через события или их последовательности. Значит, нет и необходимости искать главное (субстанциальное) свойство, ибо его нет в природе, и по этой причине нет никаких оснований выводить свойства как следствия наличия главного или определять их друг через друга, или как еще  говорят, через их диалектическую связь. Но это накладывает и особую ответственность при определении любого свойства, так как его описание надо всегда давать с учетом явления сущности, а не ссылаться на содержание других, якобы всеобщих, но в реальности, скорее просто более абстрактных свойств и их определений.

Причины иерархической аксиоматической по форме, научной, организации философских теорий находятся еще и в области традиционно религиозной формы постановки и решения вопроса о причинах существования, основанности мира. Данная традиция требует получения ответа на вопрос: что есть первопричина всего, что есть так называемая сущность, наличие которой обеспечивает возможность мира существовать в качестве мира. Религиозная сторона ответа сводится к выбору того или иного представителя, кандидата на эту роль (начиная с теологических понятий, и кончая вещественными сущностями, как земля, вода и т.п.). Тогда, как в нашем понимании, где между категориями нет такой связи по близости к субстанции, определением будет не выбор более общего свойства на роль главной единой сущности, а поиск конкретного свойства, отвечающего за возможность мира явить себя, что мы и стараемся продемонстрировать, предлагая образ уровневой организации мира.

Здесь есть несколько заблуждений в самих постановках вопросов. Сама постановка вопроса о первопричине всего по умолчанию предполагает наличие такой первопричины, что означает наличия беспричинного следствия, беспричинность самой первопричины, что есть автоматическое дезавуирование утверждения о каких-либо закономерностях вообще. Не менее парадоксально воззрение на разделение понятий существования мира и явления его. Не существует не являемый мир, как не является не существующий мир. Даже о множественности уровней заключение делается не по каким-то абстрактно-философским мотивам, а по вполне регистрируемым особенностям явлений.

С этой точки зрения выбор понятий единое и целое не является удачным и, прежде всего, не первоосновным по многим соображениям, которые были высказаны здесь и несколько ранее. На реальный же фундамент определения автор не вышел, что и доказывают его последующие рассуждения.

Возьмем хотя бы его определение целого. «Мы поэтому определим единое как то, что ими никогда не имеется ввиду: единое как не-многое, единое как одно или целое, полное исключение и отрицание всякой множественности, всякой возможности исчерпывающего разложения исследуемой системы на множества каких-либо элементов» (150). Однако, тут же возникают сложности с иллюстрацией этого свойства. То есть, автор признается, как бы тем самым, что не может применить его для формулирования следствий в виде прогнозов относительно состояния объектов и процессов, то есть мы имеем определение без права применения, определение без подтверждения, определение  некоего фантома. А именно это указывает на его и смысловые недостатки, которые не позволяют сделать его наглядным,  что связано с неадекватным раскрытием, описанием им сущности действия данного свойства. Ведь было бы удивительным, если бы это фундаментальное свойство проявлялось только в теоретической схеме, но не проявлялось бы в поведении конкретных объектов, особенно, учитывая тот факт, что наука – упорядоченный набор утверждений о действительности. Но именно на конкретных примерах автор и отказывается показать его применимость, как можно, например, показать применимость законов Ньютона: «… оно постижимо не чувственным, а умственным путем на основании умозаключения, а не непосредственного эмпирического свидетельства, которое здесь невозможно» (151).

Но именно действие, проявление этого свойства, как раз и пытается продемонстрировать он на протяжении всей книги, правда без видимого успеха.

Здесь явное противоречие, которое легко объясняется тем, что на самом деле сущностная черта проявления данного свойства и его формальная оболочка не вполне адекватны как реальности и не выполняют возложенные на них задачи.

Более того, нет ничего в том, что мы не можем постичь свойство эмпирически, так как процедура определения подразумевает теоретический уровень обобщения. Мы постигаем его действие в данном случае посредством дальнейшего суммарного анализа наших образов, отражающих, обобщающих, аккумулирующих конкретные его проявления. Именно различные и сугубо индивидуальные признаки и формируют, в конце концов,  в нашем сознании образ, отражающий его существенные черты, как смысловые и языковые формулы. Поэтому автор лукавит, что представить следствия невозможно, что невозможно увидеть его проявления воочию. То есть познать непосредственно конечно нельзя, но, познав опосредовано, можно различить то, что сразу нам в качестве знания не дается. Поэтому легко можно вооруженным взглядом увидеть действие этого свойства (как и любого свойства). Но вот обладая только определением фантома – это сделать действительно весьма проблематично.

 

 

"с) Постоянна Планка и соотношение неопределенностей Гейзенберга как конкретные формы физически содержательного отказа от абсолютности понятия множества в описании природы"

 

Само название как раз и говорит, что такие следствия как бы существуют, но, насколько они адекватны, мы и посмотрим.

Цехмистро считает, что введение постоянной Планка и соотношения неопределенностей, принимаемых на веру, без осознания оснований, является серьезным недостатком, который не ликвидирован и по сей день. Мягко говоря, за этими понятиями стоит далеко не пустая фактическая база. Другой вопрос, что отсутствие понимания, точнее – общеприемлемого мировоззренческого истолкования, приводит к тому, что парадоксы квантовой механики до сих пор считаются «непостижимыми». По его  мнению: «То обстоятельство, что в общепринятом изложении оснований квантовой механики гипотеза Планка о существовании h и соотношении неопределенностей Гейзенберга принимаются в качестве исходных постулатов или фактов, на которых строится квантовая механика, без достаточного осознания оснований этих фактов и в особенности их эпистемологического смысла, безусловно, является серьезным недостатком, ответственным за «непостижимость» многих естественных следствий принятия этих фактов таких как: вероятностная природа ψ-функции, редукция волновой функции, несиловая корреляция систем, описываемых единой ψ-функцией и т.п. Естественно, что преодолеть этот недостаток можно лишь путем устранения всякой «загадочности» с константы h и влекомых ею соотношений неопределенностей» (152-153).

Как видно из приведенной цитаты, Цехмистро выделяет два аспекта этой проблемы: онтологический или физический смысл константы h и эпистемологический смысл квантовых парадоксов. Попробуем начать с первого пункта. Посмотрим сначала, что имеет ввиду автор под понятием константы h.

 «Важно, однако, понять константу h как естественное ограничение всякой возможности абсолютно множественного истолкования состояний физических систем не только в обычном физическом пространстве, но и в «пространствах» любых других физических величин, которые могут быть представлены в качестве сомножителей, входящих в размерность действия» (153). На основании этого он в конце главы делает следующий не совсем логичный, но абсолютно согласующийся с основной аксиомой его теории о мире как неделимой единице вывод: «Неизбежным логически завершением этого отказа от полной и исчерпывающей разложимости физических состояний на множества элементов должен быть следующий решающий шаг: нужно провести этот отказ вполне последовательно и до конца и признать, что в конечном счете любое физическое состояние и вмести с ним весь мир в целом, …, обладает свойством конечной физической неделимости, по отношению к которому полностью и безоговорочно теряют всякий смысл понятия разложимости на какое-либо множество элементов и сами эти образы множеств и элементов» (155). Однако есть веские сомнения, что данную формулировку можно принять.

Постоянная Планка – константа физических событий и в таком качестве в «вере» не нуждается. Можно отметить, что действие применительно к поведению физических объектов как событийных последовательностей, выделяемых в Лоренц-инвариантной среде пространства событий как раз наглядно можно представить только в пространственно-временном соотношении: «По своему физическому смыслу введение константы h  есть не что иное, как введение предела для произвольного уменьшения величины размерности г*см2/сек, которая может быть расписана как произведение энергии на время или импульса на пространственное перемещение и т. п.» (153). То есть мы наглядно-таки видим следствия проявлений принципа, свойства действия, но ни никак не теоретическое осмысление самого понятия действия в его мировоззренческой функции. Все так,  только не надо было ставить точку, а поставить запятую и продолжить хотя бы до ранее употребленного самим Цехмистро образа: «действие имеет смысл произведения плотности материи на четырехмерный объем пространства-времени». Тогда «введение константы h есть не что иное, как введение предела для произвольного уменьшения величины размерности г*см2/сек», для «произведения плотности материи на четырехмерный объем пространства-времени», то есть h есть константа 4-плотности среды и говорить, что это – непостижимо как-то странно. Еще более странно было бы ожидать, чтобы в наблюдаемых сечениях, 3-плотностях эта константа не проявлялась.

Трудно совместить невозможность наглядных, то есть по сути множественных, проявлений мира и свойства так называемой целостности, например такого: «… если мы обратимся к возможным физическим опытам по измерению величины заряда, скажем, опытам Милликена, то мы увидим, что в этом случае величина заряда может быть определена на основе измерений пути и времени движения заряженных капель в электростатическом поле определенной напряженности. Ясно, что одновременное точное измерение пути, пройденного заряженной частицей, и напряженности поля вдоль этого пути недостижимо в силу существования все того же кванта действия. Подчеркнем еще раз: существование кванта действия делает невозможным исчерпывающее представление физической реальности как множества точно определимых элементов ни в одном из пространств любого физического опыта» (155). Но, однако, наглядность присутствует.

С этим трудно не согласиться и с точки зрения уровневой концепции в силу именно переосмысления применяемых понятий, таких как, электрон, пространство и т.д., с точки зрения понимания, что это – суть абстракции событийных последовательностей, каждое из которых заведомо обладает параметром кванта действия. Никакой образ не может дать «исчерпывающего описания» оригинала. Но на этом основании не следует отрицать существование объективности самих событий и их последовательностей.

Возвращаясь к определению целого в духе Цехмистро, как понятия конечной объектной неделимости, мы сталкиваемся и с такой важнейшей проблемой, которую не в полнее осознает автор: «Это сразу же дает естественное объяснение объективного онтологического статуса потенциальных возможностей и представляющих их вероятностей в квантовой механике: раз физическая система неразложима на множества каких-либо элементов, то описание ее в терминах элементов и их множеств приобретает неизбежно вероятностный смысл» (155). Несмотря на всю кажущуюся убедительность утверждения для самого автора, мы попробуем с этим не согласиться. Из чего это следует?

Оставим без внимания блуждания в понятиях, типа «неразложимая система». Если физический объект не разложим на элементы, то есть не система – то тогда он есть элемент. Но, главное, –  он физический объект, и как реальный физический объект, он должен обладать определенным, конечным и ненулевым набором собственных инвариантов, без всякого вероятностного смысла. Он не может быть объектом частично, с некоторой долей вероятности. Понятие вероятности применимо только к операциям над множеством. Истинно единичный объект имеет вероятность строго 1 – азбука теории вероятности. Вероятностный смысл потому может иметь только система, именно разложимая на множества каких-либо элементов-подсистем, с многофакторными параметрами разложения, то есть заведомо состоящая более чем из двух подсистем. Принцип объектной неделимости по умолчанию предполагает как раз обратное: любую систему потенциально можно разложить до неделимого элемента. С точки зрения теории вероятности это утверждение эквивалентно утверждению: любую систему можно разложить до подсистем, с вероятностью состояния строго 1. Мягко говоря, это не только не соотношение неопределенностей, это даже не авторское «видение», но, это – проблема его идеи.

Если действительно мир не имеет необходимости иных (скажем, множественных) оснований для своего бытия кроме тех, которые заданы квантом действия, то вероятностное распределение одного квантового события не имеет физического смысла. Поэтому вероятностное описание должно относиться к множественности, к множественному миру.

На первый взгляд, логично отождествить эту форму проявления свойств квантовых объектов с отсутствием инструментов большей точности. Так как нет такого инструмента соизмеримого с измеряемым, то его описание может быть только вероятностным, то есть должно опираться на описание косвенных признаков, которые могут быть выражены только в определенной последовательности состояний, а это как раз и есть оценка вероятности события по косвенным признакам.  Однако уровневая интерпретация избегает подобных упрощений. Это не инструментальная проблема, тем более не проблема сознания исследователя. Из уровневой философии прямо следует, что на некотором уровне подробностей в полифазной среде становится неразличимы понятия частица-вакуум, поскольку и то, и другое – суть образы самой среды. Это происходит потому, что энергии связи, необходимые для формирования частиц становятся столь большими, значит, столь редкими, что область выделения становится неразличимой на окружающем шумовом фоне побочных, менее энергичных, потому более вероятных реакций. Еще ниже шум забивает все. Вот в таком образе все более глубокое зондирование структуры становится все менее вероятным. Поэтому здесь имеет место прямая зеркальная аналогия со структурным макрообъединением, где шум реликтового излучения делает все менее вероятными возможность образования все более крупных структур. При этом следует помнить и о чисто теоретических пределах наблюдаемости явления:

- для микроуровня – планковские частицы;

- для макроуровня – область «пустого» пространства с размером радиуса кривизны. При этом не плохо было бы еще и понимать, что вероятность теоретически предельных событий строго равна нулю, по сему ни один образ, что элементарной частицы, что космологической ячейки «пустоты», не может быть предельным. К сожалению, до такого понимания еще очень далеко. У нас вакуум до сих пор считается именно «пустотой», а не физическим объектом и в крупномасштабной космологической ячейке видят только крупномасштабное «ничего».

Знаменательно, что существование теоретических пределов гарантирует конечную структурную сложность любой, даже потенциальной физической системы, а так же и любого образа, что, опять же, является утверждением о неправомерности взгляда на Мир, как на систему, неправомерности самой идеи «единого и неделимого».

Вернемся к исходной абстракции уровневой философии: геометрическая точка не имеет ненулевых внутренних инвариантов, потому невозможно по какому-то параметру выделить одну точку среди других. Для исключения влияния системы отсчета на результаты анализа, выделять локальность необходимо по ее внутренним инвариантным параметрам и для достоверного выделения необходимо их взаимное отличие от всего остального. Поэтому может быть выделена только фазовая локальность, имеющая внутренние конечные (измеримые) ненулевые инвариантные параметры. Естественно, что параметры выделенной локальности следственно связаны (предопределены) параметрами среды. Поскольку среда (см. выше) Лоренц-инвариантная, то параметр (плотность) среды для уровня различается только по знаку (положительная или отрицательная плотность), но не по модулю. Поэтому, независимо от конкретного физического события, значение постоянной Планка для всех событий должно быть тождественным, конечным и не нулевым. Такова философия уровня, только следует помнить, что строилась она от обратного – из явления, из свойств событий делались заключения о свойствах сущности, конкретизировался образ среды.

В соответствии с этой интерпретацией сам принцип выделения локальности с точностью до фазовой локальности имеет своим следствием именно строго научное понятие соотношение неопределенностей, что и служит одним из надежных подтверждений правильности философского образа. Поэтому не возникает и противоречий как в системе множеств всех множеств Кантора, поскольку уровневая интерпретация основывается на существовании множества квантов действия, по которым разность свойств событий становится проявлением существования «нижних» уровней плотности среды, где событийные последовательности других уровней не различаются, но оказывают характеристическую дифференциацию доступных к регистрации событий «нашего» уровня именно в силу разных значений параметров модуля плотности среды, то есть квантов действия. И является понятным, почему не различаются структуры нижних уровней. Неразличимость объясняется тем, что трансфинитная множественность нижних уровней (трансфинитная множественность квантов действия) гарантируют с любой, наперед заданной точностью, интегральную стационарность действия (4-плотности) любой «внутренней части» исследуемого события. Другими словами, с любой, наперед заданной точностью, как по суммарному параметру плотности, так и по параметру интегрального знака плотности одна внутренняя область события неотличима от другой и потому выделена может быть только вся фазовая локальность и выделена не по принципу дифференциации по плотности, а по принципу ее уровневого фазового знака. Очень грубым подобием этому может быть утверждение о неразличимости придорожного камня по зарядовому признаку по сравнению с отдельным электроном или протоном в силу интегральной электрической нейтральности первого. При этом сами множества потенциально доступных к регистрации событий «нашего» уровня неизбежно будут иметь те же самые интегральные свойства неразличимости явления по параметру модуля плотности для «верхних» уровней в форме стационарности действия. Мир лоренц-инвариантно (фазово) структурирован по модулю кванта действия, но не по первоэлементу. Тем самым решается и проблема объяснения возможности существования (явления) мира.

Однако есть еще и эпистемологический аспект целостности, это целостность образа квантового объекта. Есть фундаментальный предел точности описания. Для одного события – квант действия. Для последовательности событий – ее конечная длина. Невозможно ни уменьшить квант действия, ни зарегистрировать все бесконечное событийное поле.  В силу наличия объективного содержания конкретного взаимодействия прибора и квантового объекта, образ этого взаимодействия хотя и будет являться лишь абстракцией, особой последовательностью состояний отражающей системы, но он будет отражать именно содержание конкретного измерения, конкретной последовательности событий, хотя и вероятностно отображаемой, и потому любое обращение к ранее участвовавшим во взаимодействии объектам будет рассматриваемо через целостность этого образа. Именно это объясняет отдельные парадоксы понимания, которые были названы в начале. Ведь смысл именно «парадоксов» и состоит в различие квантового способа описания (образа) и классического, и попытки их подмены и приводит к парадоксам понимания.

Однако, как мы убедимся далее, автор отождествил целостность образа с целостностью мира как неделимого объекта, из чего делает неправильные выводы о сущности  свойств квантовых систем.

 

"2. Структура «квантовой системы»"

 

 

Данная глава наиболее четко раскрывает авторское видение связи изначальной «первоструктурности мира» с вероятностной формой его отражения. Как уже нами отмечалось выше, смысл вероятностной формы отражения квантовых систем не связан с некими дополнительными, якобы присущими реальности, скрытыми параметрами (как уже говорилось, в данном случае мы имеем дело так же и с целостностью образа, которая и сохраняется до момента его разрушения в связи с новым измерением элементов квантовой системы). Принципиально нет такого содержания, которое бы соответствовало смыслу понятия «первоэлемент» для кванта действия. Поэтому природа вероятностного образа квантового объекта должно относиться к множественности, к множественному миру, а не к особенностям его описания, как следует из следующего высказывания: «Квантовая система не есть набор (множество) каких-то сущностей, а есть система отношений между макроскопически задаваемыми (макроскопически обусловленными) элементами (определенное значение импульса, или координаты, суммарного спина и т.п.) и – в силу неполной разложимости системы на элементы и множества – присущими этому состоянию наборами потенциальных возможностей выделения (определения) соответствующих сопряженных величин (элементов)» (156).

Конечно, нет абсолютной уверенности в том, что не будут открыты на более мощных ускорителях такие свойства квантовых объектов, которые внесут коррективы в существующие представления об их структуре, но есть фундаментальная уверенность в том, что «разложимость на элементы» никогда не будет «полной», в силу условности самого понятия «разложимости среды», что все эти конкретные структурные «разложения» будут аккуратно уложены в рамки представлений уровневой концепции, хотя бы в базовое понятие уровневой плотности, связанной с квантом действия, а любое макропроявление будет все тем же макропроявлением свойств среды без всяких «потенциальных» приставок. То есть, это не изменит ситуацию в целом, но может детализировать представления об уже известных свойствах, как говорят экспериментаторы, возможна корректировка в последних значащих цифрах.

Цехмистро придерживается внешне схожей, но фундаментально иной точки зрения: «Итак, в целом, в «структуре» квантовой системы можно выделить следующие три ее важнейших «элемента» (аспекта), как соотносительные и взаимно определяемые:

Заданный данными макроскопическими экспериментальными условиями актуально-множественный аспект системы: определенное актуальное значение тех или иных динамических переменных системы;

Неразрывно связанный с ним дополнительный аспект – наборы потенциальных возможностей значений сопряженных динамических переменных; и

Как основа существования двух этих аспектов и их  взаимной связи и взаимной дополнительности – квантовое свойство системы быть неделимой и в конечном счете неразложимой на множества целостностью. В этом состоит конкретное проявление сущности реляционного холизма в прояснении природы квантовой системы» (156).

Если бы параметры квантовых объектов предопределялись «данными макроскопическими экспериментальными условиями», то, сколько было бы «данных макроскопических экспериментальных условий», столько же было бы и «постоянных Планка». Цехмистро предпочитает не смотреть фактам в лицо – постоянная Планка одна на всю физику! Наверное, дело не в «данных условиях».

Первое ложное утверждение тянет за собой наукообразную шумовую составляющую второго и третьего. Все эти потенциально-виртуальные динамические сопряжения преследуют одну цель – не дать усомниться читателю в «неразложимой на множества целостности».

Далее автор пишет: «В силу этого применяемый математический язык уже больше не относится к реальным элементам как таковым – их нет! Математический язык по необходимости оказывается модифицированным к описанию вероятностей выделения или получения таких элементов в соответствующих экспериментальных условиях. Так возникают потенциальные возможности квантовых систем, виртуальные частицы и процессы. Таковы истоки вероятностной природы ψ-функции. В связи с этим само понимание реальности должно быть расширено до включения в нее наряду с осуществившимися состояниями и потенциально возможные состояния» (157).

Можно согласиться, что математический язык – абстракция в самом чистом виде, он никогда и «не относился к реальным элементам как таковым», он только использовался для операций над их образами.

Как видно, беда автора концепции целостности в том, что нет самого необходимого – адекватного понимания условности образов, отсутствие чего невозможно прикрыть никаким словесным потоком. Разница как бы внешне не слишком существенна, но с нашей точки зрения, важность принципа вероятности требует более конкретного определения сущности вероятностного описания микрообъектов.

Нам нет необходимости прятаться от читателя за словесным частоколом и суть вопроса нами уже была изложена в предыдущем разделе. Философски она элементарна: пространство событий структурировано квантом действия и любая локализация возможна только с точностью до кванта действия. Так же было пояснено, почему невозможна внутрисобытийная локализация. Это касается как отдельного физического события, так и любой их последовательности, то есть множества с образом, к примеру, квантового объекта. Но вот к множеству физических событий, например, к их  последовательности, имеющей образ, в нашем представлении, некоего квантового объекта, вполне применимы множественные математические операции, в том числе и теории вероятности, в том числе и ψ-функции.

В фундаментальном согласии уровневой философии с математическими принципами обработки множеств и заключено, в отличие от авторского, наше понимание сущности вероятностного способа отражения состояний квантового объекта, или любой их системы, поскольку любой квантовый объект есть образ последовательности событий, то есть множества. С позиции уровневой интерпретации являлось бы странным не использование столь мощного математического аппарата для описания образов этих множеств.

 

 

"3. Редукция волновой функции: холистическая интерпретация"

 

Позиция Цехмистро по данному вопросу такова: «Необходимо вероятностный смысл ψ-функции есть неизбежное и естественно следствие отказа от абсолютности и универсальности понятия множества в описании физических систем. При этом первое и важнейшее свойство ψ-функции, представленное условием ее нормировки, коренится не в субъекте («разумно требовать, чтобы весь набор вероятностей, присущих системе , был нормирован к единице»), а в объекте: если система неразложима на множества четко определенных элементов и должна быть описываема лишь в терминах вероятностей их получения, то это объективное и реальное свойство целостности ее – свойство конечной неделимости и неразложимости на какие-либо множества – является также и естественной основой взаимной согласованности и скоррелированности присущих ей потенциальных возможностей, представляющих эту ее, теперь лишь виртуальную, множественную структуру» (158). Поэтому факт измерения состояния системы (вследствие воздействия экспериментатора) как бы обрезает все иные ее состояния, делает их менее вероятными, так, «что увеличению вероятности получения импульса в пределах данного интервала значений соответствует уменьшение вероятностей обнаружении его со значениями, лежащими за пределами этого интервала, и наоборот» (158).

Однако, строго говоря, если «система принципиально неразложима на множество четко определенных элементов», то это Лоренц-инвариантная локальность, и потому естественно, системой быть не может. Если «система хотя бы потенциально разложима на множество четко определенных элементов» и имеет место лишь текущая «не наблюдаемость разложения на множество четко определенных элементов», то это – чисто экспериментальная проблема. Автор не делает таких различий. Сама авторская завуалированная идея первоэлемента подразумевает именно второе, поскольку изначально предполагает  существование «четко определенных элементов» - первоэлементов. Разложение на «нечетко определенные элементы» - софизм.

Между тем вопрос гораздо проще, чем его представляет автор. Надо ясно представлять себе, что любая исследуемая квантовая система есть всего лишь образ того событийного множества, событийной последовательности, которую мы описываем, как квантовую систему. При этом любая регистрация этой последовательности за любой, сколь угодно долгий, конечный временной интервал, есть регистрация конечной последовательности. И попытка прогноза следующего события за регистрируемыми есть попытка «угадывания» следующего члена последовательности, когда «формула» его расчета известна с точностью, прямо зависящей от числа уже зарегистрированных членов этой последовательности. Это есть прямое следствие Лоренц-инвариантного образа среды, в которой применение правила стационарности действия тем эффективней, чем большую локальность оно охватывает и правило Цехмистро о «не наблюдаемости разложения» аналогично правилу не наблюдаемости «наших» событийных множеств на следующем уровне. Интересным и парадоксальным, в сравнении с традиционными понятиями, является вывод из уровневой концепции, что удовлетворительное описание событийных множеств должно иметь скачкообразный характер в соответствии с последовательностью квантовых характеристик «верхних» уровней, здесь нет интегрирования, как это имело место для «нижних» уровней, наоборот, имеет место дифференцирование по всему трансфинитному ряду верхних уровней. Однако есть очень обоснованное сомнение, что хотя бы в одном из существующих описаний хотя бы одного образа есть хотя бы один параметр, характеризующий хотя бы один следующий уровень.

Суть же разногласий уровневого подхода с подходом холистическим может рассматриваться с многих сторон. Например, в концепции Цехмистро: «…свойство конечной неделимости и неразложимости физических систем на множества элементов выступает:

а) объективным основанием существования потенциальных возможностей квантовой системы;

b)  является естественным основанием их взаимной согласованности и скоррелированности, т.е. – основанием условия нормировки ψ-функции.

… все присущие системе потенциальные возможности должны быть взаимосогласованы и увязаны в одно именно потому, что сама система – носитель этих потенциальных возможностей – есть, в конечном счете, одно, а вовсе не многое, и не распадается в исчерпывающем смысле на какие-либо множества независимых и не связанных между собой элементов» (159).

Однако в отличие от уровневой концепции организации мира в том, что ни из одного из этих вариаций никаким образом не следуют «потенциальные возможности» квантовых систем. Если «сама система – носитель этих потенциальных возможностей – есть, в конечном счете, одно, а вовсе не многое, и не распадается в исчерпывающем смысле на какие-либо множества независимых и не связанных между собой элементов», то все ее «потенциальные возможности» есть «возможности» ОДНОГО, строго говоря, СОБЫТИЯ.

Однако речь, как нам кажется, надо вести не о том, что возможности обрезаются или потенциально добавляются, что они объективны, или они вообще пустое множество, а о причинах этой объективности и о причинах их вероятностного описания, которое, как нами показано, отнюдь не связано с понятием мира как единого, неделимого целого.

Было бы странным оставлять за системой способность обладать правом личного выбора определенного набора свойств из множества «потенциальных», быть структурированной и одновременно предполагать ее неделимость. По этой логике Мир вообще не должен обладать свойствами, так как ОДНО не могло бы взаимодействовать вообще ни с чем: нет ДРУГОГО, нет структуры.

Даже если отнести эти свойства к «потенциальному» окружению, через которое мы как бы определяем природу вероятности, то тогда надо признать, что и в этом случае у данного квантового объекта или системы нет никаких собственных свойств, а существуют только изменения виртуальных объектов, «окружающих» данный квантовый объект. Что в этом смысле как раз и должно восприниматься как изменение некой существующей в-себе-целостности, то есть субстанции, которая, тем самым, вообще лишена необходимости как-либо себя проявлять и, тем более, быть познаваемой. Все остальные сопутствующие ей атрибуты тем самым по определению теряют смысл и объективно могут быть признаны не существующими, хотя в реальности мы видим иную картину.

Редукция есть отражение многоуровневости мира и его открытости на данном уровне, отсутствия в нем закрытых систем, а так же его событийной множественности и вероятностной, в силу этой множественности, формы определения состояния конкретной системы в конкретной последовательности событий. Открытость систем уровня требует их описания, когда любое исследование системы есть взаимосвязь не только с ней, но и со всеми системами уровня: нет событий вне пространства событий.

Красиво звучит – «актуально-множественный аспект», но трудно согласиться с такой трактовкой явления редукции: «если теперь над системой выполняется акт измерения, который по необходимости имеет физический характер, то одного кванта передаваемой энергии может оказаться достаточно для скачкообразного изменения ее актуально-множественного аспекта» (159):

- вообще-то говоря, передачей «кванта энергии» информацию не получают, соответственно, ничего не «измеряют». Надо принять «квант энергии». Есть пассивные способы измерения, есть даже науки, на этом построенные, например, астрономия;

- если мы принимаем «квант энергии», это и означает, что он был обусловлен тем самым «скачкообразным изменением актуально-множественного аспекта» некой системы. Мы никогда не получаем сведений о состоянии системы, любые «измерения» отражают только изменения состояния измеряющей системы;

- само понятие системы подразумевает множество элементов, при взаимодействии с окружающей средой до некоторого уровня воздействия проявляющих объектное единство. Любая квантовая система имеет множество квазиустойчивых состояний. Если энергии «передаваемого кванта» окажется недостаточной для перехода из текущего состояния в одно из возбужденных, то вынуждены разочаровать, никаких изменений не произойдет;

- поэтому данное утверждение с множеством принципиальных оговорок можно применять только к активным лабораторным экспериментам, где надо учитывать, что само лабораторное оборудование – открытые, потому взаимодействующие, системы;

- самое главное: одного кванта передаваемой энергии может оказаться достаточно перехода исследуемой системы в возбужденное состояние, что, в конечном счете, может оказаться достаточным для регистрации одного, при счастливом совпадении обстоятельств, нескольких квантов возврата системы в основное состояние или ее распада. Этого вполне достаточно для системы из неделимых элементов. А если это многоступенчатая система?

Вся, применяемая автором, словесная красивость прикрывает одно – концептуальную, содержательную недостаточность.

Хотелось бы сказать несколько слов и об эпистемологической составляющей проблемы «парадоксальности» данного явления. Речь идет о том, что специфика наблюдения микрообъектов такова, что их «актуально-множественная» структура не наблюдается непосредственно, и ее наличие отражается в вероятностном способе интерпретации результатов измерения. Мы можем анализировать только реакции прибора, которые не являются проявлениями «актуально-множественной» структуры измеряемого (в том смысле как употребляет слово множество автор, как множество наблюдаемых), и в силу этого требуют особого формализма, квантово-вероятностного образа. Это и составляет специфику языка квантовой механики, а точнее говоря словами Д. Бома, «квантовой немеханики».

С этих позиций редукцию волнового пакета, как отражение специфики образа, можно объяснить необходимостью соответствия образа и отраженной в нем информации, что и делает образ каждый раз разным, то есть соответствующим новой ситуации измерения. 

 

 

"4. Самый знаменитый парадокс: несиловая корреляция в поведении квантовых систем"

 

Об эффекте Эйнштейна, Подольского, Розена написано много, в том числе и в философской литературе. Действительно этот парадокс является одним из самых «интригующих», так как в нем проявляются такие свойства квантовых объектов, которые противоречат повседневным представлениям и классической физической картине мира.

Сам эффект описывается автором книги так: «Во-первых, в силу соотношения неопределенности мы не можем допустить одновременного существования всех трех компонент спина второго атома как вполне определенных, хотя, переориентируя измерительную аппаратуру над первым атомом, мы можем предсказать по желанию совершенно точное значение любой из них, как если бы они существовали строго определенные.

Во-вторых, мы не можем так же допустить одновременного существования как вполне определенных хотя бы одной пары компонент спинов обеих частиц до измерения, поскольку первоначальное состояние с определенным значением полного спинового момента всей системы несовместимо с одновременными ему и также точными значениями спинов атомов, составляющих эту систему.

Тем не менее, произведя измерение над первой частицей, мы всегда в состоянии дать совершенно точные предсказания для соответствующей компоненты спина второй частицы, как если бы последняя определялась в процессе измерительной операции над первой частицей. Следовательно, в квантовой механике, производя измерения над одной из частиц после того, когда они уже разлетелись и между ними нет никакого физического взаимодействия, мы, тем не менее, определенным образом влияем на вторую частицу. Причем, если мы по-прежнему будем придерживаться классических представлений об абсолютной разложимости реальности на множества составляющих, ее элементов и представлять эти элементы в качестве абсолютно индивидуализировавшихся объектов, эта взаимозависимость будет неизбежно приобретать оттенок чего-то мистического, телепатического, по выражению Эйнштейна, да еще и совершающегося с бесконечной скоростью» (стр163-164).

Трактовка автора сводится к представлению этого парадокса как следствия конечной неделимости квантовых систем, что противоречит элементарной логике.

Множественно-первоэлементное представление о строении мира все равно остается на подсознательном уровне в качестве господствующего и до сих пор. Это становится особенно ясно после ознакомления с сущностью холистического подхода, который существует уже не одно десятилетие, но его влияние вряд ли можно считать адекватным его значимости, поскольку его автор суммировал в нем почти все ключевые проблемы научного мировоззрения. Однако те идеи, которые в ней излагаются, не могут считаться вполне адекватными. С позиции уровневой интерпретации можно объяснить, почему так происходит, чего недостает данной концепции, что бы развеять недоверие представителей науки. Уровневая концепция исходит из оснований, что все наблюдаемые системы уровня – открытые системы. Естественно, смысл и дух интерпретации существенно отличается от смысла холистической интерпретации.

Первое замечание касается вопроса о понятии неделимой целостности. Как нам кажется, не всегда к месту, и часто слишком расширительно трактуется смысл данного понятия: «Именно отказавшись от взгляда на квантовую систему как лишь на некоторое актуальное множество элементов, мы тем самым получаем доступ к квантовому свойству системы как неделимой целостности, являющемуся естественным основанием не физически-причинной (связанной с переносом энергии), а несиловой и импликативно-логической по существу, но, тем не менее, вполне объективной в силу реальности указного свойства квантовых систем корреляции или так называемой особой квантовой связи их подсистем» (161).

Итак, в авторской интерпретации появляются уже откровенно не физические взаимодействия, «не физически-причинной, не силовой и импликативно-логической» связи. Мало того, что добавляется сущность без необходимости, она еще и наделяется волшебными свойствами. По сравнению с этим любое шаманское пособие – научный трактат. Подобными приемами раньше объяснялось все и гораздо короче – "так кому-то угодно".

Конечно, для здравого смысла подобные утверждения звучат абсурдно, но квантовая механика сама выходит за границы обыденного понятийного поля, так что и такая трактовка получила широкое распространение в многомировой интерпретации.

Чтобы снять проблему такого понимания «неразложимости», которое ведет к признанию существования некого особого субстанциального или волевого фактора, следует внимательнее отнестись именно к базовому понятию – к понятию кванта действия.

Квант действия – это эмпирический факт существования единой размерности, которая задает целочисленные параметры возможных состояний объектов не только микромира, но и макромира. Поэтому на дилетантский взгляд кажется естественно, в силу существования постоянной Планка можно предположить существование теоретического минимального квантового объекта – первоэлемента, или неделимого элемента. В таком понимании квантовой системы, как состоящей из объединения первичных квантовых объектов и заключается идея целостной интерпретацией, точнее ее подспудный, но явно проступающий, о чем говорилось выше, образ.

Уровневая интерпретация исходит из осознания первичности понятия физического события и неразложимости его, как базовой целостности, о чем упоминалось выше, тогда как целостная интерпретация рассматривает квантовый объект, то есть событийную последовательность, множество, как неразложимую квантовую систему, что есть очевидный парадокс – де-факто, есть именно событийная последовательность (множество) исходно уже «разложенная», а квантовый объект – абстракция, формируемая по сохраняющимся параметрам (наблюдаемым) из этого множества. То есть «целым», а точнее традиционной устойчивой структурой для нашего сознания, является именно образ системы, который формируется в нашем сознании.

Но смысловое содержание не силовой корреляции в другом.

Уровневая концепция формирует образ событийного поля как лоренц-инвариантную среду, по определению не имеющую размерных ограничений. Рассмотренный ранее принцип верхнеуровневого интегрального стационарности действия любого события по отношению ко всему множеству уровня требует, чтобы любая событийная последовательность была согласована по своим множественным параметрам, соответствовала принципу параметрической не выделяемости, не особости, то есть принципу не наблюдаемости на следующем уровне. Этот принцип и исключает даже в принципе формирование понятия «изолированной системы». В этом физический смысл несиловой корреляции в уровневой интерпретации.

Отсюда уже легко перейти к традиционным динамическим понятиям, достаточно просто продифференцировать уровневую интерпретацию. Объяснение получается простым:

- главным заблуждением в описании эффекта является принимаемое по умолчанию положение об «изолированности» исследуемых квантовых систем. Мир есть множество открытых систем, изолированные системы для нас не существуют. Проводя опыты над двумя квантовыми системами, экспериментаторы допускают грубейшую ошибку, считая их изолированными, пусть и временно. Не менее грубой ошибкой является утверждение, что в эксперименте участвуют две квантовые системы. На самом деле, кроме этих двух систем, в эксперименте участвует, по крайней мере, все экспериментальное оборудование, тоже набор квантовых систем. В результате, с точки зрения экспериментатора, два квантовых объекта, как бы взаимно «изолированы», потому для него изменение квантовых параметров одного из них, «волшебным образом» согласуется с квантовыми параметрами другого. «Ларчик» открывается просто – нет изолированных систем, все они принадлежат одному пространству событий и поэтому если два элемента квантовой системы были согласованы ранее, то эта согласованность никуда не исчезнет даже при взаимодействии этой пары с другими объектами. Что и подтверждается в опыте. Но это ни как не подтверждение некой целостности этой физической системы, а подтверждение условности любых образов.

На подсознательном уровне холистическая концепция понимает, что существует механизм «согласования», но не понимает его физическую и логическую основу и, в результате, прибегает к идеям  «не физически-причинной, не силовой и импликативно-логической» связи, а она излишня. Зато много деклараций и гипнотических пассов, какие и предлагает И.З. Цехмистро: «Достигнутое в квантовом взаимодействии объединение частиц в неразложимую систему довлеет над последующей историей каждой отдельно взятой подсистемы и обеспечивает известную взаимосогласованность их даже после того, когда система распалась. Ибо ни последующий распад, ни какое-либо иное взаимодействие не распространяется глубже квантового уровня и не может привести к дальнейшему расщеплению исходной системы в субквантовом уровне, где не только эта система, но и весь мир вместе с ней есть одно – неделимая и неразложимая целостность, чуждая по своей природе всякой множественности» (164).

Смысл последнего предложения совершенно чужд понятию объективного содержания свойства квантовой системы.

Связь параметров не силовой корреляции нельзя назвать и логической, как это делает автор. Это классическое множество классических взаимодействий открытых систем. Только эту связь характеризует целостность описания, а не экспериментальная выборочная фиксация.

Поэтому оптимальной формой отражения объектных свойств и состояний квантовой системы может быть описание измерений приборов в терминах вероятности.

Экспериментатор является частью системы «инструмент», «прибор». Поэтому с переносом приборной ситуации (целостного образа объектов составлявших одну систему путем передачи информации со скоростью света) «переносится» и экспериментатор в «выбранный» им образ Мира. Это создает иллюзию сотворения им мира, выбора той экспериментальной ситуации, которая повлияет на всю иную связанную с данным экспериментом не экспериментальную ситуацию в мире. Речь конечно, не может идти о том, что мир им заново создается. Мир открыт, и это измерение, как взаимодействие, не может быть вне любого другого взаимодействия, не может быть изолированным. Парадокс же формируется на уровне осознания, когда не учитывается, что образ взаимодействия и само событие соответствуют друг другу, то есть образ отражает объективное содержание реального процесса. Поэтому распавшиеся частицы и соответствуют данному образу, на какое бы расстояние они ни были разнесены, и потому точное измерение спина одной всегда указывает на противоположно направленный спин другой частицы. С чудовищным огрублением можно сказать, что это – подобразы одного образа – «неразложимой» среды без «стенок».

Нельзя согласиться и с утверждением, что термин «логический» должен пониматься как «обозначение определенного типа объективно присущей материальному миру закономерности» (167), как считает Цехмистро, «не физически-причинной, не силовой и импликативно-логической», так как это придает свойству целостности характер субстанциальности, то есть способности быть неким творцом свойств объектов мира.

Несмотря на сомнительную научную ценность и беспредметность определения, следует более подробно поговорить об определении этой несиловой связи как импликативно-логической: «А именно той закономерно и взаимосогласованной связи потенциальных возможностей квантовых систем, источником которой является фундаментальное свойство конечной неразложимости их на множества каких-либо элементов. Эта связь коренным образом отличается от привычной, обусловленной переносом энергии, причинно-следственной связи элементов в системах и, будучи не силовой и не энергетической, а вытекающей из материального факта неразложимости квантовой системы на множества элементов, эта связь является импликативной по своему существу (implico, лат. – тесно, неделимым образом связываю) и потому может быть охарактеризована как «логическая» (хотя она и имеет, как было указано, объективную материальную основу)» (168).

Сразу скажем, что под объективной материальной основой автор подразумевает конечную неделимую целостность, или единое. Но как мы уже говорили, понятие неделимости он трактует очень широко: и к миру в целом, и к конкретному квантовому объекту, и к конкретной квантовой системе, но совершенно без привязки к реальной физике. Такая «объективность» имеет надсубстанциальную, надвещественную обусловленность, что нельзя принять в качестве рациональной формы объяснения причин существования мира.

Очень характерно и следующее высказывание автора: «Объяснение свойств атомов, молекул и других систем, содержащих много электронов, основано на такой их связи, что они сливаются в некое единство, в котором нет отдельных электронов. Обычно говорят о «тождественности» электронов, о том,  что они «неразличимы». Но это не точно. Электроны, находящиеся в разных состояниях, различимы: электрон, фигурирующий в данном опыте, - это электрон в этом опыте, а не в любом другом. Суть «неразличимости» в том, что во многоэлектронной системе электроны не имеют отдельных состояний, а входят в общее состояние системы, и при этом совершенно симметрично. Они просто не существуют как индивидуальные, хотя и тесно взаимодействующие объекты. Поэтому нельзя различить в системе «тот» или «этот» электрон. Если же попытаться проследить за отдельным электроном, то это требует вмешательства, нарушает систему». (169)

Сравните:

«Объяснение свойств атомов, молекул и других систем, содержащих много электронов, основано на их связи, как открытых систем. Обычно говорят о «тождественности» электронов, о том,  что они «неразличимы». Но это не совсем точно. Событийные абстракции - электроны, находящиеся в разных состояниях, различимы: электрон, фигурирующий в данном взаимодействии - это электрон в этом взаимодействии, с данным набором изменений состояния, а не в любом другом. Суть «неразличимости», опять же, в том, что нет закрытых систем: в металле «свободные» электроны имеют гораздо более «длинные», по размеру исследуемого образца, потому гораздо более слабые связи, чем, к примеру, сильно связанные электроны на нижних орбитах ионов. Соответственно, набор состояний «свободных» электронов настолько плотен, что естественный шумовой электромагнитный фон легко переводит любой из свободных электронов в возбужденное состояние соответствующего шумового уровня. Зарегистрировать огромное разнообразие шумовых переходов моря свободных электронов не представляется возможным. Потому сложно различить в системе «тот» или «этот» «свободный» электрон. Если же попытаться проследить за отдельным электроном, то для этого требуется сделать спектр состояний инструментально различимым, то есть разрушить систему «свободных» электронов».

Словесно - незначительные изменения, но философия – фундаментально различна.

Не менее характерно и другое высказывание: «Не вполне точно выделяемые элементы структуры квантовой системы в общем случае могут быть представлены лишь в форме потенциальных возможностей (их выделения или получения). О каких из этих элементов, как реально получаемых в эксперименте, речь может идти в дальнейшем лишь в связи с конкретным характером выбранного типа опыта или измерения (это и есть знаменитая «зависимость от условий измерения») (170).

Безусловно, любой эксперимент дает существенно усеченный образ действительности. Если принять авторскую идеологию за «чистую монету», то следует признать и научность алхимии. В конечном счете, в атоме свинца содержатся все «элементы», потенциально представимые как атом золота. Надо только подобрать опыт «для их выделения и получения». Следует ли из этого, что идеология Цехмистро чиста, а золото «реально получается» из свинца  только в руках очень опытных шулеров.

Нет, поскольку его идеология «не вполне точно выделяемых элементов» не дает ответа на вопрос, почему электроны различимы только «состояниями»? По его идеологии «не вполне точного», и при одном и том же взаимодействии, но при различных условиях измерения, они должны быть различимыми и всем остальным: и массой покоя, и зарядами, и т.д., вообще не должно быть двух одинаковых частиц.  Другими словами, классическое научное требование – повторимость результатов, с точки зрения «не вполне точного», есть совершенно невозможная глупость тупиц-ученых. Как соотнести два утверждения Цехмистро:

- не вполне точно выделяемые элементы;

- нельзя различить в системе «тот» или «этот» электрон.

Одно заведомо исключает другое. Если точно нельзя выделить, то почему речь вообще идет о каких-то конкретных частицах? Если электроны нельзя различить, значит, они точные физические копии друг друга.

Наверное, первое из них – всего лишь бессодержательный набор слов, - не все зависит от «конкретного характера выбранного типа опыта»; и «зависимость от условий измерения» - не индульгенция для философского волюнтаризма.

Для нас очевидно, что существует заданный предел структурной разложимости, но этот предел скорее соответствует образу уровня, нежели образу целого, так как в первом случае появление постоянной h объяснимо, а во втором, имеет некий мистический и внерациональный смысл.

Можно, например, возразить против такого высказывания И.З. Цехмистро, что «для любой физической системы в фазовом пространстве существует далее неделимая и неразложимая в любом эксперименте ячейка hn (где N – число измерений системы)» (171) его же словами о невозможности «точного различения» до этой самой ячейки, как противоречие его же собственным представлениям. Уровневая концепция изначально соблюдает свое понимание этого «правила», по крайней мере, до реалистических пределов, то есть до отдельного физического события. Именно свойство конечной неразложимости физического события предстает как более рациональная и адекватная форма проявления свойства организованности и структурности мира.

Закончим разбор напоминанием об эпистемологической сущности ЭПР-парадокса, которая заключается в сохранении целостности образа квантовой системы, и его соответствия данной системе вне зависимости от пространственной разнесенности скоррелированных между собой частиц, ранее входящих в эту систему. Именно этот эффект не дает покоя воображению ученых, не слишком хорошо представляющих истинный смысл принципа кванта действия и соответствия образа событийного ряда реальному физическому процессу, а не волюнтаристским актам некой единой неделимой целостности.

 

"5. Концепция ансамблей в интерпретации квантовой механики"

 

В данной главе автор дает опровержение взглядам, которых придерживаются сторонники концепции ансамблей в интерпретации квантовой корреляции. «Еще и сегодня ряд авторов считает, что предсказания квантовой теории относятся не к единичной системе, а к совокупности (ансамблю) идентично приготовленных систем… Похоже на то, что сторонники концепции ансамблей принимают за доказательство необходимости в обращении к ансамблю частиц тот очевидный факт, что экспериментально выявить вероятностную природу поведения частицы можно только через обращение к ансамблю (множеству) измерений, осуществляемых в идентичных условиях над идентично приготовленным состоянием частицы» (175-176).

Автор еще раз ставит тем самым вопрос, какова природа вероятностей в квантовой механике. Он видит две части ответа на этот вопрос: «Конечно существует очевидная логическая неизбежность обращения к понятию ансамбля для того, чтобы вообще можно было сформулировать некоторые вероятностные предсказания, относящиеся к элементам этого ансамбля», а с другой стороны он считает, что «источником появления вероятностей является … физическая невозможность полного, исчерпывающего однозначного и вполне определенного выделения какого-либо элемента (например, того же электрона) именно как отдельного элемента, почему его и приходится описывать вероятностным языком» (176). 

Автор называет две причины: с одной стороны – это необходимость ансамбля измерений, а с другой – целостность, а точнее невозможность разложения на элементы квантовой системы.

Но вопрос подразумевал нечто иное.

Если оценивать вопрос строго так, как он ставится, а именно: «какова природа вероятностей», то это – сугубо абстрактный, математический вопрос, ответ на который изначально известен: природа вероятности в повторяемости элемента в не полностью определенном множестве.

Поэтому сам вопрос можно оценить и несколько иначе: имеют ли место среди квантовых объектов множества с повторяющимися элементами, и является ли образ квантового объекта полностью определенным? Даже более глубоко – возможно ли вообще полное определение фазовой локальности равновесной многофазной неограниченной среды поликвантовой плотности?

Сторонники концепции ансамблей считают это изначальным аксиоматическим положением. К сожалению, их здравомыслие, как правило, на этом и заканчивается. Они совершенно игнорируют принципиальную открытость любой физической системы, заменяя ее  введением неких скрытых измерений, скрытых взаимодействий, скрытых параметров.

Но и позиция Цехмистро, поставлена с «ног на голову»:

- с одной стороны, надо смотреть правде в глаза, «существует очевидная логическая неизбежность обращения к понятию ансамбля», то есть к множеству;

- с другой стороны надо спасать «родное дитя единства», потому появляется «физическая невозможность полного, исчерпывающего однозначного и вполне определенного выделения какого-либо элемента».

Уровневая интерпретация по этому вопросу вполне конкретна.

Физические события, как базовые понятия, неповторимо индивидуальны, потому к каждому из них неприменимы понятия математических операций над множествами с повторяющимися элементами. Вероятность любого физического события строго равна единице (1).

Но, абстрактные образы, формируемые на основе последовательностей физических событий, обладают конечным, потому повторяющимся набором инвариантных параметров, характеризующих эти последовательности. Поэтому образ любой последовательности физических событий вполне допускает и даже предполагает применение к нему математических операций над множествами с повторяющимися элементами, то есть вероятностные представления.

Но, возвращаясь к содержанию главы, следует отметить, что критика ансамблевой интерпретации не лишена убедительности. Достаточно привести статистику проверок положения о неразложимости квантовой системы, при которых были получены неопровержимые доказательства, что в этих корреляциях не проявляется скрытых взаимодействий (и параметров), и что ансамблевая интерпретация не может быть признана удовлетворительной.

Можно также не протестовать открыто против «невозможности полного, исчерпывающего» описания структурного разложения любого образа не только потому, что сам образ – вторичен по определению, но и потому, что вторична процедура его структуризации, первичной структуризацией является синтез образа из последовательности событий.

Красноречивым свидетельством является опыт Аспека, «в котором ориентация осей анализаторов быстро менялась одна относительно другой за время меньше времени пролета частицы (фотона в данном опыте) от источника к анализатору». Этот опыт также полностью подтвердил наличие корреляций, предсказываемых квантовой механикой. То есть была доказана нелокальность и несепарабельность взаимного отношения частиц, что является прекрасным подтверждением с одной стороны, открытости физических систем, как проявления Лоренц-инвариантных свойств среды, чем и обеспечивается связанность состояний как объективного процесса; а с другой, целостности образа измеряемой квантовой системы, сохранение которого до следующего измерения и создает эффект близкодействия. Данная точка зрения подтверждает Копенгагенскую, включающую в квантовый объект (систему) и измерительный прибор, а так же и наблюдателя как его неотъемлемую часть.

 

 

"6. Природа обменного взаимодействия"

 

В самом начале главы автор пишет, что «абстрактная идея целостности как выражение уникального свойства конечной неделимости и неразложимости физических систем на множества элементов позволяет понять природу так называемого обменного взаимодействия – специфически квантового вида взаимодействия тождественных частиц» (180).

Суть обменного взаимодействия сводится к учету взаимодействия квантовой системы из однотипных частиц и к введению поправки на эту ее особенность, которая не позволяет рассматривать систему как множественную структуру, чьи свойства определяются простым сложением параметров образующих ее частиц. Нельзя согласиться с тем, что «обменное взаимодействие не имеет своего собственного особенного физического носителя и своей собственной физической природы, а выступает в качестве характерной поправки»(181). Это полностью соответствует уровневой философии, считающей любую физическую систему открытой, в связи с чем, взгляд на систему, пусть и из однотипных частиц, но между собой никак не взаимодействующих, представляется «весьма парадоксальным». Это же отрицает трактовку, что система со значимым эффектом обменного взаимодействия допустима к рассмотрению как неделимый объект, на чем так настаивает Цехмистро.

Конкретные переносчики обменных взаимодействий, к примеру, в атомном ядре, давно найдены и механизм обменных взаимодействий не выходит за рамки фундаментальных. И дело, конечно, не в объективной реальности некой особости этих объектов, как обладании ими свойством неделимости, целостности. Нет никакой физической целостности как особого состояния системы, а есть способ образного отражения параметров системы, который выражает внешнесистемную особенность приборной ситуации, вытекающую из наличия образа внутрисистемных взаимодействий.

Наше суждение подтверждается методом учета поправки, поправки на «целостность» образа конкретных взаимодействий: «Обменный характер симметрии функции атома задается суммарным (полным) спином его электронной оболочки, но не спином каждой отдельной частицы» (182).

«Добавим, что адекватное представление об энергии сложного атома теперь уже невозможно получить, рассматривая ее как аддитивную функцию отдельных, связанных  лишь силовым взаимодействием элементов. Так, энергия уже простейшего двухэлектронного образования имеет вид:

 

Е = Е1 + Е2 + К + А

 

И если Е1, Е1, К – энергия кулоновского взаимодействия, поддаются интерпретации в терминах отдельных частиц, то А  - обменный интеграл не может быть объяснен подобным образом» (184). При этом волновая функция первой частицы и второй не могут быть равны нулю, то есть их невозможно локализовать, и они как бы размазаны по всему атому.

«Учет целостных свойств многочастичных систем не исчерпывается введением обменных интегралов. Следующим шагом на этом пути является, как известно, многоконфигурационный подход. В рамках этого подхода предполагается делокализация частиц не только «внутри» определенной конфигурации системы, но и по нескольким ее наиболее вероятным конфигурациям. Иными словами, каждый электрон размазан  не только по всем состояниям, но по всем состояниям ее  наиболее вероятных конфигураций» (185).

В данной главе следует отметить некоторое противоречие между целостной по существу интерпретацией квантовых объектов и инструментально-измерительной «технологией» их отображения. С одной стороны И.З. Цехмистро считает, что части квантовой системы не существуют как отдельные элементы, и потому следует вводить обменные интегралы, как поправку на целостность. С другой стороны он считает, что специфические квантовые понятия, используемые в разъяснении обменного взаимодействия, «являются, в конечном счете, именно искусными техническим средствами учета объективного свойства целостности сложных квантовых объектов, которые прямо и непосредственно не выразимо в традиционном чисто множественном языке физики», поэтому «идя таким «классическим» путем, мы вынуждены приписать этим классическим концептам – отдельным атомным электронам – сугубо неклассические «диковинные» свойства: полную тождественность, пространственно-подобные корреляции, обменное взаимодействие» (186-187). Как автор, он, естественно, не замечает, что его идея, в отличие от научных «искусных технических средств учета объективного свойства с ложными квантовыми объектами», вообще ничего не объясняет, ограничиваясь классической констатацией – веревка есть вервие простое.

Мало отметить, веревка есть вервие, а сложность квантовых объектов есть целостность, было бы крайне желательным раскрыть хоть как-то эту целостность, хотя бы в самом примитивном понимании, например, что система есть объединение неких подсистем неким явно не нулевым взаимодействием, поскольку система, по крайней мере, на естественном, отнюдь не нулевом шумовом фоне, проявляет свойства единства, что требует, чтобы энергия объединяющего взаимодействия, соответствующий дефект масс – не были пустым понятием. Но тогда пришлось бы признать не фундаментальность понятие целостности, его условность.

 

"7. Абстрактная сущность проблем в основаниях физики"

 

В данной главе автор предлагает поискать наиболее общее основание физики и математики, наличие которого позволило бы прямо указать причину наблюдаемых свойств квантовых объектов. Но именно это стремление, доведенное до логического конца, и позволяет обнаружить ошибочность основной посылки автора, ее недостаточную ясность и, как следствие, выполнение ею нескольких различных фантомных функций, так как в ней невольно смешивается несколько не связанных  друг с другом непосредственно значений.

Вопроса как бы вообще не должно возникать, поскольку наиболее общим основанием физики и математики является реальная действительность. Обе дисциплины не могут иметь иной цели, как формирование абстракций, образов производных от реальности, из явления сущности. Поэтому желание поискать из абстракций наиболее общую похвально, но и только. Межстрочное желание вывести реальность из абстракции, мягко говоря, не вдохновляет.

Автор считает, что для раскрытия действительного смысла квантовых парадоксов и закономерностей надо исходить из этого наиболее общего принципа. От себя добавим, что физические принципы самые общие, и действие этих принципов имеет свойство закона, проявляющегося непосредственно в любом действии любого объекта.

С одной стороны он предлагает рассматривать квантовую механику как проявление неполноты нашего языка, что безоговорочно верно, но необходим конструктив для расширения понятийного поля, а не простая констатация понятийной недостаточности; с другой, как проявление определенного всеобщего свойства, под которым он естественно подразумевает свойство целостности: «Итак, совершенно ясно, что квантовый постулат явился не более как частным и с исторической точки зрения, безусловно, случайным способом выражения фундаментальной идеи целостности. Другим таким частным способом выражения идеи целостности является ранее рассмотренный нами принцип стационарности действия. Однако в основаниях современной науки существует еще более общая и более абстрактная форма выражения идеи целостности и неделимости – требование некоммутативности перестановочных соотношений для некоторых физических наблюдаемых» (189).

«В этом случае вся специфика и своеобразие квантовой механики, вынуждающие, как мы видели, к признаниям о том, что квантовой механики и сегодня никто не понимает, сводятся в конце концов к одному – единственному алгебраическому свойству – свойству некоммутативности перестановочных соотношений для произведения операторов некоторых наблюдаемых величин А и В: АВ – ВА ≠ 0…»(191).

Мы уже замечали, что автор, мягко говоря, не договаривает. Для того, чтобы  вести речь о свойстве некоммутативности, необходимо предварительное наличие тех самых операторов, о которых и может идти речь. То есть, их необходимо обозначить как операторы, то есть исчислить.  Пускай хочется Цехмистро «свести в конце концов к одному – единственному алгебраическому свойству – свойству некоммутативности перестановочных соотношений», - да только следует предварительно разобраться, что есть система исчисления, к примеру, какая из них минимальная. Без нее что–либо членораздельное сказать про «соотношения» просто невозможно. А чтобы говорить об операторах, надо говорить о квантовой системе. Круг замыкается. Из образа квантовой системы (которую никто не понимает) мы так не выскочим.

Рассуждая далее об эпистемологическом значении данного свойства, автор пишет: «Мы видим, что математик в выборе средств представления аппарата квантовой механики, в сущности, руководствуется одним – единственным принципом: он стремиться к максимально более широкой для данной области знания форме общности, отказываясь от нее только под давлением некоторых специальных обстоятельств, диктуемых природой исследуемых объектов… С этой точки зрения более узкое специальное свойство коммутативности тотчас же должно пасть, как только отпадают обстоятельства, специально к нему вынуждающие (возможность сколь угодно точного измерения любой пары наблюдаемых)» (192). То есть, как мы видим, речь идет о факте измерения, который иными способами невозможно правильно истолковать и применить впоследствии в форме расчета состояния системы: «Действительно, требование одновременного сколь угодно точного измерения  любой пары наблюдаемых выглядит весьма сильным ограничением, накладываем на все их множества, тогда как отказ от этого требования сразу упрощает ситуацию в сторону большой степени ее свободы и общности» (194).

Однако вывод нам представляется совершенно «уникальным»: «Все, что происходит у нас здесь на глазах, точь-в-точь соответствует в эвристическом плане ранее обсуждавшемуся нами тезису о том, что представление о мире как о множестве каких-либо четко определимых и отделимых один от другого элементов = индивидуумов является неоправданно односторонним (узким) и слишком специальным и должно уступить место более общему и более сбалансированному взгляду на природу, согласно которому, очевидно, множественная картина реальности должна быть дополнена признанием в ней свойства мира как неделимого и в конечном счете неразложимого на какие-либо множества элементов целого» (194). Ну, что ж, из этого «сбалансированного» взгляда действительно становится «очевидно», что понятие системы исчисления для Цехмистро не нужно. Если исходить из «всеобщего непонимания» образа квантовой системы, то, безусловно, «дОлжно уступить место более общему и более сбалансированному взгляду на природу», но почему именно как неделимого и неразложимого? Из «непонимания» квантовой системы не следует понимание «целого».

Собственно говоря, речь идет вот о чем. Как мы уже видели по предыдущим главам, И.З. Цехмистро, рассматривал сначала целостность как проявление неделимости мира на чисто теоретическом и предельно абстрактном, математическом уровне. В его представлении проблема континуума, точнее сложности с ее математическим решением, а так же существование стационарности действия требуют наложения понятия целого, как неделимого на элементы физических множеств. С другой стороны, когда речь зашла о квантовых парадоксах, сам факт дополнительности, некоммутативности, сама форма вероятностного проявления свойств микрообъектов, соотношение неопределенности, несиловой корреляции и факт существования обменного взаимодействия – все эти проявления формализма чисто квантовой теории он предложил так же рассматривать как проявление целостности неделимости мира на множества.

Нам представляется, что речь в данном случае идет о разных сторонах: о содержательной и о формальной. Специфика формализма квантовой механики вызвана не свойством целостности, а вероятностным характером отражения свойств квантовых систем, о природе которого мы уже говорили. Поэтому не корректно связывать эти стороны между собой по чисто внешнему признаку целостности образа и его оригинала.

Что касается содержательной стороны вопроса о глубинной сущности квантовых свойств объектов, мы видим два существенных различия между целостным подходом, предложенным автором, и тем, которого придерживаемся мы.

Так если автор приходит к отказу от понятия множественности, путем введения понятия и свойства целостности, конечной неделимости мира, как единицы, то для нас квантовые свойства микромира являются свидетельством физической, регистрационной конечной структурной сложности любого явления мира - свойства событийной множественности, что и отражается в языке, в образах и приемах квантовой теории, позволяющих избежать ошибок, связанных с классическим языком физики и дать детализацию эффектов, непостижимую для классической физики. Свойство некоммутативности не следует отождествлять с проявлением свойства неразложимости  мира, даже в авторском понимании, поскольку просто не существует понятие некоммутативности одного элемента, ЦЕЛОГО. Если же действительно возникает проблема корректности описания ("неразложимости" образа, соответствия его измеряемой системе, который до определенного момента остается ей соответствующим), то это чисто технический, эпистемологический момент, связанный с фундаментальными свойствами опосредовано, чем просто являясь их выражением. 

Понятие, образ частицы есть не более чем условность, тогда как ее реальная множественная сторона как источника образа нам потенциально предоставлена для наблюдения. Когда же мы говорим о свойстве дополнительности описания квантовой системы, мы говорим о неразложимости приборной ситуации (образа последовательности конкретных событий), целостность которой непосредственно связана с принципиальным ненулевым значением кванта действия, как объективной границы познания.

Не наблюдаемость множественности есть проблема чисто инструментальная. Но она следствие конечно существования другой, непреодолимой уже границы для любого инструмента или способа измерения.

 

"8. Принцип дополнительности"

 

Принцип дополнительности является одним из необходимых в описании квантовых объектов. Есть трудно устранимое противоречие между индивидуальностью, неповторимостью физических событий и конечным числом свойственных характеристик, получаемых при анализе любых, неизбежно конечных их последовательностей. Создаваемый на их основе образ физического объекта нередко оказывается не полностью удовлетворяющим данным эксперимента. Не существует текущего образа, например, фотона, исчерпывающе и однозначно описывающего весь известный набор его свойств, что делает необходимым многообразный учет его волновых и корпускулярных свойств, особенно с учетом того, что есть веские основания подозревать, что между потенциально регистрируемыми событиями его излучения или поглощения происходит нечто, приводящее к известному красному смещению. Хотя смысл этой операции до конца не раскрыт, но можно предположить, что его использование связано не со свойствами особой целостности объекта, а с необходимостью адекватного описания экспериментальных установок, где именно прибор, как экспериментальное устройство, и среда создают конкретные условия наблюдения, с необходимостью одновременного учета вероятностной природы отражения квантовых систем.

Цехмистро предлагает свою интерпретацию этого принципа. Он так описывает существо проблемы, решение которой, предложенное Н. Бором, стало называться принципом дополнительности: «..., обращаясь к основным соотношения Е=hv и p=hk, Бор задается вопросом о том, как оказалось возможным, что эти соотношения связывают (и что это означает?) взаимно отрицающие одна другую и противоречащие одна другой характеристики микрообъектов: корпускулярные (Е и p) и волновые (v и k). Ведь определение частоты волны или волнового чиста k представляется несовместимым с определением скорости, а значит, и энергии Е, и импульса р. То же обстоятельство, что в этих и подобных соотношениях связь между взаимно противоречащими характеристиками каждый раз достигается через постоянную Планка, указывает одновременно на необходимый и фундаментальный характер этой связи.

Именно это совершенно новое и неслыханное для методологии классической физики взаимное отрицание фундаментальных понятий в сочетании с невозможностью обойтись без любого из них привело Бора к пониманию того, что для прояснения сложившейся в квантовой физике ситуации одной изобретательности в развитии формализма и его интерпретации недостаточно, а требуется некое новое логическое понятие, выражающее новую истину этой ситуации в физике. Таким понятием оказалось понятие дополнительности.

В 1932 г. в докладе « Свет и жизнь» Бор так разъяснил взаимную дополнительность волновых и корпускулярных свойств света: «Следует особо подчеркнуть, что световые кванты не могут рассматриваться как части, которым можно было бы приписать точно определенный путь в смысле обычной механики. Если бы мы, желая убедиться в том, что световая энергия идет только по одному из двух путей между источником и экраном, задержали один из лучей непрозрачным телом, то интерференционные полосы исчезли бы начисто; совершенно так же и в любом явлении, для которого существенна волновая природа света, невозможно проследить путь индивидуального светового кванта, не нарушая существенно само исследуемое явление. …Дополнительность мы понимаем в том смысле, что оба аспекта отображают одинаково важные свойства световых явлений, при чем эти свойства не могут вступать в явное противоречие друг с другом, поскольку более подробный анализ их на основе понятий механики потребовал бы взаимно исключающих экспериментальных установок»

Само имя этого нового понятия – «дополнительность» - непосредственно указывает на логический характер соотношения между двумя взаимно противоположными способами описания или наборами представлений, которые хотя и исключают друг друга, но в тоже время оба необходимы для достижения исчерпывающего описания». (198).

Если мы описываем частицу, исходя из вероятностей, присущих ее наблюдаемым, и выбираем одно из этих возможных состояний, то мы заранее исключаем из этого описания (как интерпретации показаний прибора) другие ее свойства (например, место). Но если мы измеряем ее, и определяем ее место, то самим фактом нахождения ее в данное время в этом месте мы исключаем другие ее характеристики как квантового объекта и не можем рассматривать ее вне данного эксперимента, так как для описания другого ее состояния надо проводить иной эксперимент.

И далее автор продолжает цитировать Бора: « … И так, сама природа квантовой теории толкает нас к тому, чтобы рассматривать пространственно-временную координацию и требование причинности, объединение которых характерно для классических теорий, как дополнительные, но исключающие друг друга характеристики описания, символизирующие идеализацию соответственно наблюдения и определения состояния» (199).

Критикуя далее понимание принципа дополнительности как следствия искажений вносимых измерительной системой, автор справедливо критикует механическую трактовку такого воздействия. Но в тоже время он сам не вполне улавливает специфику, природу такой двойственности, как дополнительность описания квантовой системы, отождествляя феномен дополнительности в описании состояний квантовой системы со свойством целостности мира как неделимой единицы: «Постепенно стало проясняться, что подлинный источник явления дополнительности – феномен новой неклассической и нетривиальной целостности квантовых систем» (202). Но в чем именно заключен «новый неклассический» образ остается за кадром.

Наша позиция заключается в следующем. Если мы описываем событийную последовательность как частицу, исходя из известных, присущих ей характеристик, то делаем мы это на основе только конечной последовательности событий с интересующими нас характеристиками и только с доступными нам для регистрации последовательностями физических событий, что и составляет смысл понятия приборной ситуации. Тем самым, мы заранее исключаем из этого описания другие возможные ее свойства, которые не выявляются нами в регистрируемых последовательностях. Самим фактом регистрации событий в данное время в данном месте (экспериментальная установка) мы исключаем другие возможные характеристики квантового объекта и не можем рассматривать его вне данного эксперимента, так как для описания другого его состояния надо проводить иной эксперимент в иных условиях. В этом уникальность каждой приборной ситуации.

Научным понятийным историзмом объясняется, что мы можем описывать частицу или как квантовый объект, то есть вероятностно, или как классическую механическую модель. То есть, мы имеем возможность говорить о частице, как о квантовом объекте, как об образе вероятностных свойств, и говорить о макрорезультате измерения,  зафиксированном классическими средствами, где результат взаимодействия частицы с прибором, рассматривается в качестве чисто инструментального понятия. Этот факт и отражает одну сторону принципа дополнительности, когда важно учитывать классическую картину описания прибора (факта макроизмерения конкретного свойства частицы) и описания частицы, как вероятностного образа, основанного на проявлении объектом своих квантовых свойств. Другая, фундаментальная сторона заключена в образе явления сущности как Лоренц-инвариантной среды. Принципиально недопустимо иметь образ последовательности пусть всего двух событий (излучения и поглощения) с точностью большей, чем точность самих заведомо неточечных событий, представляя фотон точечной частицей, или размазывать характеристики этих двух событий еще и на межсобытийный промежуток, заведомо неинформативный участок, представляя фотон некой волной. Некоторые, особо принципиальные, могут заметить, что в действительности может быть зарегистрировано только одно из этих двух событий и потому даже двусобытийное представление «жизни и деятельности» фотона – уже образ. Согласимся, регистрируя свет далекой галактики, мы можем только предполагать, что где-то когда-то в далекой галактике произошло событие его излучения. Поэтому самой «правильной» трактовкой будет только констатация события, которое мы можем интерпретировать в образе излучение (поглощение) некого квантового объекта, под традиционным названием фотон. В зависимости от собственных целей мы можем пользоваться одним из описаний, в ту или иную сторону огрублять образы, они взаимодополнительные, естественно, не тождественные, поскольку основаны в разных понятийных системах с очень сложной технологией взаимоперехода. Макрообъективность измерительного прибора и, одновременно, объективность квантовых свойств исследуемой системы совместно с инерцией традиционных представлений и вызывает этот внешний «парадокс», который снимается в методологическом (а не всеобщем) принципе дополнительности.

Следует отметить одно важное методологическое заблуждение, которое достаточно распространено в научной среде. Речь идет о переносе принципа дополнительности для решения и объяснения таких задач, где его применение не только не имеет смысла, но и дает отрицательный результат, запутывая методологические основания построения научных теорий, и, как результат, затрудняет их формирование, тем более в тех областях, где еще нет четкого теоретического каркаса и знаний о методологических принципах его формирования.

Речь идет о применении принципа дополнительности за пределами квантовой механики, о переносе его формулировки на теоретические аспекты построения научных теорий, в сферу гуманитарного знания.

Суть нашего отрицания продуктивности этого метода сводится к пониманию данного принципа не как универсального, а как методологического, применимого именно в сфере объяснения измерения состояний микрообъектов, где неизбежны колоссальные технические трудности в описании динамики этих физических систем. Однако большинство теоретиков науки или просто ученых находят некоторые аналогии во внешней схожести проявления противоречивости теоретических понятий или явлений этими понятиями отражаемых. Например, это выражается в приписывании свойств дополнительности противоположным понятиям и сторонам действительности.

Наша точка зрения заключается в следующем: противоречие есть выражение опосредованности процесса отражения свойств мира и его феноменов в используемых образах. Человек не может воспринимать мир непосредственно, что влечет за собой формирование образа отражаемого объекта на основе сигналов входных сенсоров, который, закрепляясь в структуре мозга, предстает в сознании как объект, который подлежит описанию и отнюдь не гарантирует его полную адекватность. Его свойства естественно не могут быть отделены от факторов событийных последовательностей, что реализуется в пространственно-временной образно-структурной форме отражения. Поэтому формируются два «крайних» понятия, выражающие признаки начала действия свойства и его завершения. Взаимодействие этих понятий как «границ» свойства и определения этого свойства, как образного описания его действия и образуют сам закон, а механизмом его приложения к реальности будет именно факт его представления в образе процесса (противоречия), а не некой неразделимой целостности, познаваемой непосредственно, сразу, без разложения на составляющие. У нас просто нет такого механизма.

Процедура учета различных сторон обща для всех теоретических построений, но принцип дополнительности имеет чисто техническое значение, как констатация границы применимости описаний одной и той же физической системы в разных системах понятий, соответствующих разным уровням или сторонам детализации. Поэтому внешняя похожесть, проистекающая из образного содержания самого слова «дополнительность», не должна вводить нас в заблуждение и подталкивать к неправомерному переносу его формальной конструкции на определение и объяснение содержания явлений, требующих собственных средств адекватного отражения и объяснения.

Иными словами, возвращаясь к тексту, можно согласиться, что данный принцип может быть применен как методологический, как констатирующий необходимость перехода от одного понятийного языка к другому, если этого требует уровень детализации в описании отражаемого объекта, и невозможно согласиться, когда данный принцип применяют к объяснению разных методологических нюансов, понимание которых требует проникновения в разные предметы исследования, а не механического переноса успешной практики на совершенно иную область научного познания. Это как раз противоречит содержанию самого принципа дополнительности, который утверждает необходимость применения для описания объекта на разном уровне детализации посредством соответствующих этому уровню понятийных средств.

 

"9. Импликативно-логическая природа квантовых корреляций "

 

Данная глава в некоторой степени резюмирует все сказанное в предыдущих главах. Поводом написания данной главы, как отдельной самостоятельной статьи, послужила полемика, развернувшаяся на страницах журнала «Успехи Физических Наук» (И.З. Цехмистро, «Импликативно-логическая природа квантовых корреляций», «Успехи физических наук»,  Том 171,  452-458, 2001г), посвященная обсуждению варианта многомировой интерпретации квантовых парадоксов, предложенной М.Б. Менским (М.Б. Менский «Квантовая механика, новые эксперименты, новые приложения и новые формулировки старых вопросов», УФН, том 170, №6,  631-648).

По мнению автора рассматриваемой здесь книги, «мистерии»  квантовой механики сводятся к двум вопросам: почему вероятности первичны, и почему они скоррелированны. Как мы уже говорили выше, ошибкой данной концепции целостности, изложенной в общих чертах в данной статье является ошибочное толкование понятия целостности с одной стороны как не совсем корректного представления о мире, которое не объясняет механизм явления мира, и с другой стороны отождествление данной «целостности» как всеобщего свойства, с макропроявлением образа квантовой системы.

Вероятности, как абстракции, должны быть первичны, поскольку множественен первоисточник образа физического объекта – событийная последовательность. Вероятности скоррелированны, поскольку событийное поле может находиться только в одном, экстремальном состоянии – состоянии покоя, обусловленное параметром стационарности действия среды. Именно ясное понимание этих моментов и делает возможным понимание заблуждений автора книги.

Статья называется «Импликативно-логическая природа квантовых корреляций», поэтому следует сразу объяснить, что это не совсем верно, так как мы имеем дело не с логической процедурой, а с одной из сторон познавательного процесса.

Конечно, познание связано с конечной структурной сложностью образов физических систем мира. Это - прямая связь, которая объясняет многие технические аспекты, но не выражает особую логическую форму сущности мира, которая, якобы, проявляется через отражение действия особых свойств, к которым автор относит явления множественности и единства мира. Законы логики (если под этим понимаются не законы познания) являются законами операций над понятиями знания, отражающими реальность, и, в этом смысле, они не могут привносить свою особую специфику в процедуру выделения некого всеобщего свойства по характерным для него и присущим образу признакам.

Поэтому мы сразу можем усомниться в рациональности определения, вынесенного в заглавие. Последующие его доказательства, точнее доказательства его применимости, не являются убедительными, и мы уже показывали истинную природу формы квантовых свойств, несовпадение которых с традиционными классическими и отражены в понятиях: «мистерии» и парадоксы.

Так, можно сразу перефразировать автора и сказать, что эти эффекты НЕ «имеют реляционную природу» и не «порождаются изменениями в структуре» отношений взаимодополнительных сторон реальности. Мы уже говорили, что структурная взаимодополнительность только внешне похожа на принцип описательной дополнительности. Последняя является выражением общего для всего познания показателя несовпадения понятийных полей, выражения опосредованности описания действия свойства посредством разных наборов понятийных образов для разной степени или сторон детализации исследуемых физических систем.

Как видно из сказанного нет никакой необходимости подменять содержание исследуемого общего закона, и рациональное описание его конкретного следствия, простым упоминанием его отношения к сфере когнитивного, а не физического.

Чисто интуитивно автор дал подобие формального выражения данного закона, хотя не дал самого определения: «Одна из этих сторон выражает актуально множественно существующую структуру системы как реального (и физически верифицируемого), но лишь относительно выделяемого множества (относительно выделяемого в силу конечной неразложимости на элементы и множества). Другая сторона системы –  не менее реальная – выражает наборы  потенциальных возможностей, объективно присущих системе и порождаемых тем же свойством…» (204).

Здесь имеет место чисто методологическая игра терминами «реальное - потенциальное» как показатель наличия причинно-следственных отношений в событийных последовательностях. Однако, определение реального: «выделяемого в силу конечной неразложимости на элементы и множества», при всей его неудобоваримости, тут же перечеркивается другим более категоричным и абстрактным (в смысле безотносительным к содержанию) определением, «квантовое свойство мира как  неделимой единицы». Именно в объективном различии содержания этих понятий и заключено основное противоречие авторской позиции.

 

"а) Общий реляционный подход"

 

Думается, что идея сравнения подходов в квантовой механике и СТО весьма продуктивна по причине непосредственной связи этих теорий. Их связь обусловлена общностью области приложения.

В обеих теориях существует релятивизация понятий связанных с идеей бесконечно делимого на множества континуума, что связано с неустранимым присутствием в этих теориях постоянных, которые прямо указывают на конечность структурной сложности мира.

Особо следует отметить, что данные теории существуют, не подменяя содержания друг друга, то есть в силу пересечения, а не совпадения понятийных полей. Поэтому квантовая и релятивистская механики понятийно не тождественны друг другу. Они отражают предельные характеристики разных сторон детализации действительности. Ведь СТО, в сущности, есть теория неклассической макромеханики, связанная с релятивистскими инерциальными системами отсчета. Квантовые же свойства микрообъектов отражаются средствами квантовой механики.

Сложно объединение квантовой механики и ОТО, поскольку последняя есть релятивистская теория макрогравитации, то есть пока единственно удовлетворительная макромодель отражения на макроуровне процессов, определяющих пространственно-временные отношения макромира. Квантовая механика в принципе может детализировать природу этого взаимодействия для отдельных систем, но его квантовое описание для несчетного множества квантовых систем, каким является наблюдаемый мир, заведомо неосуществимо.

В ОТО же такое представление фундаментальнейших свойств возможно, так как оно является приближенным отражением их проявления в поведении макрообъектов. То есть, в ОТО мы можем описать проявление гравитационных свойств объекта, даже если не имеем возможности пособытийной регистрации взаимодействия с носителем этого взаимодействия, а исходя только из предельных свойств отношений макрообъектов.

Это представление является уровневым вариантом реляционного подхода в физике.

 

 

"b) Природа вероятностей в квантовой механике"

 

 

Авторское представление о природе вероятностей можно получить из всего текста книги, но особенно из данной главы, где можно найти ряд мелких деталей, которые прямо называют на признаки, отвечающие на вопрос, вынесенный в заглавие этого параграфа.

Цехмистро считает, что квантовые вероятности, в отличие от классических, имеют совершенно другую природу, так как связаны с конечной неразложимостью квантовой системы на множества: «Имеются лишь определенные возможности выделения (формирования) в эксперименте той или другой величины – характеристики объекта, но всегда лишь относительно выделяемой из целостной и, в конечном счете, неразложимой на элементы и множества физической ситуации. Какая-то одна величина проявляется лишь за счет стирания (растворения, исчезновения) других канонически сопряженных, но не коммутирующих с нею величин. Так что они никогда не существуют как совместно определенные: вещи квантового объекта нет как отдельного и вполне определенного элемента (вроде кубика), а есть только вероятности формирования тех или иных элементов из целостного и единого, в конечном счете неразложимого на элементы состояния, то они оказываются естественным образом взаимосогласованными и взаимно скоррелированными самим этим фактом принадлежности их единому и неделимому целостному состоянию. Это означает, что интерференцию вероятностей можно наблюдать только для вероятностей, присущих одному событию, а не для двух разных событий, формируемых в двух разных экспериментах или в разных актах воспроизведения события в одном эксперименте» (209).

Можно согласиться: «вещи квантового объекта нет как отдельного и вполне определенного элемента», но интерференция одного события (впрочем, как и интерференция многих) – это что-то новое, небывалое, как и «вероятностей, присущих одному событию». Для начало не помешало бы пояснить, что это такое, какое смысловое содержание автор вкладывает в столь оригинальные словосочетания, назвать их понятиями язык не поворачивается.

По вопросу бросания кубика уже было много сказано, например, что вероятность одного неделимого целого равна единице (1). То есть ни о какой вероятности речи быть не может, разве что эта вероятность от «субстанции», непознаваемой по частям и неразложимой на множество элементов.

Выше уже было пояснено, что проявление квантовых свойств объектов обусловлено не целостностью квантовой системы, даже не ее первосущностью, как объективной данности, а фундаментальным свойством кванта действия, соответствующего нашему уровневому инструменту структуризации образов событийного поля, что и приводит к вероятностному отражению состояний параметров абстракций в конкретном образе квантового объекта, формируемого на основе регистрируемых событийных последовательностей, и который выражается в образе редукции волновой функции квантового объекта. То есть, мы имеем даже не детализированные множественные свойства этой последовательности, а редуцированное состояние их макрообраза, каким он может быть представлен на макроуровне.

Принципиально не верен тезис о том, что «поскольку возникающие здесь вероятности относятся к возможностям выделения тех или иных элементов  из целостного и единого ((!) Что же это за дробимое «целое и единое»?), в конечном счете неразложимого на элементы состояния, то они оказываются скоррелированны самим этим фактом принадлежности их единому и неделимому целостному состоянию» (208).

В данном тезисе происходит откровенная подмена понятий в угоду авторским воззрениям. В частности, понятие вероятности прогноза регистрации того или иного события, состояния заведомо определенного квантового объекта, к примеру, электрона, подменяется понятием «выделения тех или иных элементов», вместо вероятности регистрации именно этого квантового объекта, вероятности того, что электрон будет электроном. Мягко говоря, это очень оригинальная трактовка понятия вероятности в квантовой механике. О корреляции уже говорить как-то неудобно. Неадекватность образа обуславливает неудачность высказываний.

 

c) Квантовый холизм как теория импликативных структур вероятностей в квантовых системах

 

Смысл неравенств Белла заключается в предположении возможности рассмотрения квантово-корреляционных эффектов как проявления свойств квантовых объектов, как бы состоящих из множеств не взаимодействующих с миром элементов, то есть как бы самих по себе (вне зависимости от измерения). То есть речь идет о том, что квантовые объекты есть объекты в классическом понимании этого слова, и, следовательно, можно подтвердив эти неравенства экспериментально доказать, что «система, для которой справедливы неравенства Белла, может и должна быть исчерпывающим образом представлена как актуальное множество некоторых объектов-элементов, которые характеризуются актуально присущими им самим по себе соответствующими свойствами» (213).

Квантовые системы могут рассматриваться как множества уже по определению самого понятия «система» и наша точка зрения в частности сводится к тому, что под параметрами этого множества подразумевается макрореакция (фактическая или ожидаемая) измерительной системы или связанных с ней математических абстракций, типа амплитуд вероятностей состояний квантовой системы, что с одной стороны делает вероятностным описание этих множеств (не объектов, в обычном смысле этого слова), а с другой стороны, объясняет причины несоблюдения неравенств Белла!

В тоже время, это отрицает принцип целостности и неделимости квантовой системы, так как в этом случае неделимость относится только к приборной ситуации, которая по макропричинам  не может быть детализирована, а потому должна представляться как вероятностный образ соответствующего проявления событийного поля исследуемой квантовой системы.

Но, более адекватным будет учет характера явления, из чего и формируется образ квантовой системы, то есть учет как индивидуальных характеристик каждого события множества, так и их множественных характеристик, в которых абсолютно полный учет дифференциального влияния всего трансфинитного множества «верхних» уровней представляется маловероятным, в связи с чем появление вероятностных категорий практически неизбежно. Грубо говоря, чтобы точно описать образ некого конечного событийного множества, надо все равно знать характеристики всего поля. И в этом есть логика – на деле мы не собираемся описывать это множество, более того, мы вообще не описываем именно это множество (с некоторой долей неопределенности этим занимаются только историки), мы создаем абстрактный образ, трафарет для любого «похожего» множества, причем любой, неопределенно большой мощности, под любой набор событий с этим образом. Вот с этим назначением абстрагирования от событий образ просто обязан быть целостным, что некоторыми авторами, забывшими, что это всего лишь образ, выдается за основу всего и вся, но требование «для любого» с необходимостью требует знания всего поля.

Нельзя согласиться со следующим высказыванием автора: «Тем самым, эксперимент возвращает нас к такому представлению, согласно которому свойства, описываемые некоммутирующими операторами, суть отношения к приборам и не «существуют сами по себе»» (214) уже хотя бы потому, что, в таком случае, они были бы функцией приборов, а не макропоказателями квантовой системы. Конечно, эти отношения нельзя приписать ни одному конкретному отношению элементов в системе, а только отношению исследуемой системы к другим системам. Но как отношения между событийными полями в образе квантовых систем эти отношения объективны и в таком понимании существуют именно «сами по себе», независимо от измерительных приборов, инвариантны к ним.

Если бы автор придерживался последовательно этой точки зрения, он сам бы заметил, что применять понятие целостности по отношению к квантовой системе нет никаких оснований, в том контексте, который предлагается им, а именно, о целостности сущности квантовых микрообъектов. Однако нам предлагается рассматривать квантовые свойства как проявления свойства целостности, неделимости квантового объекта, который якобы состоит из потенциальных элементов: «Актуально и в конечном счете здесь существуют только наборы вероятностей выделения таких сущностей, как первая или вторая частица, но не сами по себе эти частицы» (214). Однако, как уже говорилось, нельзя согласиться с причинами этого факта: «Целостность и конечная неразложимость квантовой системы на элементы и множества, задаваемая ячейкой hN, вынуждает нас описывать ее структуру в терминах вероятностей разложения ее на те или иные элементы в эксперименте» (215). Физическая «разложимость» задана изначально самим источником сведений в виде событийной последовательности, множества.

Природа некоммутативности заложена в существовании объективной границы между микро и макро - уровнями, заключающейся в счетном или практически несчетном элементном составе исследуемых систем и их множеств, наличие которой принцип целостности объяснить не в состоянии, поскольку может лишь заявить о неделимости объектов на элементы и множества.

Неслучайно непонимание этого момента приводит к противоречиям в высказываемых суждениях. Так в противовес любой логике определений, в следующем своем утверждении автор говорит, что «даже после распада частицы не являются отделенными одна от другой. В субквантовом уровне обе частицы, выделившиеся из исходного состояния, и весь мир вместе с ними существует как неделимая единица» (216). Тогда почему «ОБЕ», заведомо счетное, структурное число? По нашему мнению здесь проявляется нескрываемое стремление И.З. Цехмистро распространить содержание понятия целостности за пределы его применимости. То есть, происходит подмена частного абстрактным, более того это абстрактное не вполне корректно отражает собственное содержание (не отражает уровневой организации мира, как способности мира быть миром объектов). Единственное, что можно высказать в поддержку, то, что уровневая концепция принципиально отрицает саму возможность существования образов изолированных систем, как и образа «рваной» или «чем-то огороженной» среды, их заведомую фантомность. Но это совсем другая песня.

Речь на самом деле должна идти об адекватной форме отражения взаимодействия квантовых систем, например, с прибором. И в этой связи было бы странным, если бы не существовало языка описания таких свойств. Поэтому восторженность автора по поводу возможности выражения данных закономерностей в наиболее общем виде посредством «одной из алгебр со свойством некоммутативности» (216), хотя и понятна, но вызвана очевидными и естественными обстоятельствами – наличием объективной основы рассматриваемых явлений. Появление же ненулевого коммутатора и доказывает лишь существование объективной основы измеряемого, которая не может быть элиминирована, что в неявной форме и проявляется в наличие подобных величин даже в опосредованных описаниях и даже не самих явлений как таковых, а результатов их макропроявлений. Наличие ненулевых коммутаторов придает измерительной ситуации целостность, которая не следовала бы из нее самой, как классической системы, но неизбежно следующей из приборной макроситуации, обязанной своим существованием именно объективности квантовых свойств объектов системы как конкретной последовательности событий.

Думается, неадекватность собственного образа не позволили Цехмистро дать более основательную критику теории множества миров и творящей функции сознания наблюдателя, изложенных М.Б. Менским на страницах журнала УФН.

 

"d) Квантовый холизм и многомировая интерпретация квантовой механики"

 

Мы уже говорили, что квантовые объекты не являются объектами в классическом смысле этого слова, а в уровневой концепции они вообще являются понятийными объектами, образами объектов настоящих – образами последовательностей событий. Они вообще не объекты в традиционном понимании, в каком мы привыкли их отражать и описывать в макропонятиях. У нас нет непосредственного восприятия сущности, стоящей за нашими образами. Нет и информации об «истинных» свойствах сущности. Единственно, что нам доступно, физические события, через которые сущность проявляет свои свойства.

Именно то, что мы можем «видеть» только вероятностные изменения характеристик, а не сами квантовые «необъекты», и служит методологической причиной возникновения квантовых парадоксов, которые не есть парадоксы физические, а есть парадоксы представлений, проблемы несоответствия языка классической физики, языку, который используется в силу ранее названных обстоятельств в квантовой механике, а в более фундаментальном плане «парадоксом незнания» всего событийного поля.

В своей статье М.Б. Менский ставит вопрос о потребности формирования более углубленных оснований КМ, так как, по его мнению, принятие без обоснования квантового формализма само по себе не может продвинуть развитие КМ на более высокий уровень обобщения и осмысления исследуемых ею феноменов. Хотя с другой стороны, именно со стороны логики, необходимо следует, если квантовый формализм «работает», а это признается даже Менским, то проблема не в его «принятии без обоснования». Высшее из «обоснований» как раз есть – формализм работает, реальности с требуемой точностью соответствует. Значит проблема всего лишь в переводе математического образа в образ описательный, что, в общем-то, даже и не обязательно.

Главной проблемой для Менского является невозможность логичного объяснения парадокса суперпозиции, когда данное усиленное состояние микросистемы может повлиять на макросистему, что ведет к парадоксу, называемому «Шрединговским котом».

Классическая фабула вопроса такова:

Усиленная суперпозиция, типа самораспадающегося атома радиоактивного вещества, может привести к тому, что некий кот, находящийся в ящике, где находится разбиваемая или неразбиваемая ампула с ядом, может быть одновременно или жив или мертв. Если это не вызывает недоумения, то недоумение вызывает другая сторона вопроса: пока мы не открыли ящик, кот и не жив и не мертв. Следовательно, именно вмешательство экспериментатора-наблюдателя делает возможным выбор «за» квантовую систему! Или иными словами, именно сознание экспериментатора выбирает, в какой из возможных миров мы попадем в результате измерения.

Так формируется концепция множественности миров, где все миры одновременно существуют, но мы оказываемся именно в том из них, который мы выбираем в момент измерения.

Критика данной точки зрения сводится зачастую к обращениям к здравому смыслу, что по отношению к квантовой механике едва ли может быть признано за достаточный аргумент. КМ вообще есть в некотором смысле вызов традиционному макросмыслу.

Можно, конечно, и не без успеха говорить, что до существования человека мир существовал, и, что выбор едва ли осуществлялся с помощью наблюдателя, что есть все то же обращение к здравому смыслу. Для того чтобы понять смысл заблуждения, которое, как видно, весьма распространено среди физиков, следует раскрыть его «подлинную» природу, и показать механизм формирования данной неадекватной точки зрения на сущность такого феномена, как квантовый объект и мир в целом.

На самом деле вопрос проще, чем кажется на первый взгляд. Исходить надо не из представлений, не из образов, пусть «квантового объекта», пусть «Шрединговского кота». Мысленные эксперименты над образами чреваты следственными выводами со всеми недостатками, которые мы сами, по умолчанию, вкладываем в эти образы. Реалистичный результат может дать только исследование первоисточников. Другими словами, необходимо снова обратиться к физическим событиям и их последовательностям.

Идея выбора миров, идея «кота и не живого и не мертвого», идея экспериментатора-наблюдателя, делающего выбор «за» квантовую систему, стара как мир и предполагает не экстремальность пространства событий:

- одной и той же причине потенциально должны следовать по крайней мере несколько следствий (или … или);

- по умолчанию предполагается, что следствие еще не существует, и каким-то образом оно еще будет создаваться (кот и не жив и не мертв);

- де-факто выбор самого одного следствия из множества следствий уже с самой причиной не связан, поскольку по умолчанию предполагается, что все это множество следствий для причины как бы равнозначно, то есть выбор одного из них не есть функция причины. Более того, эта функция возлагается на нечто внешнее, изначально в эксперименте как бы и не участвующее, на наблюдателя.

Таковы первые, самые очевидные, следственные выводы из мысленного эксперимента над образом типа «шрединговского кота». Таким образом, эта идея трактует вероятностные характеристики квантовой системы, как характеристики непосредственно физического события, приписывает неполноту образа оригиналу. Оно - может быть, и не быть, оно должно обладать переменным набором инвариантов, соответствующим разным свойствам разных следствий. В пространстве событий обязаны быть события создания новых событий, значит, должно быть абсолютное время (Зенон, ты не прав). Событийная среда находится отнюдь не в состоянии покоя, в нем происходят события рождения событий, и возникает вопрос о внешнем вмешательстве, как ни странно, со стороны своего собственного некого внутреннего событийного множества, под названием экспериментатора-наблюдателя. Среда сама себя выводит из равновесия.

Соответствуют ли эти выводы из некорректного, фантомного образа реальным свойствам физических событий?

Нет, ни в малейшей степени.

Поэтому ни один «наблюдатель» и не встречал «кота и не живого, и не мертвого».

Нет, ни одно событие не обладает даже с намеком на подобные свойства. Переадресовка вероятностных свойств, как свойств физического события, мягко говоря, не продумана.

Квантовый объект есть образ, абстракция, формируемая нами на основе анализа событийных последовательностей. Каждое отдельное событие обладает ненулевыми конечными инвариантными характеристиками и принципиально невозможна локализация физического события точнее, чем величина его инвариантов. Образ квантового объекта есть результат исследования конечного множества элементов событийной последовательности, отдельных событий. Важнейшей проблемой квантовых объектов является то, что его свойства, его характеристики, оказываются соизмеримыми с характеристиками отдельного события, а для его полного описания необходимо, как отмечалось выше, знание всего событийного поля. В результате:

- локализация квантового объекта не возможна точнее, чем локализация любого из физических событий, образом которых квантовый объект является;

- свойства квантового объекта не могут быть описаны точнее, чем свойства известной последовательности событий, опять же, образом которой квантовый объект является.

Поскольку характеристики любого физического события хотя и являются индивидуальными и уникальными, но в тоже время образ квантового объекта всегда является только опосредованным, поскольку формируется на основе конечной событийной последовательности и принципиально не может быть полным. Поэтому все вероятности в описании квантового объекта есть мера вероятности нашего незнания, даже если вопрос касается и одиночного объекта. О системах уже и говорить не приходится.

Для макрообъектов многие из этих проблем снимаются.

Любой макрообъект несоизмеримо масштабней любого физического события из поля, его представляющего. Любой макрообъект являет себя несоизмеримо большим масштабным событийным множеством, потому и проблема локализации с такой точностью просто не стоит, и проявление стационарности действия куда как существенней. Любой макрообъект представляет собой систему практически неисчислимого количества квантовых объектов, в которой в которой индивидуальные характеристики состояния любого из них практического значения не имеют. Соответственно, любой макрообъект по макросвойствам может быть исследован и описан с наперед заданной точностью, поскольку она, как правило, много больше точности определения свойств отдельного физического события из поля макрообъекта. Масштаб незнания нивелируется грубостью требований.

Эта разность характеристик формирует и существенно различное понятийное поле для их описания. Поэтому есть суперпозиция состояний как возможность того или иного реагирования измерительной макросистемы на воздействие того, что мы называем квантовой системой, и именно это реагирование мы пытаемся перевести на классический язык. Пока мы его не перевели на язык классического описания, мы видим суперпозицию, как образное вероятностное отражение элементарных взаимодействий элементов исследуемой системы. Как только мы дали им макроописание, так мы разрушили эту суперпозицию, разрушили вероятностный образ. Кот находящийся в ящике и есть в некотором смысле результат этого макроописания, которое по сути своей не может быть вероятностным. Перевод же в другую систему описания осуществляется экспериментатором, но ни как это невозможно рассматривать в качестве его воздействия на возможное состояние измеряемой системы.

Иными словами, суперпозиция есть образная форма предположения о существовании признака состояния измерительного прибора задолго до момента самого измерения. То есть обоснованное ожидание результата измерения того,  к чему может быть приложено традиционное описание, с учетом дальнейшего его перевода в конкретное определение измеряемого состояния этого непосредственно ненаблюдаемого и исследуемого объекта. Отождествление же этой ожидаемой формы реагирования прибора, вероятностной по сути, без его описания и перевода в классическую форму описания, с неким объектом, существующим реально и есть причина возникающего парадокса «Шрединговского кота». Более того, именно это и является причиной существования многомировой концепции решения данной, по-сути, ложной проблемы. То есть не просто решение ложно, но и сама проблема, решение которой предлагается найти – не верно сформулирована и определена. Поэтому и говорить собственно о достоинства или недостатках данной интерпретации вообще не имеет никакого научного смысла и основания.

Действительно, если, как это делает Менский, отождествить квантовую форму описания с реальным объектом, придется отождествить процедуру описания реальной макроситуации проявления им своих свойств, с процедурой порождения миров-состояний микрообъекта посредством операции измерения. Тогда и понадобиться искать правдоподобные и совершенно неправдоподобные оправдания таким выводам. Тогда и возникает объективная причина нагромождения такого частокола вокруг несуществующей проблемы, что может быть приводит в восторг обывателей, но совершенно не может устроить здравомыслящего ученого или методолога науки, по определению его рода деятельности обязанного иметь дело с реальностью.

 

 

 

"Глава 4. Космологическая проблема"

 

 

Как мы уже видели в предыдущей главе, в концепции целостности есть как достоинства, так и значительные недостатки, которые позволяют говорить о ее неполноте, точнее о не фундаментальности. Последнее все явственнее проявляется с переходом от примеров проявления свойства целостности (уровневости) к построению целостной картины мира, то есть речь идет о следствиях, которые как раз и представляют собой процедуру применения данного свойства к описанию того или иного вида реальности. Как было показано, целостная интерпретация квантовой механики имеет существенный недостаток, так как в ней не совсем корректно определены причины квантовых свойств и парадоксов квантового описания. Именно в этой части стало очевидно, что автор не вполне адекватно определяет свойство целостности мира как неделимой единицы, то есть того, что под этим определением подразумевается.

Дело в том, что если свойство существует, это уже гарантирует, что его можно отразить в рациональной форме, то есть описать его действие посредством понятий и образов, каковое описание можно применять к моделированию и предсказанию поведения объектов. Но именно это свойство закона сам автор и отрицает. Видимо невозможность данного закона в той формулировке, которая ему дана в концепции целостности, быть примененным для построения наглядной и понятной, главное непротиворечивой картины мира, и заставила автора произнести следующие слова: «…таким новым понятием, необходимым здесь, является абстрактное, ненаглядное, чувственно (или эмпирически) невыразимое свойство целостности мира…» (250).

Выразим принципиальное несогласие с таким агностическим восприятием определения хотя бы и фундаментального свойства. По нашему глубокому убеждению, любое свойство может быть определено только посредством описания (пусть не наглядного, чисто абстрактного, математического, как квантовый формализм) его характерных черт, его действия, его проявления в изменениях объектов и их отношений, что собственно и пытался сделать на всем протяжении книги сам автор. Другое дело, что его определение не выражает сущностные особенности данного свойства, почему и возникла необходимость в признании его «ненаглядности», и чувственной невыразимости. Но, опять же подчеркнем, нет не только некой «наглядности», нет и формализма «целостности», порядка применения понятия (свойства) к исследуемым образам. Есть только внутренняя убежденность автора в истинности своих озарений, что, может быть, и достойно уважения, но не достаточно для научного признания.

Как раз именно способность свойства быть примененным к построению как целостной картины мира, так и отдельных ее участков должно свидетельствовать о наглядности действия этого свойства. И если оно таковым не является, то видимо понимание оного еще не достигло той степени наглядности и конкретизации, которая бы делала его применение не интуитивным, а рациональным.

Недостаточность данного определения целостности, как единой неразложимой единицы, проявляется и в данной главе, когда на наш взгляд автор не замечает очевидных противоречий в традиционных решения космологической проблемы с его же собственной точкой зрения на свойство мира быть целостным.

Наша цель в комментировании данной главы будет заключаться в обнаружении слабых мест концепции, а так же в демонстрации собственного (уровневого) определения свойства «целостности» путем его применения для построения космологической картины мира.

 

 

"1. Две концепции пространства и времени"

 

По мнению И.З. Цехмистро существует на данный момент две концепции пространства-времени. Первая связана с именем Демокрита, и свое законченное развитие в науке получила в трудах И. Ньютона. Эта концепция абсолютного пространства-времени, в которой пространство и время являются абсолютными, то есть своего рода вместилищем материи: «Сразу скажем, что эта концепция абсолютного пространства и времени, родившись в повседневном опыте человека, оказалась весьма удобной для обобщения на ее основе навигационного опыта … Великое оправдание этой концепции пространства и времени мы находим в классической механике, ибо она лежит в ее основе» (227). Пустота в данной концепции имеет «статус самостоятельной геометрической сущности, обладающей собственными свойствами: трехмерно протяженностью, однородностью, изотропностью,  бесконечностью и т.п.» (там же).

По мнению автора наиболее существенными недостатками данной концепции являются: «вводимый в этой концепции абсолютный разрыв между материей (реальностью) и пространством и временем. Пространство само по себе и время само по себе могут существовать и тогда, когда нет ничего их наполняющего, никакой материи, атомов и т.д. … Да и само содержание этих понятий (изотропность, однородность, трехмерность, время необратимо, направлено от прошлого к будущему(И.К.)) также остается достаточно темным: некие изначальные геометрические формы бытия.» (228).  

Другая концепция пространства и времени происходит от идей Аристотеля, и полагает невозможность подразумевания пространства и времени в отрыве от материи, от объектов. Это концепция реляционного пространства и времени. «Согласно А. Эйнштейну к ней приходят, давая отрицательный ответ на вопрос, имеет ли слово «место» значение, не зависимое от материальных предметов. В этом случае пространство предстает как вид порядка материальных объектов и ничего более» (229). Иными словами – это отношения порядка, или топологические отношения. «Отличительной особенностью реляционной концепции пространства времени является то, что и сами пространство и время, и все их свойства являются полностью производными от материи и ее движения и, следовательно, должны быть выведены и объяснены из свойств физических тел и их взаимодействий» (229). Опыты Майкельсона-Морли, а так же преобразования Лоренца, модель четырехмерного пространства событий требовали поиска физического смысла этих преобразований. Эта проблема была решена «с созданием специальной теории относительности, в которой был осуществлен последовательный переход от концепции абсолютного пространства и времени к реляционной концепции, с точки зрения которой все эти и им подобные, так называемые релятивистские преобразования, не связаны с какими-либо физически-субстанциальными изменениями в движущихся телах, а имеют сугубо кинематическую природу и зависят от выбора наблюдателем системы отсчета» (231).

Однако СТО была применима к только к инерциальным системам. А. Эйнштейн задался целью «распространить принцип относительности и на неинерциальные (т.е. произвольно движущиеся) системы отсчета» (232). Он «в поисках путей распространения принципа относительности на неинерциальные системы отсчета в качестве отправного пункта избрал известный еще Галилею принцип эквивалентности инертной и тяжелой массы. … Таким путем он пришел к теории, в которой поле тяготения как определенная физическая сущность в пространстве-времени исчезает, оказавшись полностью геометризированным и замечательным образом представленным просто метрическими свойствами самого пространства-времени» (233). Движение же тел происходит по геодезическим линиям, то есть кратчайшим расстояниям между этими объектами.

Далее, в завершении главы, автор пишет, что «сегодня, благодаря теории относительности мы твердо знаем, что пространство и время являются вторичными по отношению к материи, и ее состоянию дифференцированности, множественности. Эти понятия выражают отношения, которые складываются на множестве материальных объектов, обладающих конечной массой покоя, ибо только на множестве таких объектов эти отношения могут быть физически верифицированы, например, с помощью обмена световыми сигналами; и только с объектом с конечной массой покоя может быть связана имеющая физический смысл система отсчета» (234).

Уровневая концепция предпочитает не расточать благодарности великим теориям, а использовать методологию научного познания, прежде всего логику. Сущность следует описывать не по внутренним озарениям и не по заключениям общепризнанных авторитетов, а потому, как она себя являет. А являет она себя множеством различающихся событий. Вот это и должно быть отправным пунктом для всех представлений, безразлично каких, целостности, множественности, пространства, времени и так далее. Исходя из этой логики мы уже сделали ранее множество заявлений, в том числе и на затронутую тему. По этой логике исходным, первичным, потому неопределяемым, но вполне описательным понятием будет физическое событие. Та же логика требует, чтобы все остальные понятия были переопределены и охарактеризованы через первичное понятие физического события и его индивидуальные и множественные характеристики. Исходя из этой логики мы и попробуем дать некоторые определения, без которых достаточно трудно обойтись.

Прежде всего необходимо констатировать, что понятие материи перестает быть фундаментальным и самоопределяемым. Чтобы не уходить слишком далеко от традиционного понимания под материей будем понимать множества физических событий, в которых имеет место сохранение инвариантных характеристик. Таким образом, изначально, по определению исчезает необходимость рассмотрения всех вариантов невзаимодействующей «материи», как несуществующего фантома. В частности, такой материальный объект, как элементарную частицу можно определить как последовательность событий, в которой имеют место сохранение инвариантов последовательности, не являющиеся прямыми характеристиками самих отдельных событий, таких как масса (энергия) покоя, заряд, спин и т.д. То есть материя – суть образ событийных множеств, в частности событийных последовательностей. Поэтому понятие движения материи не есть понятие «движения» событий, последнее есть нонсенс, что отмечено еще в апориях Зенона. Движение материи есть изменение образа, что является отражением в образе факта не тождественности образующих его событий и порождающих его множественных отношений физической реальности.

Уровневая концепция предпочитает не плодить сущности без необходимости, поэтому не может согласиться с концепцией абсолютности, самостийности пространства и времени. Они не только излишни в таком качестве, но, как показала ОТО, противоречат экспериментальным фактам. Понятие пространства или поля событий (пространства – времени) можно ввести как понятие множественных отношений между событиями, безразлично, что под этим конкретно подразумевается, топологические отношения, координатные отношения и пр.  Понятно, что такое определение изначально не ставит одни события в какое-то особое положение по отношению к другим, потому пространство событий не может быть никаким другим, как изотропным и однородным. Несколько хуже положение с мерностью пространства, определение не задает его. В этом плане вопрос осложняется тем, что мы сами являемся событийными множествами, частью пространства событий, потому наши образы не могут основываться на «внешнем взгляде» по отношению к пространству событий по его принципиальной невозможности для нас.

Наши образы – это «взгляд» на пространство событий изнутри, «взгляд» по его сечениям, «взгляд», интегрированный по отношению к отдельным событиям, потому «взгляд» заведомо образный. Поэтому утверждение о размерности пространства событий должно исходить из утверждений о множественных отношениях его наиболее общих образов. Как выше отмечалось наиболее адекватным общим образом событийного множества является его представление в виде непрерывной многофазной среды поликвантовой плотности, обладающей вследствие этого Лоренц-инвариантными свойствами. Разработка топологии такого рода среды и даст ответ на вопрос о размерности этого образа, множественных отношениях его фазовых локальностей. Первая прикидка ответа дана в статье «Геометрия физического пространства» (http://www.new-idea.narod.ru/gfp).

Лоренц-инвариантность среды, как образ событийного множества, исключают введение для него понятия движения, а, значит, понятия пространства и времени применительно к самой среде. Эти понятия могут быть введены только относительно, применительно только по отношению к конкретному событийному множеству, событийной последовательности. Для этого можно вернуться к такому событийному множеству, как элементарная частица. Для начала этот образ можно аппроксимировать от отдельных событий и представить событийную последовательность ломаной кривой, которую назовем мировой линией частицы. Положение этой кривой в событийном поле выделит в пространстве событий особые направления, связанные с образом данной частицы. Направление, коллинеарное мировой линии частицы, будет временем, ортогональные направления – пространственными или изотропными. К любой точке мировой линии частицы вершинами приложимы два изотропных конуса, самыми важными характеристиками в данном случае которых для нас будет информационная содержательность, один из которых потому можно будет назвать опорным, второй – информационным. Отношения этих конусов и предопределят направление вектора времени. Собственно, это реляционная концепция, избавленная от некоторого материально-вещественного преклонения и с некоторым «рассеянием темноты» в отношении содержания употребленных понятий.

Данная концепция представляется нам особенно выигрышной по отношению к понятию вакуума, которое даже уважаемая теория относительности считает не более, чем пустотой, хотя и наделяет парадоксальным образом ее некой геометрией, что ставит саму теорию в двусмысленное положение. С одной стороны она «дает отрицательный ответ на вопрос, имеет ли слово «место» значение, не зависимое от материальных предметов», то есть рассматривает понятие пространства, как сугубо материальные отношения, с другой стороны в ней «поле тяготения как определенная физическая сущность в пространстве-времени исчезает, оказавшись полностью геометризированным и замечательным образом представленным просто метрическими свойствами самого пространства-времени», что дистанцирует пространственные отношения от отношений материальных. Уровневая концепция автоматически определяет понятие вакуума как понятие материальной, потому взаимодействующей Лоренц-инвариантной вакуумоподобной среды, обладающей весьма нетривиальными свойствами, на которые только в последнее время обращено серьезное внимание.

 

"2. Релятивистские космологические модели и проблема бесконечности мира"

 

Далее читаем: «столь глубокая связь между пространством-временем и материей, вскрытая теорией относительности, сразу же позволила поставить вопрос о глобальных свойствах пространственно-временной структуры мира. Уже в 1916 г., на следующий год после создания общей теории относительности, А. Эйнштейн построил первую релятивистскую космологическую модель Вселенной, в которой пространство оказалось замкнутым и, следовательно, конечным» (234).

Надо, однако, обратиться к причинам, которые заставили Эйнштейна придти именно к такой модели. Вот что пишет по этому поводу астрофизик, В.М. Липунов, в своей статье: «Принцип Маха и энергия космического вакуума»: «В своей работе Альберт Эйнштейн (1916) дает последовательное идеологическое обоснование введенной им ОТО, которое начинается с обсуждения принципа Маха. Напомним, что принцип Маха устанавливает связь инерции тел с существованием других масс и может быть кратко сформулирован утверждением: в пустой Вселенной нет инерции. Ньютоновская механика, как и специальная теория относительности, обладают одним принципиальным недостатком, пишет Эйнштейн, и поясняет на следующем простом примере: Возьмем в абсолютно пустой Вселенной два одинаковых жидких тела, которые вращаются вокруг общей оси проходящей через их центры. Два наблюдателя измеряют форму тел и приходят к взаимоисключающим результатам. Первый сообщает, что, поскольку тело покоится относительно пустого пространства O1 оно имеет форму шара, а второй сообщает, что поскольку тело вращается относительно пустого пространства O2 – оно вытянуто по экватору.

Ответ на вопрос – кто же прав, может быть признан удовлетворительным с теоретико-познавательной точки зрения лишь в одном случае – когда обстоятельство, указанное в виде причины, наблюдаемо.

Очевидно, пока пространства O1 и O2 пусты, между ними невозможно установить разницы, то есть различия между ними не наблюдаемы. Следовательно, делает вывод Эйнштейн, пространство должно задаваться какими-то дополнительными массами.

Фактически, это сразу приводит к пониманию того, что теория гравитации должна быть геометрической теорией, то есть теорией отношений материальных тел, в которой пространство-время задается и определяется распределением в нем материи. Естественно, в силу сравнительной разреженности нашего пространства, удалив эти “причинные” массы на бесконечность и Эйнштейн пытается построить космологию (пространство-временной континуум) с удаленными на бесконечность массами. Однако эта попытка приводит к неудаче – граничные условия на бесконечности не задаются и, кроме того, Вселенная становится нестатичной (в силу притяжения тех же масс).

 Вот тогда находится остроумное решение. Раз невозможно априори задать универсальные граничные условия на бесконечности, то нужно сделать так, чтобы на этой бесконечности не было не нулевых условий и тогда вопрос сам по себе отпадет. То есть, следует построить статический уравновешенный мир. И здесь ему пришлось ввести антигравитацию – лямбда-член, который, к счастью, не менял требования ковариантности уравнений ОТО. Вселенная получилась странная – сила притяжения распределенного однородного вещества уравновешивалась антигравитацией космологического члена, но стоило слегка толкнуть мир – и он неизбежно стал бы сжиматься или расширяться. А это было немыслимо, поскольку универсальное свойство отношений тел – инерционная масса оказалась бы зависящей от времени». (www.pereplet.ru)

Кажется весьма странным, что автор концепции целостности прошел мимо этого обстоятельства, заставившего А.Эйнштейна принять такую модель. Даже исходя из признания конечности скорости передачи любого фундаментального взаимодействия, и определения сущности гравитационных пространственно-временных свойств мира, возникает нецелостный подход, рассматривающий возникновение гравитации, как следствие воздействия друг на друга двух масс, который должен был бы быть исключен из рассмотрения автором концепции целостности в самом начале. Неизбежно чисто множественное представление о природе гравитационного взаимодействия требовало наличия гравитирующих масс  для существования этого взаимодействия.

Тот факт, что И.З. Цехмистро остановился на том варианте, из которого следует концепция Большого Взрыва и понятие сингулярности, вызывает недоумение, хотя все становится относительно понятным, если иметь в виду то понятие целого, которое он предлагает как некую вещь-в-себе. Именно отсутствие у этого понятия адекватного содержания, отражающего действие фундаментального свойства физической реальности, делает возможным прямые отступления в сторону от первоначального тезиса о недопустимости чисто множественного (в том числе и о как бесконечно делимом) представления об устройстве мира.

Неудивительно, что Эйнштейновская модель Вселенной давала ей черты неустойчивости, нестационарности и при определенных условиях, даже без толчка извне, она должна была или бесконечно расширяться или, в конце концов, сжиматься. То есть, такая модель, предложенная А. Эйнштейном содержала в себе противоречие: будучи призванной обосновать стационарность Вселенной, она содержала в себе основание ее принципиальной нестационарности, на что обратил внимание А.А. Фридман.

Собственно говоря, это следовало из той же ОТО, где пространство-время, как абстракции отношений притяжения материальных сущностей, дополнены совершенно нематериальной силовой составляющей лямбда-члена. На бесконечности такие отношения могут быть заданы, но отсутствие материальной «привязки» отношений антигравитации, при заведомой нелинейности отношений тяготения, гарантировало возникновение локальных неустойчивостей, перерастающих, в конечном счете, в глобальные. Поэтому предложенная концепция Вселенной с лямбда-членом, который глобально как бы ограничивает действие гравитации и уравновешивает ее, фактически была концепцией введения глобальных событий, глобального времени. Таковое решение нестационарно, достаточно существования любой, сколь угодно малой, дифференциации материи по плотности, что наблюдается и отнюдь не в малом количестве, чтобы оно было нарушено. Именно этот, тоже множественный, подход к решению проблемы гравитации и предопределил дальнейшее развитие космологических теорий.

И дело даже не в том, что они не верны с точки зрения здравого смысла или рациональности, а они неверны и методологически, так как основаны на интерпретации определенной, в конкретной исторической ситуации возникшей, гипотезы, сформулированной в рамках классических представлений о сущности физических процессов связанных с микромиром. Но самое главное, они противоречат явлениям, фактам.

С другой стороны, если просто удовлетвориться определением целого как неделимого, из этого следует, что для его существования и проявления его свойств вовсе не обязательно иметь некоторые противодействующие сущности, поскольку по научному определению понятия целого как неделимого, ни о каких внутрицельных, внутринеделимых отношениях речи быть не может. Пространство и время не могут быть определены как некие отношения внутри ЦЕЛОГО, так как это чисто множественный подход, представляющий мир разложимым на множества, хотя бы и взаимодействующие только между собой (то есть имеющий конкретные исчисляемые параметры).

 С другой стороны возникает вопрос о природе той сущности, которую называют дограничной, которая остается, вопреки всем понятиям ЦЕЛОГО и определениям понятия Вселенной, как бы за пределами Вселенной. Развивающаяся и коллапсирующая, или даже раздувающаяся Вселенная является именно множественной, порождена отношениями объектов, и не является целой неделимой на множества и подмножества, что для концепции целого есть неразрешимая и сознательно элиминированная проблема. Странным, в этой связи, звучит из уст сторонника принципа целостности мира такое утверждение: «В результате на сегодня ни у кого нет сомнений в том, что вся наблюдаемая Вселенная с присущей ей пространственно-временной структурой сама является, как и все в этом мире, имеющей свое начало и свой конец, и существует не более 18-20 млрд. лет, возникнув из какого-то принципиально иного состояния материи» (236). По крайней мере, у нас такие сомнения есть, и они обоснованы фактами.

Данные наблюдений показывают, что в крупных масштабах Вселенная однородна и изотропна. Грубо говоря, это означает, что в любой сфере с фиксированным достаточно большим диаметром (достаточным считается число ~ 300 миллионов световых лет) содержится приблизительно одинаковое число галактик. Утверждение об однородности и изотропности Вселенной в больших масштабах принято называть Космологическим Принципом. Вопрос, однако, в том, что космологический принцип и теория Большого Взрыва находятся в вопиющем противоречии.

Обозревая наблюдаемую область Вселенной, не стоит забывать о конечности скорости распространения света. Мы смотрим не в пространство, мы смотрим по изотропному конусу, то есть в пространство - время. Наблюдая объекты, расположенные на расстоянии 15 миллиардов световых лет, мы не только наблюдаем их на столь гигантском расстоянии, но и в гигантском прошлом - 15 миллиардов лет назад. Если по теории Большого Взрыва 7,5 миллиардов лет назад вещество было вдвое плотнее, то есть сейчас, наблюдая галактики на этом, легко доступном к наблюдению расстоянии, мы должны были бы фиксировать вдвое более плотное расположение галактик. А на расстояниях в 14 миллиардов световых лет их плотность должна быть в 15 раз выше. Таким образом, если придерживаться теории Большого Взрыва, то картина должна быть совершенно обратной - наша область должна была бы выглядеть «островком простора» на фоне все более скучивающейся в прошлом Вселенной. Констатация наблюдательного факта, «что в любой сфере с фиксированным достаточно большим диаметром (достаточным считается число ~ 300 миллионов световых лет) содержится приблизительно одинаковое число галактик» есть приговор гипотезе Большого Взрыва, поскольку она является не только утверждением о распределении материи в пространстве, но и о динамике распределения во времени, то есть является констатацией факта неизменности наблюдаемой плотности галактик во всем наблюдаемом временном интервале. Надо быть полностью лишенным научного мышления, чтобы быть приверженцем одновременно и теории Большого Взрыва, и космологического принципа, ради гипотезы игнорировать факты.

Не менее парадоксально упоминание реликтового излучения в качестве факта в пользу гипотезы Большого Взрыва. Следует отметить высочайшую изотропность приходящего к нам на Землю  реликтового микроволнового излучения, угловые флуктуации яркости которого не превышают 0.001%. Измерение реликтового излучения в разных направлениях на небе показало, что на фоне средней интенсивности излучения, имеющего чернотельную температуру Т = 2.73 К (T = 2.725 +/- 0.001К,), наблюдаются два полюса с плавным переходом между ними. В направлении на созвездие Льва регистрируется теплый полюс, где температура излучения на 3.5 мК выше средней, а в противоположном направлении (на созвездие Водолея) - прохладный полюс, где она на столько же ниже средней. Наличие такой дипольной вариации температуры с амплитудой чуть более 0.1% не противоречит тому, что было сказано выше о высокой однородности реликтового излучения, поскольку эта вариация не имеет отношения к самому излучению, а лишь отражает движение наблюдателя по отношению к нему (согласно эффекту Доплера, в том направлении, куда движется Земля, интенсивность излучения выше, а в противоположном - ниже). Многолетние наблюдения реликтового излучения легко выявляют годичное обращение Земли вокруг Солнца. За пределом Солнечной системы также известны источники притяжения, вынуждающие Землю двигаться относительно реликтового излучения: вместе с Солнцем наша планета обращается вокруг центра Галактики, а сама Галактика движется под действием притяжения ближайших звездных систем. Астрономы уже подробно изучили наше ближнее внегалактическое окружение: вместе с более крупной спиральной галактикой в созвездии Андромеды - известной Туманностью Андромеды - и еще двумя дюжинами более мелких галактик наша Галактика входит в состав так называемой Местной группы галактик, отделенной от прочих звездных систем весьма приличным расстоянием. Учет движения нашей Галактики относительно других членов Местной группы показал, что последняя движется относительно реликтового излучения как целое со скоростью 635 км/с в направлении центра созвездия Гидры. Плотность энергии реликтового излучения 0,25 эВ/см3.

Помимо дипольной анизотропии за счет кинетической составляющей тела отсчета, есть и потенциальные члены в анизотропии реликтового излучения, обязанные своим происхождением гравитационным полям очень больших масштабов, которые сравнимы с кривизной Вселенной. Если мы рассмотрим такое гравитационное поле, то низшая мультипольная гармоника для этого гравитационного поля будет квадрупольной. Происходит так потому, что дипольной гармоники в гравитационном поле нет. Она возникает только в тех полях, которые имеют заряд разных знаков. Гравитационное поле создается массами, имеющими положительный знак.

Высочайшая степень изотропности реликтового излучения позволяет многим космологам утверждать его на роль абсолютной системы отсчета, намекая на сомнительность соответствующего постулата Эйнштейна. При этом они совершенно упускают из виду фундаментальный факт, относящийся именно к электромагнитным излучениям, да и волновым процессам вообще. Он заключен в том, что любой волновой процесс не инвариантен, как, к примеру, элементарная частица с ненулевой массой покоя, а всегда несет в себе информацию об излучателе. Поэтому высочайшая степень изотропности реликтового излучения характеризует не только и не столько само излучение, сколько все излучатели, принявшие участие в его формировании, то есть высочайшую степень коллинеарности систем отсчета излучателей, или, что - то же самое, высочайшую степень нерасходимости мировых линий осцилляторов при излучении. Другими словами свойства реликтового излучения позволяют с высокой степенью уверенности утверждать, что в наблюдаемой области Вселенной за наблюдаемый временной интервал наблюдаемые материальные объекты Вселенной с очень высокой степенью точности в целом покоились относительно друг друга. Таким образом реликтовое излучение служит не столько подтверждением Большого Взрыва, сколько его опровержением, и является прекрасным фактическим основанием космологического принципа.

Из этого факта наличия реликтового излучения автоматически следует не доплеровский характер красного смещения спектров космологических объектов. Если считать красное смещение спектров чисто доплеровским и настаивать только на одном варианте: Вселенная расширяется, число реликтовых фотонов на единицу ее объема падает, но и только,  тогда спектральное распределение реликтовых фотонов от этого никак не будет зависеть и потому оно должно остаться таким же, каким оно было в момент отделения от материи по сценарию Большого Взрыва. Другими словами с учетом «прочих видов излучений», помимо классического и наблюдаемого экстремума 3К, реликтовое излучение должно иметь и второй экстремум - 3000К.

Кроме того, факт наличия реликтового излучения исключает взгляд на Вселенную, как на «систему». Дело в том, что для любого фундаментального взаимодействия в первом приближении действует правило обратной зависимости между энергией связи и длиной волны. С другой стороны для представления некого множества элементов в некотором взаимодействии как системы, то есть как целого, необходимо, чтобы энергия взаимодействия связи между элементами, была по крайней мере не меньше энергии внешнего воздействия. Факт наличия реликтового излучения заведомо дает неустранимое внешнее разрушающее шумовое воздействие вышеупомянутой эффективной температуры. Соответственно, исследуемая система для представления себя, как единого целого, должна иметь связи с энергией не ниже плотности энергии реликтового излучения (0,25 эВ/см3).  Бесконечно длинные волны имеют нулевую энергию связи. Во Вселенной не могут существовать системы с энергией связи меньшей, чем энергия реликта. Сама Вселенная даже в принципе не может считаться "такой системой", разговор о ее эволюции беспредметен, Вселенная - системное множество.

Рассматривая позицию Цехмистро, возникает вопрос: так что же было «вначале» - целое неделимое на множества единое, или все-таки некое «принципиально иное состояние материи»? Заведомо неудобный для автора, но неизбежный вопрос о том, что было до начала, задавать уже бессмысленно. Хотя ответ очевиден: было, точнее, должно было быть, поскольку это, «иное состояние материи» необходимо для модели Эйнштейна, оно эволюционировало в наше, настоящее состояние, были события изменения (на этом построена вся космологическая модель БВ и эволюции расширяющейся (раздувающейся) Вселенной). То есть, если выбрать последнее, то нам придется приписать этому целому некоторую эволюцию, прежде всего деление, способность изменяться со временем, порождать иные, чем оно, сущности, и в то же время ими не являться. Исходное целое требует проявление именно множественного подхода к определению мира, преобразования его в наблюдаемую множественность, состоящего из неограниченного числа элементов и образуемых на их основе множеств систем, таких, как, например, по мнению И.З. Цехмистро, наша Вселенная. Более того, это дает веские основания создавать последовательности событий весьма особенным образом, начинать их с беспричинных событий, типа события Большого Взрыва.

Стационарное решение, предложенное А. Эйнштейном, по выше изложенным философским мотивам не может быть признано удовлетворительным. С этим отчасти согласен и автор по следующим обстоятельствам: «принципиальное значение в вопросе о конечности или бесконечности вселенной имеет вопрос о четырехмерной кривизне, которая соответственно является абсолютной, а не относительной. Четырехмерная кривизна всегда положительна при любой большей нуля плотности массы-энергии в пространстве-времени вселенной. А так как плотность массы-энергии во вселенной очевидно больше нуля, то тем самым вопрос о метрике четырехмерной пространственно-временной структуры вселенной решается вполне однозначно: четырехмерный мир событий является заведомо конечным… Раздувающийся четырехмерный «пузырь» вселенной является заведомо конечным» (237).

Если исходить только из представлений самого Цехмистро, проигнорировать лямбда-член, проигнорировать разнознаковость «плотности массы-энергии» материи и гравитационного поля, то это так.

Однако существуют и другие воззрения, к сожалению Цехмистро не знакомые или не понятые, хотя бы воззрения Эйнштейна.

С великим сожалением уровневая концепция вынуждена дистанцироваться не только от космологических представлений Цехмистро, но даже от некоторых взглядов Эйнштейна. Для нас являлись бы совершенно необъяснимыми событийные представления гипотезы Большого взрыва, требующие заведомой неоднородности пространства событий, когда лишь его небольшой конечный световой сектор был бы заполнен событиями при остальной всеобщей пустоте. Для нас являлось бы необъяснимым явление события Большого Взрыва, заведомо беспричинного. Этот список можно продолжить.

Феномены, позволившие сформировать образ мира как непрерывную многофазную среду поликвантовой плотности, обладающей вследствие этого Лоренц-инвариантными свойствами дает единственный «сценарий» эволюции – ее отсутствие. Нет сценария, единственно возможное состояние среды – состояние устойчивого равновесия, какая-либо динамика прямо противоречит критерию стационарности действия! Такой «сценарий» позволяет оценивать вышеприведенные высказывания Цехмистро как, мягко говоря, не продуманные. Здесь непродуманно все, и безоговорочная знакоположительность кривизны, и суммарное значение плотности массы-энергии во Вселенной, и соответствующие следствия. И как быть с законами сохранения при идее рождения «большей нуля плотности массы-энергии в пространстве-времени вселенной» из «ничего»?

Не складывается.

 

"3. Относительность метрического описания реальности: может ли метрическое описание физической реальности быть исчерпывающим и универсальным?"

 

Видимо автор, и сам не до конца осознал, какую проблему он поставил в этом вопросе. Метрическое описание реальности есть численное (!) описание реальности, то есть заведомо описание множественных отношений реальности. Для этого эти отношения должны существовать, не быть пустым множеством, как, например, внутренние отношения ЦЕЛОГО, то есть быть заведомо множественными, и для осознания этого было бы вполне достаточно проанализировать вопрос хотя бы классической механики ОДНОГО тела в пространстве. Было бы очень интересно узнать, как понимает Цехмистро «метрическое описание» ЦЕЛОГО. Но, это его проблема.

Поскольку нет никаких наблюдательных количественных ограничений на отношения реальности (структурное ограничение есть качественное ограничение), то, по умолчанию можно считать множество отношений реальности трансфинитным, несчетным. Таким образом, вопрос «исчерпывающего и универсального описания физической реальности» можно перевести в абстрактную плоскость «исчерпывающего и универсального описания несчетного множества». Вообще, ответ на так поставленный вопрос давно известен: может при условии неструктурного, непрерывного представления материи, как некой среды. А это уже уровневая схема, и только в этом ключе Цехмистро следовало бы представлять понятие целостности.

Автор же дает отрицательный ответ, на поставленный им вопрос: «Примем во внимание универсальный характер неуклонного идущего во вселенной процесса перехода вещества в излучение: все процессы радиоактивного распада вещества во вселенной идут с необратимой потерей части массы вещества за счет перехода его в излучение. По современным представлениям даже протоны – основа существования вещества – подвержены радиоактивному распаду. В результате легко мыслить такую предельную идеализированную ситуацию во вселенной, когда процесс «выгорания» вещества полностью завершится, и все вещество перейдет в излучение» (238). Далее он пишет, что «метрические пространственно-временные соотношения действительно не универсальны, не всеобщи и жестко связаны с наличием в природе объектов с конечной массой покоя» (там же). Это, естественно, не ответ философа, но, что имеем, то и представляем, однако идея наличия процессов превращения материи замечательна. Остается только сожалеть, что она так и осталось мимолетной идеей. Последнее утверждение Цехмистро для нас важно, так как он невольно обозначает рубеж, который осознал, но преодолеть не смог. Речь идет не о том, что «релятивистский наблюдатель, окажись он во вселенной, заполненной лишь одним излучением, не в состоянии ввести ни одно пространственно-временное понятие…» (238). Речь идет о множественности, о «наличии в природе объектов с конечной массой покоя», о существовании между ними отношений, об исчислении этих отношений, о выводимости из них, вторичности, абстрактности понятия пространственно-временных соотношений.

Далее: «В отношении пространственно-временного бытия фотона можно корректно говорить лишь о точке излучения и точке поглощения его в пространстве (надо же, событие – точка, это – показатель уровня понимания) (прим. И.К, С.К). Но для этого вначале нужно ввести сами понятия пространства и времени! А между этими событиями фотон как бы выпадает из пространственно-временного бытия, ибо, будучи монохромной волной, фотон сразу занимает все бесконечное пространство, а будучи в то же время частицей, движущейся со скоростью света, должен сжаться до нуля в соответствии с релятивистскими преобразованиями для линейных размеров движущихся тел» (239). Опуская принципиальные ошибки относительно «точек», «занятия всего бесконечного пространства» конечной взорванной Вселенной, «монохромность» волны фотона конечной длительности, с удовольствием признаем за автором наличие мыслей о первичности физических событий, и осознания вторичности традиционных макропонятий о фундаментальных взаимодействиях, в которых мы не без успеха продолжаем отражать действительность.

Возвращаясь к идее о существовании физической реальности, то есть событий, и ее образа, представленного в макропонятиях, приведем в подтверждение ее следующие слова И.З. Цехмистро, который как незаурядный мыслитель, несмотря на множество фундаментальных ошибок, несомненно, обладает большой философской интуицией, которая и позволяет ему нередко выходить за рамки тех схем, которые он принимает без должного анализа: «В итоге мы можем указать такую пусть и идеализированную ситуацию, согласно которой существует наблюдатель и вокруг него целый мир – вселенная, состоящая из одного излучения; и, тем не менее, в этой ситуации наблюдатель не в состоянии ввести и физически верифицировать ни одно из пространственно-временных понятий. Этот пример, между прочим, свидетельствует о том, что не материя существует в пространстве-времени, а наоборот, пространство и время творятся определенными состояниями материи – состоянием дифференцированности ее и наличием объектов с конечной массой покоя» (240). Спасибо и за это.

Единственным условием объективной полноты метрического исчисления может быть только явленный параметр этого исчисления, чье существование подтверждается в событиях наблюдаемой реальности.

 

«4. Физическая реальность – не (только) вещество и излучение»

 

Посмотрим для начала, что предлагает нам в качестве доказательства автор. Он предлагает взять некоторый объем и удалить из него все вещество и излучение. Естественно, при этом он забывает про «стенки». Для проверки пустоты он предлагает рассматривать осциллятор. «Исключение излучения из рассматриваемого объема достигается приравниванием числа квантов излучения n нулю. Однако, как очевидно, мы не достигаем пустоты! Ибо в пространстве, из которого изъяты все частицы вещества, а теперь изъяты и кванты поля (или частицы излучения), нечто осталось. Об этом свидетельствует ненулевое значение энергии для нулевого осциллятора

Е(0)= 1/2hv.

Так мы приходим к новой физической сущности в современной картине природы – нулевому полю или физическому вакууму» (241).

Как нам кажется, но мы можем ошибаться, автор дал намек на существование вакуумоподобной среды. Хотя он, как видно из цитаты, не стремился к этому. Это получилось «случайно», в смысле объективности существования у «пустоты» вполне конкретных физических характеристик, а не в силу неких авторских предпочтений. А это не что иное, как определение объективного существования физической сущности, которую более корректно следует называть вакуумоподобной средой.

 То, что вакуум имеет энергетическую составляющую, проявляется в Лембовском сдвиге, образовании виртуальных частиц, флуктуаций, «в эффекте поляризации вакуума, приводящего к частичной экранизации собственного заряда помещенной в вакуум частицы».

И. З. Цехмистро недоумевает: «Наконец с квантовой точки зрения любое реальное количество энергии, которое может быть излучено или поглощено, всегда кратно целым порциям hv, а здесь мы имеем

1/2hv,

что, вообще говоря, противоречит исходным для квантовой физики представлениям о квантованности энергии излучения» (242).

Далее автор пытается по-своему объяснить причину этого парадокса вакуума, как некого особого поля, среды с определенными физическими свойствами: «Иногда даже на этой основе – пишет он – пытаются дать объяснение квантовым вероятностям в поведении микрообъектов: электрон-де непрерывно подвержен воздействиям со стороны флюктуаций вакуума, и поэтому его поведение поддается лишь вероятному описанию. Однако при таком подходе вопрос о природе квантовых вероятностей не решается, а только переносится дальше (или глубже): какова природа и источник флуктуаций вакуума?» (243).

Свое объяснение нулевого значения квантового осциллятора сам И.З. Цехмистро традиционно проводит через указание на целостность и неделимость мира как целого,  как неделимой единицы, хотя объяснение необходимо было начинать со «стенок» и осциллятора. Не проясняют ситуацию и ссылки на существование ненаблюдаемых виртуальных частиц, так как их существование объясняется не наличием ненаблюдаемых, не до конца видимых свойств микромира, а принципом целостности неразложимости мира на множества. Однако, остается абсолютно не объясненным, как вообще эти флуктуации вакуума происходят, как постоянная h делает возможным существование объектов вообще, почему вакуум флуктуирует, почему обладает энергией, почему вообще следует ожидать рождение чего-то из вакуума, пустоты или даже из целого? Все эти вопросы остаются без ответа, в виду чего трудно согласиться, что именно целое как некая неделимая неразложимая на множества сущность мира, именно буквально так воспринимаемое свойство реальности, является «объективной основой существования в «пустоте» неустранимой и несводимой к нулю вероятности рождения частиц и квантов полей» и что «здесь лежит общий источник вероятностной природы квантовых объектов и первичного характера вероятностей в квантовой картине мира» (244).

С нашей точки зрения, физическая реальность – это только физические события, а не вещество, не излучение, не материя, не вакуум, не пространство, не время и многое кое-чего «не». Все эти «не» - суть абстракции, образы, порождаемые анализом событийного множества. А предложенный нам анализ отнюдь не полон.

 

"5. Квантовое рождение Вселенной «из ничего». Семантический аспект"

 

Что касается методологического аспекта понятия целого можно сказать, что наши представления о функции всеобщих свойств несколько расходятся. Автор считает, что существование данного принципа только лишь призвано облегчать понимание тех эпистемологических трудностей, которые возникают в точных науках, и связаны с наличием данного свойства. Наша же позиция несколько иная и заключается в том, что снимать эпистемологические проблемы можно только разработкой адекватной научной методологии, а проблемы, разрешаемые при помощи обобщающих построений, относятся к процедуре по снятию трудностей, возникающих при формировании научной картины мира на базе научных теорий и их следствий. Именно понимание сущности, содержания того или иного фундаментального свойства проявляющегося в реальности, и позволяет более точно построить общую картину объекта, в результате применения основных принципов относящейся к исследованию его свойств теории. Это существенное различие проявилось в полной мере при объяснении специфики квантовых парадоксов и специфики отображения квантовых объектов, а так же объяснения сущности пространственно-временного континуума, как предельно абстрактной модели организации мира.

Наш подход учитывает и эпистемологические особенности познания, как описания образов сознания, соответствующих отражаемому ими свойству, объективно проявляющемуся в отношениях объектов, тогда как И.З. Цехмистро чисто эпистемологическую природу обсуждаемых сложностей по понятной причине отнес к  проявлениям свойства целостности. Как нам кажется, мы аргументировано опровергли данную точку зрения. Поэтому очень важно четко отделять эпистемологический аспект проблемы от научного содержательного.

Однако автор утверждает обратное, что только «идея целостности призвана сделать возможным эпистемологическое истолкование результатов количественного описания мира и гармонизировать понимание смысла этих результатов в рамках холистической картины природы» (246).

В данной главе он предлагает нам проследить это на примере квантовой космологии, представленной идеей рождения вселенной «из ничего».

Естественно, что он предлагает нам рассматривать традиционный сценарий развития вселенной, как пространственно-временной структуры, заполненной только веществом и излучением и являющейся замкнутой. «Такая вселенная, как известно с 1922 г. благодаря работам А.А. Фридмана, является принципиально нестационарным, находящимся в настоящее время в стадии расширения объектом» (246). Далее он описывает такую вселенную, которая возникла из сингулярности, и которая имеет определенный возраст (теория Большого Взрыва). Хотя, как утверждает автор, вселенная родилась не из точки, так как вблизи точки теряют смысл сами понятия пространства и времени, но так или иначе событие рождения существует, только речь идет о том, что релятивистская космология на таких размерах должна уступить место квантовой космологии.

Однако, он не «замечает» фундаментальной подтасовки, откровенную замену научных образов, то есть образов, хотя бы потенциально действительных, на мистику, на фантом сингулярности, принципиально не имеющей ни одной черты реальности. Может быть это кому-то «так угодно», был когда-то такой аргумент. Но даже «рождение не из точки» глубоко парадоксально с точки зрения им же используемой физики.

Напомним:

«при "планковских энергиях", соответствующих Т ~ 1032 K , гравитационное взаимодействие по силе сравняется с прочими (сильными, слабыми, электромагнитными)».

Поясним:

Самая маленькая черная дыра.

Рассчитаем энергию электромагнитного кванта, при которой этот квант сам себя "притянет", то есть станет, в некотором классическом смысле, "черной дырой". Итак, энергия "самосфокусированного" кванта равна: E=2p hw или

E=hс/l, где

Е - энергия кванта,

h - постоянная Планка,

w - угловая частота,

l - длина волны,

с - скорость света.

При этом следует учесть, что движение по замкнутой, в первом приближении, круговой орбите, предполагает наличие на такой "орбите" режима стоячих волн. Другими словами, в окружность такой орбиты должно укладываться целое число полуволн. Если радиус такой орбиты обозначить как rгр, то 2p rгр=1/2ln, где n = 1;2;3;4… - натуральное число.

Принимая во внимание решение Шварцшильда rгр=2gM/c2 или rгр=2gE/c4 (E=mc2) и подставляя в это решение вышеприведенные формулы при n = 1 получим хорошо известные Планковские величины:

1.1.rгр=(2p hg/ c3)1/2 ;

1.2. E=(2p h c5/g)1/2;

1.3. m=(2p h c/g)1/2;

1.4. Δt=(2p hg/ c5)1/2.

Данный расчет делает «прозрачным» физическую сущность фундаментальной (планковской) длины. Он делает тождественными понятия частицы планковских размеров и переносчик взаимодействия планковских размеров. Они становятся неразличимыми, "гравитационное взаимодействие по силе сравняется с прочими (сильными, слабыми, электромагнитными)", то есть не будет различий и между переносчиками фундаментальных взаимодействий. Квант с такой длины волны «не должен двигаться» в пространстве, физически невозможно ни излучить, ни принять этот квант. Дефект массы при формировании переносчика взаимодействия строго равен массе самой квантовой частицы, то есть она может порождать только и исключительно саму себя. Две соседние планковские частицы в принципе не могут взаимодействовать, радиус "дальнодействия" ограничен размерами частицы.  Мало того, сама планковская частица является квантовой черной дырой со всеми ее релятивистскими атрибутами, в том числе и с остановкой времени на своей собственной границе. Для внешнего наблюдателя любое ее «взаимодействие» длилось бы бесконечно долго, что, опять же, означало все то же – для внешнего наблюдателя его нет.

Мир 10- 43 – мертвый мир, в нем нет «сценария продолжения». То есть, вся «первокирпичная» информация может быть только сугубо теоретической, это – не взаимодействующие «объекты», что, в общем-то, соответствует взглядам Цехмистро.

В более общем, философском  плане фундаментальная длина выступает той теоретической границей познания, от которой получить какую-либо информацию уже принципиально невозможно. Ниже уже не «наша физика».

Но, кроме философского смысла, данный расчет имеет весьма конкретные физические аспекты. Квантованность набора орбит самофокусировки электромагнитных квантов исключает возможность метастабильных промежуточных состояний. Потому данная квантовая "черная" микродыра на самом деле оказывается вообще не "дырой":

 

- она не может поглотить образовавший ее фотон, решение стационарно;

- она не может поглотить никакую другую энергетическую порцию, кроме кратной энергии образовавшей ее фотона. Для любых других частиц данная "дыра" будет "зеркалом";

- данная "дыра" принципиально неуничтожима. Туннельными эффектами могут быть излучены энергетические порции, кратные энергии планковского фотона, который (см. выше) не будет перемещаться в пространстве, а будет такой же "черной микродырой".

- самое главное, она принципиально не "создаваема". Для ее создания, в соответствии с соотношением неопределенностей, необходимо за период времени Δt в области, радиусом rгр сконцентрировать массу m или энергию E. Другими словами, соотношение неопределенностей "позволяет" создавать квантовые черные дыры только из квантовых черных дыр. Ничто иное в эти параметры не "влезает". Теоретически нет физических объектов для создания квантовой черной дыры, кроме нее самой. Данный расчет исключает понятие сингулярности из научного лексикона. Даже теоретически невозможны меньшие объекты в нашей физике.

 

Итак, если нам умозрительно допустить сценарий БВ, то после 10 - 43 секунд необходимо делать остановку сценария на бесконечно длительный срок. На этих 10 - 43 секунд мы обязаны получить Вселенную планковских квантовых черных дыр и полное отсутствие механизма выхода из этого состояния материи.  Мягко говоря, это мало напоминает текущее состояние материи. Эта, нынешняя "подсказка" однозначно указывает на то, что материя Вселенной не соответствует сценарию 10 - 43 секунд, значит, этого состояния никогда и не было. Естественно, что отсутствие сценария 10 - 43 секунд делает бессмысленным и все остальное. А ведь это – уже «наша» физика.

Автор так же критикует представления о Метавселенной, где взаимодействуют квантово рождающиеся вселенные. «Не ясен в такой модели и вопрос, связанный с «метапространством» этих множественных миров. Если такие миры физически взаимодействуют между собой, то их взаимодействие должно породить метапространственно-временную структуру, которая в соответствии с общими релятивистскими идеями сама должна быть нестационарной и имеющей свою собственную историю. В квантовой концепции рождения мира «из ничего» подчеркивается замкнутость миров: взаимодействие и столкновение миров наблюдается лишь «изнутри» каждого из них, «по внутренним» следствиям этих процессов. Такое исключение возможности непосредственной физической верификации других миров в определенной мере обесценивает идею их множественности, превращая ее в чисто умозрительную гипотезу» (248). Заметим от себя, что вообще всякий намек на наличие неких глобальных структур во Вселенной, как некой СИСТЕМЫ, вообще является умозрительным и более того, противоречит устройству наблюдаемой части Вселенной, однако, прямо и непосредственно следует из представлений Цехмистро о ЕДИНОМ.

Взаимодействие неограниченных объектов, равных Вселенной, потребовало бы введения нового фундаментального взаимодействия, которым бы оно было обеспечено. Насколько нам известно, реально в мире не наблюдается никаких сверхскоплений и сверхструктур взаимодействующих объектов, больших, чем скопления галактик, и не обнаруживается такого сверхбыстродействующего и энергичного взаимодействия, которое бы делало возможным существование такого крупномасштабного структурирования, что в целом делает такое предположение абсурдным.

Нельзя не согласиться, однако, со следующим высказыванием: «В рамках этого подхода остается также неясным, откуда берется сам квантовый принцип, диктующий соответственные вероятностные механизмы рождения миров» (248).

В этой связи ничуть не более обоснованной попыткой выглядит и радикальный, по словам автора,  способ объяснения рождения вселенной «из ничего». Суть этой линии «состоит в «эксплуатации» принципиальной несводимости к нулю вероятности рождения частиц и квантов полей в любой области пространства. Возникшее на этой основе в результате флуктуации частицы собственным полем тяготения замыкают ими же порожденную пространственно-временную структуру, так что свойство замкнутости ее обеспечивает тождественное равенство нулю полной массы (и энергии), электронного и барионного заряда такого мира (барионная ассиметричность наблюдаемого мира является следствием более поздней эволюции вселенной). В этом смысле говорят, что не существует законов сохранения, запрещающих квантовое рождение вселенной «из ничего» (из вакуума)» (стр248).

Заметим, однако, что «рождение» «из ничего» и «из вакуума», и рождение в результате взаимодействий в квантовой системе - суть разные определения причины рождения. Вообще, употребление такого рода штампов – характерный прием примитивной околонауки, и странно, что Цехмистро к нему прибегает. Более того, рождение квантовым способом вообще представляется неосуществимым, так как мы имеем дело в этом случае с некорректным применением эпистемологического принципа, как технической процедуры описания изменений состояния квантовой системы, как целостного образа, фиксируемого приборами и наблюдателем. Но даже образы не являются «ничем» ни буквально, ни фигурально. Нам представляется слишком примитивно прямолинейной и предвзятой, и, в целом ненаучной, данная точка зрения.

Вообще, принцип неопределенностей обязан своим появлением факту множественности явления объекта, его квантованности, то есть обусловлен существованием границы неразличимости наблюдения, благодаря существованию «наименьшей конечной величины действия h», которая не позволяет описать квантовый мир объектов вообще более точно, чем через параметры одного события, и требует для многособытийного описания вероятностного механизма, а для макромножественности - перехода на макроязык с естественным огрублением конечного результата, что и устраняет принцип дополнительности.

Раз мир существует, то и в «пустоте» обязана быть причина существования мира, обеспечивающая именно такие проявления, которые заключены в свойствах вакуума, отличных от свойств материи. Но из этого следует многообразность, но никак не целостность, поскольку буквальное следование содержанию и смыслу этого понятия – целостности мира, как особого его состояния на неком субквантовом уровне, - приводит к необходимости постулирования  субстанциальных свойств за этим целым, как абсолютной и непознаваемой, наделенной собственной волей сущностью, которая по своей прихоти может рождать целые сонмы вселенных, не говоря уж о квантовых частицах и излучении.

Уровневая концепция позволяет утверждать, что у мира есть свойство, обеспечивающее его явление, но это не свойство его быть неделимой единицей!

Поэтому-то согласимся, «бессмысленно», как утверждает автор, «спрашивать, было ли «нечто», из чего произошла Вселенная» по одной единственной причине, по причине отсутствия самого факта «происхождения».

И.З. Цехмистро  не удается и принципиально никогда не удастся соединить факт минимального кванта действия с идеей неделимости и целостности не изменив содержание, вкладываемое им в понятие целостности. Факт существования кванта действия ведет к уровневой философии. Думается, что приверженность к Большевзрывным сценариям сыграла с автором злую шутку. Нет, вселенная не рождается «из ничего», она вообще не рождается, так как ни автор книги, ни авторы концепции расширяющейся или раздувающейся вселенной, сингулярности и Большого Взрыва не учитывали свойств вакуума, как неотъемлемой части нашего физического мира, не учитывали принцип причинности, не учитывали наблюдательные факты. Потому, не смотря на все уважение к Я.Б. Зельдовичу, посмеем не согласиться с его словами, что он д ни в чем не нуждался для построения свой гипотезы о квантовом рождении Вселенной «из ничего».

Но, прежде чем изложить нашу концепцию в итоговом варианте, закончим разбор главы, посвященной космологии.

 

«6. Предфизика»

 

Собственно речь в данной главе идет о связи философии с наукой, и эта связь видится автору под понятным углом, в свете его понимания принципа целостности, что вызывает ряд методологических трудностей, на которые он не обратил внимания. Поэтому обсуждение всего комплекса «логических» вопросов того уровня познания, который он отождествляет с предфизическим, перенесем на финальную часть данного обзора, который, однако, дополним описанием нашей точки зрения на проблему  живого и сущности сознания.

Те недостатки, которые разрушают стройность концепции единого целого, и которые мы попытались обнаружить и устранить в концепции уровневой организации мира, приводят, в конце концов, к невозможности дать целостную интерпретацию сущности жизни, и к сомнительным квантовым ассоциациям в методологическом арсенале описания принципов функционирования сознания. И это не удивительно, так как истинная сущность принципа организованности мира, то есть ответ на вопрос: «почему мир существует?» - не был дан в адекватной форме, и вообще содержательно не является в полной мере рациональным, а предполагает частную интуитивную и некритичную убежденность в безоговорочной правильности собственных воззрений. Это не могло не сказаться на научном содержании самой холистической философии, что и выразилось в ее неполноте: отсутствие внятного объяснения существования вакуума, живого, а так же принципов функционирования сознания, и механизмов познавательной активности, и, что самое главное, в отношении обоснования самого постулата данной концепции, поскольку не верно была определена сущность научного метода и его результатов, что в конечном итоге привело к весьма расплывчатым определениям главного принципа и его следствий,  и что снизило его эвристическую сущность, а в определенных местах и вообще свело на нет продуктивность применения данного подхода.

Попытаемся восполнить существующие пробелы в изложении космологической модели, основанной на иной, уровневой трактовке и интерпретации наблюдаемых свойств вселенной, а так же дадим объяснение (не требующее "шаманских" пассов) феномена возникновения живого и разумной формы существования объектов мира, которое базируется на развитии принципа уровневой организации мира.

 

 

 

Глава 5. Уровневая философия физики (повторение)

 

 

Да простят нас читатели за многословие – классический бич философов. Мы хотим лишь быть понятыми, и совершено не хотим повторно забивать читательские головы еще одним научно-популярным повторением философских основ. Поэтому не будет большой ошибкой, если мы дадим не классически полное изложение, а, основываясь на рецензируемой работе, лишь короткими штрихами дополним уже намеченные  специфические контуры схемы, отражающей реальную сущность явлений.

Нормальным считается, если основой той или иной философской доктрины является один или несколько неоспоримый фактов. К примеру, христианская доктрина опирается на тот неоспоримый факт, что в Римской Империи распятие на кресте было весьма обычным, традиционным методом казни. У уровневой философии такой факт тоже есть. Он тоже общеизвестен – нет непосредственного познания сущности явлений.

У нас нет и возможности получения абсолютного знания о ней, мы не знаем, что она собой представляет «на самом деле». Это, кстати, второй, следственный факт, факт, порождающий поиск Знания во всех его проявлениях. Есть и третий факт. Он связан с первоисточником сведений о действительности. Здесь есть колоссальный разброс мнений, но многовековая научная практика нашла единственный подтверждаемый и неоспоримый первоисточник – это физические события. Единственными реальными объектами исследования такой фундаментальной естественной науки, как физика, являются только физические события. Все остальные ее представления формируются на этой базе. Все остальные науки, так или иначе, черпают основу своих представлений из физики, в том числе и «наука всех наук» - философия, как методология познания.

Достаточно долгое время одним из самых фундаментальных и самых темных философских понятий являлось понятие материи. Собственно, и сейчас это так. Попытки как-то «разобраться» с этим понятием предпринимаются буквально с зарождения самого понятия. Оно менялось вместе с развитием науки. Актуальность темы подогревается и самим текущим состоянием научной мысли, когда оказалось, что «навсегда» определенные, разделенные и упорядоченные понятия 19 века, такие, как «материя» и «вакуум» в нашем, 21 веке оказались на редкость запутанными по вкладываемому в них содержанию. Чем глубже мы «копаем» материю, тем больше в ней находим пустоты и, наоборот, «вакуум» оказался далеко не классической «пустотой», а оказался «источником энергии» и той же «материи». Все это заставляет заново, уже в который раз, переосмысливать весь научный понятийный багаж.

Впрочем, не все так плохо. За свою историю наука накопила целый ряд методологических правил и приемов, позволяющих избегать ненужной работы и упорядоченно относиться к тому же переосмыслению. Одним из таких приемов является обращение к первоисточнику. Надеемся, с этим согласятся все философские направления, без исключения. Итак, если мы хотим разобраться, что собой представляет то или иное понятие, необходимо обратиться к источнику этого понятия, желательно, чтобы он был первичным. Хотя в философской традиции обращаться лишь к коллегам и трудам «великих», но в отношении материи это будет источник весьма сомнительной «первичности». Научный подход требует обратиться к профильной дисциплине, занимающейся предметом исследования, то есть к физике, а физика в этом плане весьма конкретна: хотите знать предмет – исследуйте его проявления. То есть, следует внимательно разобраться, каким образом материя проявляет себя в реальности. Это проявление единственно - через физические события (факт №3). Таким образом, физическое событие становится в философии физики первичным понятием.

Что представляет собой первичное, потому не определяемое, понятие - физическое событие? Его можно только описать, как некую локальность реальности, как-то отличающуюся от всего прочего, в связи с чем, хотя бы потенциально доступную для регистрации. Пока важно то, что есть локальность, есть ее проявления и есть возможность регистрации, ни одно из этих понятий не пусто.

И вот здесь на первый план выступает другая сторона процесса познания – сам познающий.

Прежде всего, не следует забывать, что он и сам есть предмет исследования, то есть материя. Следует помнить и факт №1 – у него нет способа непосредственного познания сущности. Все познание происходит, в конечном счете, только через его собственные изменения: через регистрацию изменений окружающей действительности своими входными сенсорами, через анализ входных сигналов своей собственной информационной системой, через взаимный обмен результатами анализа своими средствами коммуникации. И здесь чрезвычайно важную роль играет факт №2 – у нас нет абсолютного знания, но жизненная необходимость хотя бы в каких-то относительных знаниях весьма настоятельная. Практически мы не имеем понятия (на субъективном уровне), как мы проводим анализ входных сигналов, что с философской точки зрения не так уж критично. Зато известен результат – сознание формирует внутри себя некий образ изучаемого предмета, той самой реальности.

С этого нередко начинается некоторая путаница.

Практически, подавляющая часть из нас принимает этот самый результат, сформированный в сознании образ действительности, за саму действительность,  не удосуживаясь провести анализ на соответствие образа, отражаемой реальности. Именно поэтому по сей день фундаментальными считаются в философии понятия пространства и времени, той же материи, того же вакуума, то есть понятия, заведомо производные от понятия физического события.

Процесс познания – исторический, сугубо информационный процесс и нас совершенно не удивляет гигантское море гипотез об устройстве Вселенной, берущих свое начало в сугубо информационных понятиях, в том же понятии ЕДИНОГО, в понятии числа, как основы мироздания (см. В.В. Кассандров «Число, время, свет»), в понятии информации, как миропорядка, понятии мирового Разума и так далее. Все идеалистические философские течения того же происхождения. Однако понимание происхождения не означает согласие с абстрактной первоосновой, что базируется на простой истине: ни один образ не есть оригинал, но он должен соответствовать оригиналу. Поэтому, если мы хотим получить правдоподобное суждение, обращаться необходимо к оригиналу. Единственным оригиналом действительности является физическое событие, или их последовательности, отражаемые в сознании в форме явлений, объектов. Философия не занимается исследованием физических событий, это удел физики, а той известно немало:

- физические события есть, это – не пустое понятие и не пустое множество;

- физические события локализуемы и отличимы одно от другого;

- событий много и потому они характеризуются и собственными инвариантными параметрами, и параметрами отношений между собой;

- все, без исключения физические события характеризуются собственным инвариантным параметром действия, постоянной Планка.

- для любого из зарегистрированных событий известно конечное число его инвариантных характеристик;

- инвариантные параметры любого физического события неизменны.

 

Как к множеству, к физическим событиям можно применять все операции над множествами. Конечно, любое конечное число конечных параметров можно дополнить неопределенным числом нулевых, неопределенным числом трансфинитных (неизмеримых, бесконечных) параметров, но это будет уже абстракция, а в базе есть только то, что есть - конечное число конечных (измеримых) параметров. Исходя из этого, следует сразу признать неверным традиционное представление физического события некой точкой в неком пространстве событий. Точка - по определению нуль-мерный объект и не имеет внутренних параметров. Все инварианты точки тождественно равны нулю, потому точки между собой неразличимы. Сущности, которыми являются физические события, наоборот, имеют конечное число конечных ненулевых инвариантов, более того, нет двух тождественных событий. Следовательно, представление события как точки не верно, физическое событие принципиально не точечно.

Поскольку событийное множество не только не пустое, но и больше единицы, то само это множество должно характеризоваться параметрами отношений между его элементами. Эти параметры отношений и описываются набором абстракций и понятий, к которым и относятся такие, как пространственно-временные отношения, причинно-следственные отношения, группировки по фундаментальным взаимодействиям и так далее. Вот эти взаимосвязанные параметры и являются отправной точкой для формирования философского представления о нашем Мире.

Итак, что же мы на самом деле имеем?

Мы имеем событийное множество, образ которого имеет веские основания быть представленным как некое событийное поле, пространство событий:

 

- пространство событий не может быть ограниченным. Это утверждение также тождественно утверждению о не существовании беспричинных событий. Следствием будет утверждение о неразрывности пространства событий, что адекватно утверждению о неразрывности причинно-следственных отношений.

- пространство событий должно быть лоренц-инвариантным. Другими словами, пространство событий не должно содержать особых, каким-то образом выделяемых точек. Ни с одной точкой пространства событий невозможно связать систему отсчета. Выделенными могут быть только их множества с конечными ненулевыми инвариантными параметрами. Свойства лоренц-инвариантных пространств изучены (Глинер "Раздувающаяся Вселенная и вакуумоподобное состояние физической среды" (УФН, 3, 2002) http://www.ufn.ru/ufn02/ufn02_2/Russian/r022e.pdf), это - гиперболические пространства;

- в пространстве событий нет событий. Любая его локальность, трактуемая нами как событие, неизменна, и ее положение относительно других также неизменно. Другими словами, пространство событий - абсолютно мертвое пространство (нет внешних событий по отношению к нему), в котором ничего не может быть изменено. Ни одна локальность пространства событий, ни одно их множество не может ни вдруг появиться, ни исчезнуть, ни переместиться, ни изменить свои параметры.

Научная точка зрения, изложенная Э.Б. Глинером выглядит так:

 

 

"Раздувающаяся вселенная и вакуумоподобное состояние физической среды

Э.Б. Глинер

 

2. Раздувание как часть инфляционной космологии

 

Основные космологические модели предполагают, что пространство-время изотропно. Тогда его метрика представима в форме Робертсона-Уокера:

ds2 = dt2a2(t) [dr2/(1-kr2) + r2(2 + sin2 θ 2)]              (1)

Постоянная k есть кривизна пространства. Масштабный фактор а(t) описывает изменение с течением времени t, расстояний между точками с фиксированными простран­ственными координатами r, θ, φ. Он определяется урав­нениями Фридмана:

á=G/3μa2-k;  ä=-G(μ+3p)a                                                  (2)

и уравнением состояния физической среды

p=p(μ)                                                                                  (3)

Точка здесь означает дифференцирование по времени t, G — гравитационная постоянная, μ — плотность космо­логической среды, а p — давление в ней.

В стандартной космологии, обычно имеющей дело с уникальной вселенной, единицу длины принято выби­рать так, чтобы кривизна k принимала одно из трех значений: 1, 0 или -1, соответственно трем возможным типам однородных вселенных. Для целей сравнения это неудобно, и ниже всегда будут предполагаться одни и те же единицы длины. Тогда вещественная постоянная k может быть любой, и метрика (1) описывает континуум вселенных, различающихся значением k.

Теория Великого объединения предполагает сущест­вование в ранней вселенной вакуумоподобной, т.е. лоренц-инвариантной фазы среды, плотность которой преобла­дает над плотностью вещества (т.е., обычной, не лоренц-инвариантной фазы). Плотность μ вакуумоподобной фазы и давление p в ней связаны уравнением состоя­ния [1]

р = -μ.                                           (4)

В силу уравнений Фридмана (2) во вселенной, заполнен­ной вакуумоподобной средой, плотность среды сохра­няется, т.е.μ=соnst, но масштабный фактор а(t) экспо­ненциально растет. В силу непрерывности можно пола­гать, что примесь вещества не меняет характер роста последнего, а плотность среды почти не меняется. Этот рост, интерпретируемый по аналогии с фридмановскими моделями как расширение вселенной, — но почти без изменения плотности среды! — был назван раздуванием (inflation). Идея раздувания является основой инфля­ционных сценариев.

До последнего времени инфляционные сценарии предполагали, что плотность космологической среды не ограничена сверху (космологическая сингулярность). Великое объединение дает возможность теоретического описания вплоть до планковской плотности 1019 ГэВ, где физические поля со спином 1/2 (кварки и лептоны, между которыми еще нет различий по константе взаимодей­ствия) предполагаются безмассовыми; носителем массы являются поля Хиггса, образующие в совокупности вакуумоподобную среду.

Инфляционные сценарии полагают, что в этом состоянии высшей симметрии (SU(5) или выше) вселен­ная уже расширяется, из-за чего температура космологи­ческой среды падает. С ее падением до ~ 1015 ГэВ (на

10-35 с   момента   начала   расширения), состояние высшей симметрии энергетически становится невыгод­ным, и в ряде спонтаных нарушений симметрии безмас­совые поля приобретают массу, появляясь как "конден­сат". (Этот процесс — схема Хиггса — обобщает теорию сверхпроводимости Гинзбурга-Ландау, где с падением температуры проводника появляется конденсат спарен­ных электронов.)

Изложенная элегантная схема приводит в космоло­гии к ряду трудностей. Скажем, вблизи планковской плотности должны рождаться "еретические" частицы, например, магнитные монополи, вклад которых в массу наблюдаемой вселенной был бы на много порядков больше, чем вклад реально наблюдаемых частиц! Чтобы устранить эти трудности, Гус [12] выдвинул предположение, ставшее основой инфляционной космо­логии: фазовый переход, вызванный (первым) спонтанным нарушением симметрии, является переходом первого рода, так что по достижении критической температуры перехода он происходит не сразу, а вселенная на некото­рое время остается в переохлажденном метастабильном состоянии высокой симметрии. В течение этого времени, энергетический выигрыш, который был бы достигнут при переходе, действует (говоря очень общо) как вклад в плотность вакуумоподобной фазы среды. Вследствие этого метрика вселенной весьма близка к метрике де Ситтера, и масштабный фактор растет квазиэкспонен­циально. Выбором параметров перехода можно добить­ся, чтобы за время, которое вселенная проводит в пере­охлажденном состоянии (видимо, ~10-31 с), масштабный параметр возрос гигантски, например, в 10100 раз. Это часто называемое число, больше чем на 70 порядков превышает рост, достижимый при фазовом переходе второго рода, быстро создающем режим расширения фридмановского типа.

Интерпретация роста масштабного фактора как раздувания вселенной, таким образом, подразумевает, что "объект класса вселенной" может быть результатом раздувания микроскопической области. Ее малостью инфляционная космология объясняет отсутствие монополей в наблюдениях и разрешает другие космологические проблемы (в контексте данной статьи нет нужды их обсуждать). Эта малость также навела на мысль, что вселенные могут возникать в результате раздувания флуктуации, появляющихся на микроуровне. Эта возможность нашла воплощение в сценариях перманентного массового рождения вселенных.

Инфляционные сценарии основаны на предположениях, сделанных ad hoc, и подгонке многочисленных свободных параметров теории. В новой области, где сочетаются идеи Великого объединения и релятивистской космологии, это едва ли может вызвать возражения. Однако их вызывает релятивистская база сценариев: идея раздувания. Мы покажем в дальнейшем, что в присутствии вакуумоподобной среды интерпретация роста масштабного фактора по аналогии с фридмановскими моделями, видимо, неверна и не подразумевает соответствующего расширения вселенной [4].

 

3. Вакуумоподобная среда

 

Идея вакуумоподобной среды впервые была предложена в рамках ОТО [1].

По традиции, правая часть уравнений Эйнштейна долго рассматривалась (см., например, [5]) полуэмпирически — как данные, вносимые в ОТО со стороны. С течением времени стало, однако, ясным, что алгебраиче­ская структура величин, появляющихся в теории, — ее неотъемлемая часть. Это подразумевает, что в ОТО классификация симметричных тензоров второго ранга по типам их алгебраической структуры определяет возможные типы физических сред (ср. [6]). Теория, тем самым, приобретает цельность, определяя не только механику, но и сами среды, движение которых она описывает.

В этом смысле, ОТО предсказывает [1] существование среды, которая в однородном и изотропном состоянии описывается "простейшим" тензором энергии-импульса

Tik=μδik                                                                              (5)

где скаляр μ - плотность энергии среды. Тогда в силу (5), давление в среде определяется уравнением (4).

Продуктивность этого предсказания связана с тем, что тензор (5) описывает единственно возможный в ОТО тип лоренц-вариантной среды, в пределе μ → 0 являю­щейся обычным вакуумом. Этот важный тип среды был вне поля зрения.

Формально выражение (5) имеет ту же алгебраиче­скую структуру, что и космологический член, введенный Эйнштейном ad hoc в ранее написанные им уравнения ОТО. Он затем отверг его: космологический член был извечной мировой силой, действующей, но не поддаю­щейся воздействию. В отличие от этого, описывая состояние среды, тензор (5) не меняет уравнений теории и подразумевает, что при фазовых переходах, а также в равновесных и динамических неоднородных состояниях, он ведет себя как динамическая переменная.

Идея вакуумоподобной среды играет фундаменталь­ную роль. По замечанию Уиллера, сделанному прежде, чем это было осознано, появление сингулярностей в ОТО явилось "величайшим кризисом в истории физики" [7]. Смысл этих слов станет яснее, если заметить, что проблема сингулярностей пространства-времени со­стоит не столько в том, что их не удается описать внутренним образом (как, например, и элементарные частицы), сколько в том, что их не удается непротиворе­чиво описать и внешне [8], так что они остаются вне рамок физики.

Идея вакуумоподобного состояния, в сочетании с постулатом о переходе физической среды в это состоя­ние с ростом плотности, является до сих пор единст­венной альтернативой заключению о неизбежности сингулярностей в ОТО, в противном случае вытекаю­щему из картины гравитационного коллапса. В общих чертах, эта альтернатива следует уже из (4). При гра­витационном коллапсе рост внутреннего давления в коллапсирующем теле не останавливает гравитацион­ное сжатие из-за дальнодействующего характера тяго­тения, на что указал еще Лаплас. В терминах постнью­тоновского приближения источником тяготения в ОТО является след тензора энергии-импульса (Зр + μ). Тогда при приближении к условию (4) тяготение становится отталкиванием, т.е. возникает расхождение геодезиче­ских. Коль скоро коллапсирующее тело переходит в вакуумоподобное состояние, гравитационное отталки­вание останавливает коллапс потому же, почему грави­тационное притяжение способствовало бы неограничен­ному сжатию.

Идея вакуумоподобной среды исключает и предста­вление о неизбежности космологической сингулярности, возникшее тогда, когда выяснилось, что вселенная рас­ширяется. Обратный во времени ход космологического расширения воспроизводит картину гравитационного коллапса. Следовательно, если с ростом плотности среда не переходит в вакуумоподобное состояние, то в прошлом лежит сингулярность; в противном случае где-то в прошлом вселенная была в вакуумоподобном состоянии. Его естественно считать начальным состоя­нием наблюдаемой вселенной. Оно, однако, не есть абсолютное начало времени, так как, в принципе, времениподобные линии продолжимы в прошлое и дальше.

Качественный анализ релятивистских уравнений дви­жения неоднородной среды, сжимающейся под дей­ствием отрицательного давления, указывает, что в ходе сжатия неоднородность среды уменьшается [1]. Поэтому представление, что переход однородной среды в вакуу­моподобное состояние предотвращает сингулярность, по-видимому, можно обобщить и на неоднородные среды.

 

4. Космология вакуумоподобной среды

 

Метрику, которая удовлетворяет условию вакуумоподобности (4), нашел де Ситтер [9] в форме

dS2=Adť2 –A-12 – ř2(dθ2 +sin2θ dφ2)

A≡1-ř2/3)                                                                      (6)                              

Эта метрика статична. Метрика изотропного про­странства-времени, однако, всегда формально представима в форме (1). Если среда не вакуумоподобна, то масштабный фактор a(t) определяется уравнениями Фридмана (2) однозначно, причем преобразования, кото­рое приводит метрику (1) к статическому виду, не существует. Вакуумоподобная среда представляет осо­бый случай: это видно уже из того, что метрика (6) статична. Ввиду (4) система уравнений Фридмана (2) вырождается: второе уравнение в (2) следует из пер­вого. Первое же уравнение может быть непосредственно решено, определяя семейство вакуумоподобных реше­ний а = a(t,r|k), -∞< k < ∞, различающихся выбором постоянной k. Как легко показать [10], каждая из этих метрик может быть получена из метрики де Ситтера (6) регулярным преобразованием координат вида

ť = ť(t,r|k), ř= ř(t,r|k)                                                         (7)

Таким образом, метрике де Ситтера (6) сопоставляется континуум масштабных факторов а = a(t,r|k) и метрик (1). Следовательно, вакуумоподобному пространству-времени — вселенной де Ситтера — нельзя приписать какую-либо определенную эволюцию во времени [4]. В этом смысле, зависимость преобразованной метрики от времени является координатным эффектом.

Отсутствие выделенного состояния движения выражает принцип относительности для вакуумоподобной среды, которая — в отличие от обычных сред, но, как и обычный вакуум — не может быть носителем системы отсчета. Этот принцип запрещает прямой переход вакуумоподобной среды в обычное вещество из-за неопреде­ленности импульса рождающегося вещества. Примесь вещества может, однако, инициировать переход. Запрет снимается применительно к выходу вселенной из вакуумоподобного состояния, поскольку вселенной в целом нельзя приписать определенный импульс.

Отличие вакуумоподобно доминированного мира от мира фридмановских моделей создается различием алгебраической структуры тензоров энергии-импульса преобладающей компоненты космологической среды. Во фридмановской среде недиагональные элементы тензора энергии-импульса — потоки энергии и импульса — зависят от выбора системы отсчета, и есть одна и только одна система отсчета, где они отсутствуют. Эта сопутствующая система описывает физическое движение фридмановской среды. Недиагональные же элементы тензора энергии-импульса вакуумоподобной среды равны нулю во всех системах отсчета. Поэтому нельзя сформулировать даже само понятие ее собственного движения. Этим свойства вакуума распространяются на лоренц-инвариантные среды с ненулевой плотностью энергии. Классическая "физическая пустота" заменяется существенно релятивистской лоренц-инвариантной сре­дой, сама идея внутреннего движения которой несовместима с ее лоренц-инвариантностью.

В силу принципа относительности, вакуумоподобная среда обменивается энергией и импульсом с веществом, либо влияя на пространственно-временную геометрию, либо при взаимных фазовых переходах. В их отсутствие вещество свободно падает в вакуумоподобной среде. Поэтому системы отсчета, связанные с падающим ве­ществом, не отражают поведение вакуумоподобной среды [4], и пока примесь вещества невелика, вселенная близка к статической вселенной де Ситтера.

Это, казалось бы, противоречит квазиэкспоненциаль­ному росту фактора a(t) для метрик, близких к метрике де Ситтера. Особенности фридмановских моделей создали, однако, ошибочное представление о масштабном факторе, как эталоне расширения вселенной. Рассмот­рим для простоты газ пробных частиц во вселенной де Ситтера. Между столкновениями частицы, очевидно, свободно падают вдоль геодезических метрики де Ситтера. Поскольку, как и метрика, геодезические неизменны во времени, то, как целое, газ пробных частиц не может ни расширяться, ни сжиматься. Вследствие столкновений частиц этот газ горячий; легко предвидеть, что он должен иметь температуру Гиббонса-Хоукинга [11]. Но несмотря на рост масштабного фактора, вселенная остается статической.

Эта картина непосредственно обобщается на вселенные, где наряду с преобладающей вакуумоподобной фазой есть и примесь обычного вещества (ср. [4]). Падая вдоль геодезических, в главном определенных преобладающей фазой, вещество не следует за ростом масштабного фактора, как и вся "почти вакуумоподобная" вселенная. Идея раздувания, следовательно, представляется ошибочной.

 

При нынешнем уровне развитии спецдисциплин, особенно столь фундаментальной, как физика, философам достаточно сложно спорить с ними, хотя бы с силу существования у спецдисциплин своего собственного понятийного поля, далеко не совпадающим с философским. Выступая на «чужом поле» очень легко можно оказаться «мальчиком для битья», дилетантом-недоучкой по причине естественного неглубокого знания специфики предмета. Однако некоторый застой фундаментальной теоретической мысли (все-таки ОТО без малого, сотня лет) требует внесения некоторого «шумового импульса» в это почивание на лаврах.

Итак, философский шум:

Философы исходят из убеждения, что нет никаких оснований сомневаться в корректности решений де Ситтера. Если решение утверждает, что метрика вакуумоподобной среды статична и что метрике де Ситтера (6) сопоставляется континуум масштабных факторов а = a(t,r|k) и метрик (1), то так оно и есть. Глинер вполне обоснованно делает из этого вывод, что вакуумоподобному пространству-времени — вселенной де Ситтера — нельзя приписать какую-либо определенную эволюцию во времени [4]. В этом смысле, зависимость преобразованной метрики от времени является координатным эффектом.

Исходя из этого, весьма «странными» являются рассуждения сторонников идеи раздувания Вселенной:

«при увеличении элемента объема вакуумоподобной среды V на dV плотность энергии среды уменьшается на dμ=-μdV, но в силу (4) работа сил отрицательного давления –pdV=μdV в точности компенсирует эту потерю. Поэтому расширение вакуумоподобной среды при сохранении ее плотности энергии не нарушает закон сохранения энергии».

С точно таким же успехом можно сформировать и противоположное утверждение: «при уменьшении элемента объема вакуумоподобной среды V на dV плотность энергии среды увеличивается на dμ=-μdV, но в силу (4) работа сил отрицательного давления –pdV=μdV в точности компенсирует это «приобретение». Поэтому сжатие вакуумоподобной среды при сохранении ее плотности энергии не нарушает закон сохранения энергии». К этому следует добавить, что традиционное «следствие» из идеи термодинамического расширения, типа:

«Обратим некоторую массу в вакуумоподобное состояние и дадим ей свободно расширяться. Совершив обратный переход, мы получим выигрыш в массе. Машина, работающая по этому циклу, есть вечный двигатель» - вообще лишено элементарного смысла. И вопрос совсем не в «обращении масс в вакуумоподобное состояние», вопрос в «свободном расширении». Из решения де Ситтера никак не следует наличие «пустых участков» с полным отсутствием вакуумоподобной среды, в котором некоторая масса, обращенная в вакуумоподобное состояние, могла бы «свободно расширяться». Впрочем, вопрос еще более фундаментален. Глинер совершенно правильно акцентирует:

«Что же следует из термодинамики? Ничего. Апория возникает, так как использованы понятия, лишенные физического смысла. Мысленно, в пространстве можно выделить "элемент объема", но ему нельзя сопоставить материальный элемент лоренц-инвариантной среды, поскольку условие сопутствия отсутствует».

Понятие «расширения» вакуумоподобной среды лишено смысла в силу отсутствия смысла в понятии «привязки» системы отсчета к вакуумоподобной среде в силу отсутствия понятия «элемента» вакуумоподобной среды. Глинер в этом вопросе полностью прав.

Более того, «расширившаяся» локальность с меньшей плотностью, чем исходная, имеющая, соответственно с решением де Ситтера, меньшую кривизну, будет иметь собственную метрику, значит, фазовую границу, значит, будет физическим объектом. Потенциально мы уже должны получить некий «объект» выделяющийся в окружающей вакуумоподобной среде параметром плотности и имеющий метрику меньшей кривизны, что относительно окружающей среды должно восприниматься как наложение, суперпозиция с метрикой положительной кривизны. Другими словами, расширившаяся локальность вакуумоподобной среды будет иметь признаки материального объекта. Единственной нелогичностью, ставящей крест на такой идее, является отсутствие в решении де Ситтера даже намека на расширительные механизмы, расширительные сценарии. Метрика сред де Ситтера статична.

Однако есть другой вариант. В пределах одного из континуума масштабных факторов, определенного неким данным значением плотности среды μ, ничто не запрещает, не изменяя модуль плотности, изменять его знак. Тогда мы должны получить суперпозицию двух фаз одной среды, метрика каждой из которых определена:

dS2=Adť2 –A-12 – ř2(dθ2 +sin2θ dφ2)

A≡1-Gμř2/3)                                                                   (6)                              

 dS2=-Adť2 +A-12 + ř2(dθ2 +sin2θ dφ2)

A≡1-2Gμ/ř                                                                       (8)

M=4π∫r0μ(r)r2dr                                                                (9)

Второе уравнение (8) есть собственно метрика Шварцшильда. Глинер отмечает по этому поводу: «в силу теоремы Джебсена-Биркгоффа сохраняется при любых допустимых вариациях во времени плотности энергии fj,(r) и радиуса сферы го (физически это означает отсутствие монопольного гравитационного излучения). Сохранение интеграла (9) подразумевает, что расширение сферы не может происходить без перераспределения плотности, т.е. ее раздувание невозможно (ср. [4])». Это есть констатация все того же тривиального факта, что статичность решений де Ситтера не зависит от знака параметра плотности среды ±μ. Суперпозиция статических решений есть также статическое решение. Другими словами параметр времени для многофазной Лоренц-инвариантной среды отсутствует. Это – «мертвая» среда.

Непонятно, почему Э.Б. Глинер «не пожелал» рассмотреть этот вариант, хотя он выглядит крайне привлекательным:

- по любому из существующих космологических сценариев, в том числе и инфляционных, обязательным положением является утверждение о вакуумоподобном состоянии Вселенной, как одной из основных ее фаз. Однако «другая важнейшая составляющая вселенной» - материя, «примесь вещества», появляется в таких сценариях неизвестно откуда, некой внешней «присыпкой» с неизвестными параметрами, явно «не средного», божественного происхождения. Логичное и обоснованное введение положения о знаке плотности одной и той же среды, как фазового параметра, «вводит» в Лоренц-инвариантную вакуумоподобную фазу с масштабным фактором антигравитации Лоренц-инвариантную «материаподобную» фазу с масштабным фактором положительной гравитации с вполне конкретными параметрами обоих фазовых состояний.

- конечность и ненулевое значение параметра модуля плотности μ Лоренц-инвариантной среды выбирают из континуумов возможных метрик вполне определенные конечные и ненулевые значения масштабных факторов а = a(t,r|k), то есть квантуют Лоренц-инвариантную среду.

- появляется возможность даже в пределах Лоренц-инвариантной среды одного параметра плотности μ получить квантовый ряд интегральных значений средней плотности мультифазных локальностей в пределах -μ μинт≤ +μ, то есть получить квантованный конечный ряд метрик мультифазовых состояний обоих знаков кривизны.

- система уравнений (8) + (9) формируют фазовую локальность положительной кривизны с конечными и определенными квантовыми инвариантными параметрами в среде с отрицательной кривизной. Другими словами мы получаем планковский «объект» с параметрами:

1.1.  r=(2p hg/ c3)1/2 ;

1.2.  E=(2p h c5/g)1/2;

1.3.  m=(2p h c/g)1/2;

- мультифазное состояние среды обуславливает наличие замкнутых фазовых границ? разделяющих состояния -μ /+μ.

- знакопеременность масштабных факторов метрик разных фазовых состояний позволяют получить необходимые в ОТО условия «нуля на бесконечности», соблюсти краевые условия задачи.

- введение понятия многофазного состояния среды позволяет логически обосновать уход Эйнштейна от, тоже весьма божественной мировой силы, космологического члена. Как отмечает Глинер: «описывая состояние среды, тензор Tik=μδik (5) не меняет уравнений теории и подразумевает, что при фазовых переходах, а также в равновесных и динамических неоднородных состояниях, он ведет себя как динамическая переменная».

- появляется механизм формирования всего континуума метрик. За пределами метрического множества данного значения плотности среды μn любая, достаточно значительная до объектной неразличимости, локальность является по существу все той же Лоренц-инвариантной средой, естественно интегральной, разностной плотности μn+1, которая определит параметр следующего квантового ряда метрик. И, наоборот, параметр плотности данного, назовем «уровня», дифференциально представим как действующее значение квантового плотностного набора плотностей предыдущего уровня μn-1μинт≤ +μn-1.

- выявляется некоторая, скажем, терминологическая неполнота, представления гравитационного взаимодействия только исключительно как тяготения. Текущее локальное значение средней плотности для некого сферического объема с компактной массой m в центре и окружающей вакуумоподобной средой будет равен:  μr=3m/4πr3 – μ0. Следуя логике понятий многофазной среды, надо ожидать, что для одиночного тела потенциал Юкавы будет знакопеременным (со сменой знака на: 3m/4πr3 = μ0), а "закон тяготения" для двух тел в "пустом" пространстве будет именно "тяготением" только до определенного расстояния между телами и сменится на антигравитацию при его превышении.

- наличие континуума метрик выявляет принципиальную недопустимость абсолютизации понятия «первообъект». Даже планковский объект уровня бесструктурен лишь для данного уровня, но де-факто является минимальным фиксируемым интегральным действующим значением мультифазной локальности среды с параметрами плотности предыдущего уровня.

- наличие континуума метрик наполняет новым философским содержанием понятие Лоренц-инвариантной среды. Реальная действительность таковой на самом деле не является, а само понятие является единственно возможным измеримым представлением всего континуума метрик всех предыдущих уровней. Точно также представление «нуля на бесконечности» является единственно возможным представлением континуума метрик всех последующих уровней.

Есть ли наблюдательные подтверждения таким воззрениям, прежде всего такому, лабораторно не зафиксированному эффекту, как антигравитация?

Да, есть.

Подтверждение заключено в двух давно известных фактах:

- небо – черное;

- средняя плотность материи в наблюдаемой части Вселенной явно не нулевая, если считать вакуум «обладателем» нулевой массы.

Сам факт наличия материи во Вселенной с взаимодействием в образе чисто положительной гравитации неизбежно ведет к парадоксам.

При ненулевой реальной средней плотности вещества Вселенной (по разным оценкам около 10-29 – 10-30 г/см3 или ρr10-26 -10-27 кг/м3) традиционный подход требует обязательного образования множества «реальных черных макси-дыр» конечных размеров:

1.4. Rr=2gMr/c2

Принимая округленно Mr= ρr*4/3π Rr3  ≈4ρr Rr3 получим:

1.5. Rr=2gMr/c2≈8gρrRr3/c2

Откуда

1.6. c2=8gρrRr2

или

1.7. c2/8gρr=Rr2

1.8. Rr=c/(8gρr)0,5

Учитывая, что: g≈6,7*10-11Hm2/kg2 получим

1.9. Rr=3*108/(8*6,7*10-11*10-26)0,5 ≈1026(м)

Учитывая, что световой год приблизительно равен 0,9*1016 м, получим Rr<1010 световых лет. Это доже меньше наблюдаемой области, почему возникает «интересный» вопрос – почему наблюдаемая область не имеет признаки «чернодырья»? Хотя бы, почему небо не «белое», уже не говоря о том, почему имеет место само «внутридырное» гравитационное взаимодействие?

Ответ единственен: наблюдаемая часть Вселенной не имеет и малейших признаков «черной макси-дыры». Неизбежным следствием будет заключение, что положительная гравитация в таких масштабах чем-то скомпенсирована.

Таким образом, уровневая философия – неизбежное развитие философской базы ОТО, хотя бы как неизбежное следствие еще эйнштейноских  граничных условий.

 

Мы получили некую многофазную среду, на наблюдаемом уровне обладающей Лоренц-инвариантными свойствами, имеющую конечную множественную структурную градацию, в любой доступной наблюдению локальности которой заложен уровненный параметр плотности среды. Однако, данный образ подчеркнуто статичен, что находится в «вопиющем» противоречии с нашей очень динамичной жизнью.

 

Как формируется понятие Времени?

 

Ответ известен с момента возникновения кино. Время – производное нашего сознания. Мы настолько себя образно обособили, что подсознательной аксиомой выглядят градации: я и Вселенная, я и пространство, я и материальный Мир и т.д. На самом же деле мы есть часть Вселенной, часть материального Мира, локальность той самой Лоренц-инвариантной среды. Мы, даже наше сознание, наше мышление – то же событийное поле.

В таком пространстве событий при любом выборе любого тела отсчета, то есть при выборе событийной последовательности, "в которой сохраняются внутренние инвариантные характеристики, соответствующие квантовым числам данной частицы, типа - масса покоя, спин, заряд и т.д.", автоматически системой отсчета выбирается и особое, выделенное направление, предопределенное положением событийной последовательности тела отсчета в пространстве событий. Это выделенное направление мы и называем осью Времени в данной системе отсчета. Поэтому Время не просто "одно из измерений пространства", а  одно из измерений пространства, привязанное к определенной последовательности событий, носящее в физике название "тела отсчета". Именно на этом принципе основана работа нашего сознания, на выборе системы отсчета. Сколько возможно тел отсчета, столько возможно и осей Времени. В физике это положение закреплено, как принцип относительности.

Если бы мы, выбрав это "особое" направление, выбрали бы еще и одно из событий этой ее последовательности за начало отсчета, то отсутствие "реки Времени" стало бы очевидным. Однако мы предпочитаем мчаться вдоль этой оси, причем со скоростью света.

Почему?На самом деле здесь два вопроса:

1. Почему предпочитаем мчаться?

2. Почему со скоростью света?

Соответственно, имеется и два ответа:

1. Он элементарен: потому, что мы сами - всего лишь все те же событийные множества. Мы сами - часть пространства событий. Все наши действия, в том числе и все наши мысли - все это лишь локальное событийное множество. Мы не можем оказаться вне пространства событий и любая наша мысль в действительности раскладывается на однозначную последовательность элементарных физических событий, которые неизменимы. Это глубочайшая иллюзия нашего сознания, что хоть какую-то мысль мы можем передумать заново (мысль так же необратима как и любой процесс). Мы можем действительно сформулировать новую мысль, даже противоположную предыдущей, но по факту это будет новая последовательность событий, традиционно выражаясь - новая мысль на новом отрезке времени. Грубо говоря, мы не можем "вылезти" из пространства событий, вернуться по оси времени назад, "влезть" в пространство и по-новому все передумать, пережить и так далее. Машина Времени невозможна, потому что нет событий в пространстве событий, оно статично, как нет и особых точек, типа точек самопересечения, как нет и особых событий, имеющих сразу несколько разных значений инвариантных параметров.

Наша мысль - не вне событий и не событие, а последовательность событий; и подсознательный образ "реки Времени" - всего лишь подсознательная констатация этого факта.

 Наше существование - фиксация в сознании, в его структурах, себя и окружающей действительности именно как непрерывной, неразрывной последовательности событий. Существуем - значит "мчимся".

2. Ответ на второй вопрос не столь элементарен и связан как с существованием двух главных больших классов событийных последовательностей, имеющих традиционный образ элементарных частиц: с нулевой массой покоя, и с ненулевой массой покоя, так и с гиперболическими свойствами лоренц-инвариантных пространств. Единичные реперы гиперболических пространств (мнимой кривизны) знакопеременны, к примеру, одно из простейших гиперболических пространств - плоскость Минковского имеет метрику (1;-1). Любое гиперболическое пространство имеет, по крайней мере, один действительный и один мнимый репер, потому в них, в отличие от евклидовой геометрии, весьма актуальным является вопрос преобразований при переходе от одной системы отсчета к другой. Из всего своеобразия гиперболических преобразований нам, в частности, особо интересен тот факт, что единственным сохраняющимся (общим) направлением в их системах координат является изотропное направление. С какой бы скоростью не перемещались бы относительно друг друга тела отсчета, наклон изотропного направления для всех, без исключения систем отсчета, один и тот же. Этот наклон отражает уже фундаментальный геометрический и глубочайший философский принцип одинакового соотношения действительного и мнимого реперов (времени и пространства) в любой системе отсчета. А одинаковость скорости света в любой системе отсчета с одинаковыми единичными реперами – опять же всего лишь следствие этого факта. Поскольку пространственный образ событийного поля формируется на основе пересечений событийных последовательностей с нулевой массой покоя и с ненулевой массой покоя, то есть пересечений изотропных и неизотропных осей, то принцип преобразования, сохраняющий одинаковое соотношение действительного и мнимого реперов и выражается появлением в формулах константы С. Другими словами, с помощью константы С (на самом деле единичного репера) мы приводим во взаимное соответствие чисто отсчетное деление событийных параметров на действительные и мнимые, пространственные и временные, потому как на деле такого "деления" нет, это - эффект системы отсчета.

Однако, в этом "Временном вопросе" есть еще один "подводный камень". Он носит название - Стрела Времени. Для нашего сознание незыблемой аксиомой является, что время не просто течет, не просто "со скоростью света", но еще и в строго определенном направлении - от прошлого к будущему. Так ли это?

Нет, не так. Стрела Времени - одна из иллюзий, образов сознания, как и "река времени".

Все дело в гиперболических свойствах лоренц-инвариантных пространств. К примеру, та же гиперплоскость Минковского, в отличие от евклидовой плоскости, одному выбранному направлению имеет не одно, а целых три ортогональных оси. К примеру, оси времени перпендикулярны не только пространственная ось, но и две изотропные оси. В этом и заключена разгадка понятия Стрелы Времени.

Вопрос в том, что является для нас информационным источником. Ответ, естественно, был дан уже в самом начале - физические события и ничего, кроме них. С точки зрения физика любое физическое событие есть фиксация тем или иным образом результата взаимодействия интересующего нас физического объекта с переносчиком взаимодействия, либо его излучение, либо его поглощение. С нашей, философской точки зрения, каждое из этих физических событий есть особая, потому и выделяемая, область пространства событий, характеризуемая наличием взаимоувязанных изменений в инвариантных параметрах локальностей. С точки зрения геометра в этой области происходит изгиб неизотропных локальностей и завершение изотропных. При этом геометр особо обратил бы наше внимание на то, что пространство событий не является плоским, соответственно, вектора, сонаправленные изотропным локальностям в их начале и их конце, не являются коллинеарными. С точки зрения физика это означает, что, к примеру, такой переносчик электромагнитного взаимодействия, как фотон, в точке излучения и в точке поглощения немного разный (красное смещение). С нашей, философской точки зрения, это означает, что всегда есть разница между изменениями в инвариантных параметрах локальностей в зависимости от изотропного направления. А для многомерного пространства к этому еще прибавляется разница в пространственных направлениях. Для сознания эта разница является информационной. Даже не для сознания, а еще для входных сенсоров одно из изотропных направлений ( грубо говоря - свой генератор) является опорным, другое (опять же грубо - входные сигналы) - информационным. По самому принципу формирования информационного сигнала сознание не может не различать эти направления, не формировать "Стрелу Времени".

Следует помнить, что стрела Времени есть понятие относительное, привязанное к данной системе отсчета. Потому заведомо обречены на неудачу все попытки "обмануть материю во времени". Любая элементарная частица будет "заранее знать, через какую из щелей ей следует пройти", потому как нет самого понятия Времени в пространстве событий, нет событий в пространстве событий, это - не строящаяся кирпич за кирпичом стена. Время - макропонятие, формируемое функционированием сложных многоустойчивых макросистем, а если точнее, информационных систем.

В итоге мы получили достаточно бесперспективно унылую, с обывательской точки зрения, бескрайнюю пустыню, несколько «загаженную детскими играми» с квантом действия, являющуюся истинным адом для философов и раем для математиков.

Наличие у даже у наблюдаемого уровня конечного метрического ряда создает идеальные условия для его математического прогнозирования, предсказания свойств еще неоткрытых «частиц».

Строго симметрично обстоит дело и в большом. Поскольку масштабные факторы гравитации и антигравитации с ростом расстояний меняются по-разному:

- гравитационный - с ростом расстояния падает;

- антигравитационный - с ростом расстояния растет;

то в большом, до глобальной взаимной компенсации, наибольшее влияние оказывает именно фактор антигравитации.  Поэтому самые большие из наблюдаемых материальных систем должны иметь отчетливые признаки их формирования именно силами антигравитации, силами отталкивания. Потому наблюдаемая крупномасштабная структура Вселенной должна быть отчетливо ячеистой.

Этот же принцип позволяет дать ОТО - трактовку красного смещения:

Средняя плотность вещества при интегрировании по достаточно большому объему (на Мега-уровне) для любой точки Вселенной будет константой и примерно равна критической, силы тяготения и антигравитации будут в среднем уравновешены. Мировые линии частиц уже не будут аналогами прямых. Средняя уравновешенность сил определит неизменность в среднем расстояний между массами, а мировые линии частиц совпадут с эквидистантами.

Рис. 1. Мировые линии тел отсчета и пробного в пространстве Вселенной, заполненном веществом с критической плотностью.
Модель Пуанкаре в единичном круге

 

Красное Смещение излучения пробных тел:

1.17. (для круга Пуанкаре)

1.18. – в линейных размерах пространства Вселенной, где r – расстояние до наблюдаемого тела.

Геометрически величина смещения становится не показателем скорости взаимного удаления тел, как общепринято (напоминаем, что в данном случае мировые линии есть эквидистанты и расстояние между телами в среднем неизменно), а мерой (индикатором) расстояния между телами:

1.19. r= (С/H)arth (v/С) или:

1.20. v=C th (Hr/C)

Физически красное смещение, в понятиях динамики, можно считать показателем основного физического процесса Вселенной. Это то, что Цехмистро начал упоминанием:  «Примем во внимание универсальный характер неуклонного идущего во вселенной процесса перехода вещества в излучение: все процессы радиоактивного распада вещества во вселенной идут с необратимой потерей части массы вещества за счет перехода его в излучение. По современным представлениям даже протоны – основа существования вещества – подвержены радиоактивному распаду. В результате легко мыслить такую предельную идеализированную ситуацию во вселенной, когда процесс «выгорания» вещества полностью завершится, и все вещество перейдет в излучение» (238), но так и не завершил. А продолжать это упоминание надо не менее известным фактом космологического красного смещения, которое, как показано выше, не может быть доплеровским эффектом, а может быть только эффектом взаимодействия излучения с вакуумоподобной средой, то есть признанием физической среды. Только взаимодействие будет носить Лоренц-инвариантный квантовый характер, учитывающий свойства вакуумоподобной среды и позволяющий объяснить, почему столь четко видны галактики, расположенные от нас на расстоянии 15 миллиардов световых лет. А завершить надо напоминанием нерушимости ЗАКОНА СОХРАНЕНИЯ, одним из следствий принципа стационарности действия, то есть не менее известным фактом рождения пар в вакууме, но, опять же, учитывая характеристики вакуумоподобной среды.

Так мы получим замкнутый процесс кругооборота энергии между образами Лоренц-инвариантной среды, то есть вакуумом, веществом и излучением. Вакуум (в любом случае основная фаза вакуумоподобной среды) затрачивает часть своей энергии на рождение вещества. Вещество часть своей энергии превращает в излучение. Излучение часть своей энергии возвращает вакууму. Скорость основного физического процесса (его средневесовая температура) и определяет средневесовую температуру фона излучения, который можно назвать «реликтовым». Замкнутость процесса, в соответствии с законом сохранения, обусловит не существование глобального процесса эволюции Вселенной, что неоднократно подчеркивалось.

Наличие сверхструктур уровня исключено самим принципом формирования его структуры, наличием континуума уровней. Если абстрагироваться от локальных неоднородностей, то, начиная с некоторого уровня масштабного интегрирования, Вселенная предстает на наблюдаемом уровне «пустой» лоренц-инвариантной средой, основой следующего уровня континуума.

Поэтому так привычная нашему сознанию детерминированность структурной середины уровня, из чего не единожды пытались вывести основы мироздания, есть не более, чем локальный наблюдательный эффект.

В заключение стоит отметить неизбежный эффект уровневой философии. Вполне достойным внимания является предположение, что в основе уровневого континуума лежит некая доструктурная сущность. Однако, ни на вопрос «существует» ли она, ни на смежный вопрос, «является» ли она, ни на вопрос из «чего она состоит», уже ответить положительно нельзя, поскольку сами вопросы предполагают структуру, чего доструктурная сущность по определению лишена. Как доструктурная сущность, по определению не имеющая свойств, она принципиально не наблюдаема, ее не существует. Поэтому вопрос, что в основе, из чего все это – принципиально некорректный, тупиковый. Хотите знать устройство Вселенной – рассчитайте ряд «постоянных Планка» для уровневого континуума.

 

Глава 6.  Критика холистической концепции сознания И.З. Цехмистро

 

Перед началом разбора хочется предупредить, что данная глава в книге посвящена изложению целостной гипотезы автора, а не глубокому анализу проблемы сознания по всем направлениям, которые так или иначе связаны с изучением деятельности сознания, изучения его структур и их функционирования. Поэтому выбранный нами материал соответствует только условиям выполнения поставленной задачи, основой которой является изложение авторской модели функционирования сознания, основанной на понятии целого, как свойства мира быть неделимой единицей.

Как уже отмечалось в прежних главах, в понимании сущности устройства мира у автора имеются серьезные недостатки, которые в конечном итоге помешали ему дать объективный образ действия свойства, отвечающего за возможность мира быть миром. Так им не вполне раскрыт истинный смысл существования постоянной Планка, и более того, этому факту не дана удовлетворительная интерпретация, которая в конце концов свелась к банальному наделению этого свойства признаком первосущности, Творца.

Другим важным недостатком концепции целостности стало некритическое использование принципов квантовой механики, и квантовых свойств объектов, для описания сначала, свойства организованности (как целостности) мира, а в данной главе и свойств сознания. Так ситуация сохранения целостности образа в ЭПР-корреляциях как соответствующего измерению конкретной системы, где ее элементы, разнесенные на какие угодно расстояния оказываются скоррелированны именно этим образом, его соответствием, вне зависимости от их удаленности,  рассматривается автором в виде одного из признаков свойства целостности, и вообще квантовых свойств сознания. Хотя это только внешнее совпадение понятий, недостаточно четко определенных. Но именно на этом заблуждении основана его гипотеза о квантовой природе функционирования сознания.

Еще одним примером неадекватного использования принципов квантовой механики без достаточного на то основания служит использование принципа редукции волновой функции, в качестве объяснения механизма выбора той или иной вероятности проявления объектами своих свойств, как требования обращения «к новой, несводимой к частицам и полям реальности, каким-то образом связанной с сознанием» (335).

Более того, автор вводит один параметр (холо-параметр сознания, в дополнение к холо-параметру физической реальности), который напрямую связан с практикой субстанциализации отдельных свойств или принципов, о чем говорилось в самом начале нашего анализа, где, таким образом, выделенный объект, понятие, принцип и т.п., выступает в качестве творца, то есть субстанции, без объяснения ее сущности, а точнее без формулирования рациональной формы ответа на главный вопрос о причинах существования мира (и сознания в частности). В данном случае, такой субстанцией является понятие целого, а более конкретно, целостного ОБРАЗА квантовой системы.  

 

Для начала скажем несколько слов о странности выбора предмета анализа. Дело в том, что для обобщения оснований науки такой переход от проблем квантовой теории и космологии к проблеме сознания без анализа философских аспектов существования и формирования живого представляется странным, так как лишает данную картину логической последовательности. Тем самым пропускаются существенные этапы ответственные за функционирования сложноорганизованных систем. Поэтому возникает естественный отрыв функции сознания, от физической и биологической природы тех структур, которые являются основой данной формы взаимодействия, присущего высшей  нервной деятельности человека. Однако все становится понятным в контексте желания автора подогнать реальность под его индивидуальное видение решения проблемы организованности мира, возможности его существования в качестве целого.

Идея целостности, в силу не полной своей адекватности отражаемому свойству,  и не имея достаточной опоры на конкретные следствия, выражающие проявления данного свойства в конкретных процессах, происходящих в мире, нуждается в особом, абстрактном способе доказательства, по-сути мало общего имеющем с научным подходом и научной методологией.

Собственно таким отвлеченным анализом и является анализ множественной структуры сознания проведенный автором на примере исследований Ж.. Пиаже (генетическая психология), и термодинамической модели информации.

 

"а) Операционная теория формирования структур мышления и сознания"

 

«Жан Пиаже в своих трудах пользуется понятием интеллекта, под которым подразумевается структурно-организованная совокупность мыслительных способностей человека. Исследование этапов становления интеллекта, форм и структур его организации – главная  цель его работ» (266)

В исследованиях мышления у детей Пиаже было обнаружено, что мышление имеет структуру, которая проявляется через формирование мыслительных операций в процессе взросления и жизнедеятельности человека: «…любое действие интеллекта предполагает наличие некоторой мыслительной структуры, некоторой организации, внутри которой это действие совершается. В этой связи Пиаже выделяет организацию как одну из фундаментальных «функциональных инвариант» интеллекта. Термин «функциональная инварианта» Пиаже вводит для того, чтобы подчеркнуть, что обозначаемые этим термином основные свойства интеллекта являются всегда и всюду одними и теми же, несмотря на огромное разнообразие порождаемых ими познавательных структур» (267).

Пиаже дает схему основного процесса, который отвечает за функционирование сознания и мышления. Общим принципом является организация и адаптация. «Неэнергетический, функциональный характер обмена интеллекта со средой обнаруживает себя в структурных свойствах поведения. С этой точки зрения интеллект выступает как определенная форма внутренней структурной организации поведения субъекта, а функциональное назначение этой формы организации состоит в структурировании (т.е. упорядочении и организации) отношений между организмом и средой. Первым свидетельством наличия у живого определенной организации поведения является как раз его способность к адаптации (ни того, ни другого нет, например, у камня)» (268).

Нам кажется, что попытка объяснения мышления исходя из понятий ассимиляции и аккомодации, которую предложил Пиаже, носила чисто психологическую направленность и выводилась из сходства психологической адаптации с функционированием мышления. Это ни сколько не умаляет ее значения как одной из гипотез, отражающих структурные свойства процесса обработки информации и использования последней в процессе  поддержания жизнедеятельности субъекта познания. С другой стороны важно, что было отчетливо доказано, «что организацию внешнего действия и внутреннего мыслительного процесса можно охарактеризовать единым обобщенным способом и что их следует представлять себе как разные пункты развития одной и той же тенденции, присущей живому» ( 274). Вопрос сущности деятельности интеллекта таким образом был связан с тем, что по словам Ж. Пиаже: «Операции представляют собой интериоризированные действия, ставшие обратимыми и сгруппированными в системы, подчиняющиеся своим законам композиции» (274).

В наблюдениях над развитием умственных навыков у детей, Ж.  Пиаже  была обнаружена четкая последовательность развития умственных способностей и связь логических операций с действиями по отношению к окружающему миру, которые обратимые и структурируемые интеллектуальные операции имитируют. Следует сказать, что данное понятие обратимости имеет условный характер, то есть представляет собой образ той операции, которая позволяет достигать определенного интеллектуального результата, независимо от тех условий, которые порождают необходимость ее применения. В данном случае речь идет не о физической обратимости, которая естественно невозможна в силу открытости любых систем, а о сумме итогов интеллектуальных операций, которые могут быть сравнены с неким интеллектуальным эталоном, его воспроизведением в операциях мышления. Не вдаваясь глубоко в существо физиологической природы сознательных и мыслительных действий, можно сказать, что ни одна структура, принимающая участие в формировании результата интеллектуальной операции, и ни один мыслительный процесс по его достижению не может быть повторен, и речь может идти только о сравнении решения с ожидаемым результатом.

Пиаже показал, что логико-алгебраические выражения имеют связь с этапами приспособления организма к среде: «Каждая такая целостная структура представляет собой некоторое конечное состояние, завершающее собой процесс уравновешивания ассимилятивных взаимодействий организма со средой на определенном этапе становления интеллекта» (284).

Цехмистро пишет: «Отправляясь от уже упомянутой идеи о том, что логика должна выступать аксиоматикой психологических структур, Пиаже на основании обобщении эмпирического психологического материала показывает, как генетическое развитие интеллекта ребенка на стадии конкретных операций устремляется к структурам конкретного уровня мышления, которые так сказать, в своем идеальном пределе поддаются точному логико-алгебраическому описанию. … Первыми проявляющимися в интеллектуальном развитии операциональными структурами являются структуры, названные Пиаже элементарными группировками. … Как уже говорилось, элементарные группировки соответствуют операциональным структурам мышления конкретного уровня» (281-282).

Пиаже выделяет пять таких аксиом группировки: аксиома композиции, обратимости, ассоциативности, тавтологии, инверсии (или общей тождественности).

Эти аксиомы отражают функциональные черты структур, обеспечивающих возможность группировки элементов логической операции, гарантирующие адекватность постановки самой задачи вычисления, получения логического результата.

С другой стороны было доказано, что «алгебраические структуры, а именно «группы», оказываются соответствующими операторным механизмам ума, указывает на то, что структура группы выражает в действительности определенные, наиболее характерные для интеллекта свойства его механизмов. Выразим на языке интеллектуальных действий четыре свойства группы:

1. Координация двух схем действия составляет новую схему действия, присоединяемую к предыдущим.

2. Координация может быть по желанию осуществленной или упраздненной; проще говоря, интеллектуальное действие (операция) может развиваться в двух направлениях.

3. При возвращении к исходной точке мы находим эту точку неизменной.

4. К одной и той же точке (данной) можно прийти различными путями, причем сама эта точка при  этом останется неизменной.

В общем смысле группа есть символическое выражение некоторых определенных фундаментальных свойств мышления и выражает возможность координации мыслительных действий, возможность возвращения и отхода. Более того, собственные преобразования группы всегда связаны с определенными инвариантами, откуда следует, что построение группы идет параллельно с построением инвариантов, которые к  ней относятся» (290).

Иными словами существуют и возможности различного оперирования с данными группами образов осуществляемых операцией вычисления. Автор далее пишет: «Названные общие свойства мышления находят преломление в описанных Ж Пиаже структурах: 1) конкретного уровня мышления, удовлетворяющего аксиомам группировки: структуры, классификации, порядка, соответствия; 2) формального уровня мышления, удовлетворяющего четырем аксиомам операции преобразования, образующим групповую структуру» ( 292).

По мнению Цехмистро, «проведенное Ж. Пиаже исследование структуры интеллекта не оставляет сомнений в том, что интеллект не является врожденным, а приобретается в индивидуальном развитии. Он ни в коем случае не является чем-то абсолютно противостоящим материальному и биологическому, ибо очевидно вырастает из материальной практической деятельности  и биологической природы человека» (там же). Однако сущность сознания осталась за рамками исследования, которое ограничивалось изучением соотношения психологического и когнитивного в процессах мышления, так как для ее раскрытия необходимо изучение свойств живого как особой формы существования сложных объектов.

Здесь автором путаются, в смысле отождествляются, два понятия:

- сознание

- логическое мышление.

Несомненно, логическое мышление не является строго врожденной программой. Логическое мышление именно «приобретается в индивидуальном развитии», то есть в процессе формирования индивидуального образа действительности, и является отражением структурной логики действительности.

Но это лишь один из механизмов сознания для исследования действительности, но отнюдь не само сознание. Даже по умолчанию автор признает существование и доминирование, по крайней мере, в детском возрасте других механизмов сознания. Сознание – это не только логическое мышление и в этом принципиальное авторское заблуждение. Не зря Цехмистро использовал определение интеллекта: «Жан Пиаже в своих трудах пользуется понятием интеллекта, под которым подразумевается структурно-организованная совокупность мыслительных способностей человека». Под интеллектом понимают только «структурно-организованная совокупность мыслительных способностей», то есть только работу правого полушария мозга. Цехмистро напрочь забывает, что интеллект – это не только структурно-организованная совокупность, а сознание – это не только интеллект.

Даже чисто энциклопедическое определение сознания, как «способность воспроизведения действительности в мышлении» и то на порядок выше той ущербности, что проповедует Цехмистро. Здесь, по крайней мере, четко схвачен главный признак сознания – операция над образом действительности. Есть информационная «машина», есть в информационной машине индивидуальный образ действительности, а программа обработки этого образа и есть сознание. И сам Цехмистро признает, что эта программа имеет множество подпрограмм с различными алгоритмами работы. Нет сомнения, что логическое мышление, как одна из форм рассудочного познания, опирающегося на объективно существующие в действительности причинно-логическое связи, является одной из важных форм обработки образа действительности, тем самым столь ценимым интеллектом. Но только к этой форме сводить сознание глупо уже потому, что автоматически мы лишали бы обладателей сознания, по крайней мере, самих себя в детском или старческом возрасте. И не существует строго логической нормы поведения, да и не может существовать по самому принципу работы информационных машин, то есть машин с неполным образом действительности, поскольку строгая логика требует абсолютного знания, абсолютного образа.

Непонимание Цехмистро этого простого вывода и делает его рабом логики, сведения сознания к ней. Причина такого заблуждения понятна, она, как ни странно, в ограниченности авторского логического мышления, то есть как раз в том, чем он так восхищен. Видимо дело заключается в том, что понятие целого по его убеждению не требует особой процедуры познания, а дается каким-то одному ему известным (импликативным) способом, потому и образная составляющая познания, когда первичная информация дается нам не в виде логических операций, а в виде образов, которые еще следует описать, или интерпретировать, а уж потому предложить эти описания в качестве материала для логических операций с ними.

Критика взглядов Ж. Пиаже автором концепции целостности направлена в основном на обнаружение слабости философских оснований, объясняющих причины существования процесса познания как такового. Так он пишет, что концепция Пиаже не укладывается в рамки психофизиологического параллелизма  и редукционизма (сведения сознания к физическому). Но в тоже время автор отмечает, что Пиаже «описав эти свойства сознания с помощью математических структур, …, в сущности, становится затем на путь приписывания изначальной структурной организации простейшим формам деятельности живого организма (пусть в самых бедных проявлениях), из которой он потом и выводит психические операции, в то время как на самом деле требуется раскрыть, благодаря каким специфическим свойствам живого, как возможна структурная организация его действий (проявляющаяся в тенденции к достижению равновесия, сохранения и обратимости), которая в конечном счете порождает операции и структуры сознания» (295). То есть не ясно, «почему с самого начала» деятельности живого присущи черты структурной организации, почему «слепые и хаотичные» воздействия внешней среды на организм уместно охарактеризовать в терминах «нарушения состояния равновесия» (и равновесия чего?), а ответную реакцию живого – как компенсацию вызванного нарушения… Но вопрос в том и состоит, как это сделать и как обосновать изначальное присутствие организации в живом. Это и есть, в конце концов, главный вопрос. Мы видим таким образом, как самые глубокие вопросы в проблеме сознания оказываются неразрывно связанными с вопросами, относящимися к проблеме возникновения, существования и сущности жизни» ( 296).

Стоит отметить один существенный момент. Нет во внешней, как и во внутренней среде, «слепых и хаотичных воздействий». Любое физическое событие имеет строгую причинно-следственную связь с другими и подчинено уже достаточно хорошо известным физическим законам, который сам Цехмистро в начальных главах превозносил как образец единства и неразрывности. «Слепыми и хаотичными» они представляются в их частном образе, что в той или иной мере неизбежно в силу естественной ограниченности информационной мощности любой реальной информационной машины.

Вопрос «как сделать и как обосновать изначальное присутствие организации в живом» изначально некорректен, поскольку само «обоснование» есть чистая физика, а сознание есть не более, чем отражение факта присутствия структуры в действительности, и не только в живом, и операции над их образами. «Главный вопрос» на деле есть главная подмена понятий. «Проблема структуры» есть  единственно возможная форма проявления материи, неструктурную материю выявить невозможно, любое «проявление материи» есть неизбежно только структурное проявление. Поэтому «проблема возникновения, существования и сущности жизни» автором сводится к анекдотичному вопросу: Жизнь материальна или нет? Если материальна, то неизбежно структурна, то есть «организована».

Решая проблему объяснения сущности мышления, Пиаже приходит к идее изоморфизма: «параллелизм между состоянием сознания и соответствующими физиологическими процессами означает изоморфизм между системами импликаций в широком смысле и системами, относящимися к причинности». Однако, по словам Цехмистро: «Принятие изоморфизма структур сознания причинным схемам нервных процессов не решает проблему психофизического параллелизма, меняется лишь ее формулировка с помощью термина «изоморфизм (вещь изоморфизм есть известная форма параллелизма). Между тем не выяснено, как нейрофизиологическое если не причиняет в обычном смысле (что совершенно верно), то все же создает (в некотором более широком смысле) психическое и благодаря чему, в частности, устанавливается изоморфизм между импликативными структурами и причинными структурами нервных процессов» (301).

В конце обзора взглядов Пиаже, автор задает риторический вопрос: а возможно ли в принципе «такая физика нервных процессов». Далее мы попробуем дать ответ на этот вопрос, а пока же продолжим изложение авторской гипотезы, которая требует исключения множественного аспекта из рассмотрения данной проблемы, как не способного, по мнению автора, раскрыть смысл сознания, как особого структурированного процесса происходящего в мозге, на основании совершающихся в нем физических и химических процессов, а так же физиологического взаимодействия его структур.

 

"b) Идеальное и реальное"

 

Сразу отметим, что трактовка открытия Ж. Пиаже структурированности и системности сознания не сводится по своему объективному содержанию к буквальному изоморфизму реального и идеального. Реальное и идеальное, как пара понятий отражают процесс соотнесения мыслительных операций с тем образцом, которому они должны соответствовать. Понятие материального не может на наш взгляд адекватно выражать существо тех процессов, которые отождествляются с функционированием структур сознания, так как в данной связке (материальное – идеальное) речь идет о проблеме выбора субстанции, как основы мира, где данные понятия выражают разные полюса этого решения. Понятию же материального соответствует противоположное понятие духовное, как отражение отношения между управляющими и информационными системными свойствами индивидуума, и его физиологическими, телесными потребностями. Далее речь пойдет именно о соотношении реального и идеального, вне того контекста их использования, который отражает иную проблематику.

Цехмистро так определяет содержание понятия идеального: «Это, например, совершаемая лишь в «уме» интеллектуальная умственная операция, чисто «духовная», лишь по форме напоминающая физическое действие и обладающая полной обратимостью, чего никогда не наблюдается в физическом мире» (301).

Следует сразу подчеркнуть, что все, что связано с сознанием, есть заведомо идеальное уже по самому определению понятия сознания, как «способность воспроизведения действительности в мышлении», то есть как совокупность операций над неким структурным образом. Поэтому любая умственная операция, не только «интеллектуальная», есть операция над образом действительности, который есть заведомо «идеал». «Не идеальных» умственных операций не бывает. Но это – половина ответа.

Вторая половина ответа заключена в том, что любой частный образ есть отражение действительности, то есть неизбежно отражает ее реальные характеристики и в этом плане далеко не произволен, «не духовно идеален». Нет чисто «духовных» операций, как нет образа без оригинала. Упоминаемая Цехмистро так называемая «полная обратимость» есть действительно иллюзия, обусловленная неизмеримо большей скоростью обработки образа в силу столь же неизмеримого упрощения действительности в образе. И даже эта «полная обратимость» существует только в голове автора, поскольку он забывает о главном, о том, что сама «интеллектуальная умственная операция» есть чисто физическая событийная последовательность, которую ни отменить, «обратить», ни изменить невозможно.

На деле «полная обратимость» сводится к весьма необратимой операционной множественности над образом. То, что некую «интеллектуальную умственную операцию» автор произвел вначале одним способом, а затем другим, «отменив» для своего сознания первое решение, есть «обратимость» только для сознания. Как событийную последовательность отменить первое решение невозможно. Попробуйте не промыслить только что промысленную мысль, коряво, но только это и есть «полная обратимость», которая в строгом применении означает отмену самого события мышления.

Полная обратимость есть иллюзия, рожденная нашей оправданной практикой многократного использования интеллектуальных образов, которая сама есть процесс, и не может быть никогда повторена, как никогда не может быть повторен ни один мыслительный акт. Более того, любое мышление есть процесс, но не получения какого-то готового инварианта, не имеющего никакой физической природы, и материального или процессуального выражения, а есть процесс получения некоторого результата взаимодействия структур мышления, который или сравнивается с эталоном, хранящимся же в сознании, или непосредственно ему или нескольким образцам сопоставляемый в ходе выполнения умственной операции по композиции образов реальных (физических и психических) объектов, ожидаемый результат взаимодействия которых и требуется получить. Поэтому говорить о полном изоморфизме мыслительных структур нейрофизиологическим структурам, как о научном факте, не раскрывая подлинных механизмов функционирования сознания и мышления преждевременно.

Совершенно недопустимо с нашей точки зрения говорить о возможности «исчерпывающего представления (или моделирования) мыслительных структур определенными нервными механизмами, например, на клеточном, на молекулярном или любом другом уровне» (302) в силу невозможности «исчерпывающего» представления любой материальной структуры. Это очевидное введение в смысл познавательных операций элемента абсолюта, отсутствия необходимости какой бы то ни было предварительной стадии операционного анализа поступающих от внешнего мира сигналов, так как последние каким-то волшебным образом прямо становятся теми структурами, которые представляют мыслительную деятельность. То есть вообще о собственной физиологической сущности мышления в данном случае говорить не приходится.

Автор видимо специально так преподносит идею множественности, структурности, системности мышления, чтобы «обнаружить» и «разоблачить» ее несостоятельность. Но делает он это, абсолютно не стесняясь в выборе приемов, как бы специально предлагая нам в качестве ее содержания изначально абсурдное представление о термодинамической природе (вероятностной, стохастической) мыслительных процессов. Естественно, что ответ уже заранее может быть предопределен, так как знание отождествляется с реальным физическим процессом, который уже поэтому не может быть приравнен к познавательному. Иначе просто придется признать, что каким-то непонятным образом знание (или информация) появляется в этих структурах, и если оно не тождественно результатам их функционирования, то оно видимо присуще им без процесса предварительного опосредования, что ведет к отрицанию самой возможности и необходимости познания.

Именно первую часть этого тезиса и демонстрирует автор, «опровергая» термодинамическую модель информации и сознания: «Естественно возложить ответственность за мыслительную продукцию мозга на некоторые клеточные или атомно-молекулярные механизмы, образованные соответствующими множествами физико-химических частиц и процессов, поскольку очевидно, что в мозгу больше ничего другого нет» (302). Далее он пишет: «Как атомно-молекулярная система мозг подчиняется основным требованиям термодинамики – закону больших чисел, поскольку он состоит из огромного числа частиц, и они, по меньшей мере, принимают участие в тепловом движении» (303). И совершенно чуждыми здравому смыслу и принципу объективности (как соответствия принципов объекту исследования) являются якобы ««правомерные» условия, которым должны подчиняться информационно-мыслительные процессы в мозгу. В основу исследования положены два фундаментальных закона:

- закон энтропии, согласно которому для всех физико-химических систем, образованных множествами любых частиц – молекул, атомов и т.д., энтропия S больше нуля при абсолютной температуре, большей нуля: S>0 при Т>0;

- закон тождества для мышления: А ≡А ( 303).

Мы уже отмечали всю относительность приписывания полной безэнтропийности построениям, силлогизмам и доказательствам теорем. Все системы реальности – открытые системы, а энтропийные закономерности сформулированы для закрытых систем. Эта безэнтропийность подразумевает совершенно иное содержание, чем представления о физической энтропии и ее отсутствии.  Речь в данном случае может идти об определенном внешнем сходстве, образном описании идеальных процессов языком, например, другой научной отрасли познания, которой соответствует своя предметность. Так происходит и с термодинамической моделью объяснения деятельности сознания, которая является по сути лишь попыткой переноса методов одной научной практики на другую область научного познания без достаточных на то оснований. Поэтому и критика такой попытки носит частных характер с заведомо известным результатом.

Можно согласиться, что термодинамические процессы в некотором ограниченном приложении могут быть выявлены в динамике живого, в основе всех происходящих в нем процессов (и таких например как информационных), так как они связны с переносом, сохранением, распределением энергии в системах, то есть с физическими процессами. А системы по определению до некоторого уровня внешнего воздействия могут рассматриваться как целое, то есть как условно закрытые. Нет так же никаких сомнений, что «фундаментальное термодинамическое свойство информации шенноновского типа состоит в том, что решение информационной задачи не является процессом самопроизвольным и необходимым, т.е. идущим с понижением свободной энергии, а наоборот, требует затрат работы. В этом выражается то основное свойство информации, что она невыводима из известных данных как умозаключение. В противном случае она не была бы нужна, так как всегда могла бы быть получена из этих данных» (311).

Однако наделение мышления свойством безэнтропийности есть наделение этим свойством образа процесса, поскольку мышление рассматривается не как реальный физический процесс, событийная последовательность, а именно как «интеллектуальная умственная операция» над образом, что не выглядит убедительным аргументов против термодинамической модели мышления и информации в силу собственной необоснованности этого тезиса, существующего как бы самого по себе, вне зависимости от реального смысла его как определенного психического, а не физического процесса. К физике процесса мышления автор и не пытался подойти.

Наряду со странностью подхода, объясняющего работу информации как только термодинамический энтропийный процесс, не менее странным выглядит и исключение термодинамических процессов из механизмов функционирования мышления (даже хотя бы и только формального). Это более странно, что все системы, если они действительно являются физической основой сознания и мышления, являются открытыми, то есть существует реальная физическая необратимость, которая не может быть изъята ни из одного реального физического процесса, без потери связи между сырьем и продуктом, если только они не есть различные субстанции (как материальное и идеальное). Поэтому утверждение о безэнтропийности мышления и его логических операций (но мышление ведь даже не только логико-алгебраические операции) есть подспудное восстановление дуализма материального и идеального, против чего собственно и выступает изначально сам автор. Тогда как иначе понять его слова, если не в духе традиционного противопоставления двух субстанций, материальной и идеальной: «Между тем для объяснения мышления является недостаточным какое-либо понижение энтропии механизмов, производящих его, ибо мышление требует тождественно-нулевой энтропии для получаемого решения, т.е. полного исключения ее» (323).

Естественно, что такое условие заведомо в физической реальности не может быть достижимо. Разве только целый уровень как бесконечный и вечный в своем пространственно-временном континууме может обладать данным свойством. Но уровень не конкретный объект физической реальности или биофизической структуры мозга. Видимо по этой причине автор задается вопросом, который, по его мнению, обозначает определенный тупик в решении проблемы сущности мышления: «Основным и важнейшим результатом проведенного анализа термодинамических условий процессов мышления является установление своеобразного термодинамического парадокса мышления. Суть его состоит в том, что при столь очевидном и в высшей степени характерном свойстве логической продукции мозга – ее полной безэнтропийности – не существует никакой возможности лишить физического носителя и производителя этой продукции – мозг как физико-химическую систему – молекулярной и системной энтропии. Отсюда и вытекает тот поразительный факт, что всегда и заведомо энтропийная система – мозг – способна производить безэнтропийное явление – мышление. Это разительное несоответствие термодинамических свойств мозга и его продукции и было названо «термодинамическим парадоксом мышления»» (325).

Для нас же этого тупика (парадокса) не существует, так как речь идет о разных проявлениях физической реальности (иной не дано) и операциях над ее образом, чья специфика как раз и требует непредвзятого анализа, вместо поверхностного описания их генетического несоответствия. Мы абсолютно согласны, что открытые системы не могут достичь (в принципе не могут) состояния термодинамического равновесия, уже хотя бы потому, что динамично само состояние равновесия. Но это отнюдь не говорит о том, что они не обладают совершенно другими свойствами, которые можно определить (и которые современная эволюционная теория определяет тоже) как системные. И тем более не стоит путать функционирование мозга, как реальной физической системы с функционированием одной из его программ, с операциями над ее образами. Ни один образ сознания не является физическим, не существует как физический объект (он есть особая биологическая структура, продукт системной организации материи), и к операциям над образами сознания не применимы понятия, относящиеся к физическим свойствам систем, к ним применимы информационные понятия.

Однако именно стремление к объяснению полной обратимости идеальных операций, как эмпирического факта,  и служит преградой отделяющей автора от реальной возможности выхода на решение данных проблем, без привнесения теологического элемента, выражающегося в наличие фактора квантовой целостности как основы сознательных механизмов и сущности механизма сознания.

Все в мире строится на причинности, и информационные процессы, но по нашему мнению, ею не ограничиваются, а имеют различные формы ее проявления на разных уровнях организации объектов в системы. Поэтому опрометчиво сводить информационные процессы только к причинным связям, более того к чисто физической причинности. Именно поэтому Цехмистро не удается обнаружить реальную специфику процессов мышления при осознании его своеобразия. Именно поэтому попытки критики термодинамической концепции информации выглядят, по меньшей мере, наивными. Не раскрыв сущности живого и принципов функционирования сознания и мышления говорить об отсутствие детерминизма в процессах, операциях мышления представляется преждевременным.

Ведь дело не в том, что «истина 2*2=4 не является «причиной» истины 4-2=2», а в том, что процесс мышления - это не взаимодействие цифр по законам логики, а процесс взаимодействия информационных потоков, вызванный «внутримашинной» потребностью в этом процессе и определенной последовательностью, которая выражается в символическом результате. «Взаимодействие» символов – это уже результат, монитор процесса. Именно эту то последовательность (процесс) и предлагает  элиминировать автор, с чем невозможно согласиться. И в этом смысле импликативный способ связи есть лишь лингвистическая уловка, уводящая нас от смысла проблемы, к ее особому авторскому целостному решению. Именно в этом смысл проделанной операции дискредитирования якобы множественной интерпретации деятельности сознания и мышления.

Но не корректными представляются и рассуждения о низшем уровне физической причинности, который противостоит причинности высшей, духовной, когда внутренние принципы и ценности, которые исповедует человек, управляют им в тех ситуациях, когда выполнение долга или следование внутренним убеждениям угрожает его физическому существованию. Вот здесь-то как раз и проявляется  вся неполнота «логического» мышления.

Очень любопытно наблюдать, как Цехмистро борется с собственными чисто редукционистскими представлениями о множественной структуре сознания: «Введем на основе этого предположения обобщенное понятие множества элементов сознания, объемлющих в своем обобщенном виде все: физические частицы любой природы, операции интеллекта, абстрактные символы и наглядные образы, идеи и т.п. Существенным здесь является то, что это множество элементов сознания (что бы они собой не представляли) должно исчерпывать природу и механизмы мышления так, что в мышлении ничего более не остается помимо этой множественности» (329).

 Существенным для данного представления является то, что такой множественности не существует – это трансфинитное множество. Данное представление о такой множественности соответствует чисто редукционистскому механистическому представлению о множественной структуре мира и заведомо, по умолчанию, исключает расширение понятийного поля мыслительного процесса. Здесь абсолютно не учитывается специфика системной организации объектов уровня, зависящей от определенного заданного изначально набора присущих им свойств. Поэтому сваленные как куча запчастей эти элементы сознания выглядят совершенно бессмысленным и неорганизованным набором деталей, или так понимаемой «множественности». Естественно, что такая организация элементов даже теоретически не может рассматриваться как основа мышления и сознания. Вообще это достаточно вульгарное несвязно-«элементаристское» представление о принципе множественности (системности).

Уровневая концепция исходит из первичности событий, формирующих множественную структуру мира. Тогда как Цехмистро как он ни открещивается от этого, рассматривает именно первоэлементную природу множественности, где для любой системы любой сложности есть конечный набор первоэлементов (хотя ему достаточно существования одного). Именно поэтому под элементом у него подразумевается не единичное неперемещаемое событие, а два множества: «само это множество и пустое подмножество». Пустое множество, то есть множество, не состоящее ни из одного элемента, а потому не выделяемое, значит, не существующее. Более того, к любому не пустому множеству и к любому элементу этого множества можно добавлять неограниченное количество пустых множеств. Что это дает и почему в таком случае два множества? С тем же успехом и единственность, как целое, единое, можно считать «множественностью», ведь единый первоэлемент, не будучи выделяем как множество, может, по мнению автора идеи целостности, выделяться особой «фантомной» процедурой, то есть видимо непосредственно.

То есть заведомо абсурдная точка зрения предлагается в качестве резиновой куклы для битья, вместо хотя бы попытки раскрыть реальный смысл понятия множественности (структурности, системности). Поэтому и результат этого «избиения» заранее известен: «Таким образом, возможность непустого или пустого множества коренится в самой определенности элемента, образующего множества, как чего-то отдельного и обособленного и могущего быть существующим или не существующим в этом качестве некоторой отдельности, элемента или индивидуума» (330).

Действительно, если рассматривать ТАК понимаемое множество и любой элемент множества, то изначально можно сказать, что это представление заведомо извращенное. Это не есть рациональное объяснения существования реальной множественности, поскольку к любой рациональности произвольно добавляется неопределенная заведомая фантомность (то есть если первоэлемент выделяется, то выделяется уже не на фоне трансфинитного множества, то есть бесконечно делимого, чего, как правильно утверждает автор, быть не может, а на фоне фантомного образа пустого множества). И не было бы беды, если бы происходило добавление именно пустых множеств, не изменяющих свойств действительного множества. Беда в том, что на деле происходит совсем другое – подменяются исходные свойства исследуемого множества - «могущего быть существующим или не существующим», исходно являющиеся только «существующими» в качестве первоэлементов (в терминах автора), - нам предлагается «исследование пустого», но уже как бы обладающего, по крайней мере, образными свойствами. То есть независимо от числа «первоэлементов», сама позиция, как критикуемая автором, так и его собственная, есть две стороны одной медали, ведь и в его концепции, единое как-то выделяется, а раз так, то должно быть и пустое множество.

Естественно, что мышление, понимаемое как тупой выбор из такого множества, не может привести к выявлению закономерностей: «И вот если только этот абстрактный выбирающий и упорядочивающий механизм сам не есть мышление и сознание, а имеет также исключительно множественную природу и подобен чему-то вроде машины Тьюринга, то моделирование мышления на этой абстрактной множественной основе оказывается невозможным. Ибо даже если мы постулируем полную тождественность или неразличимость элементов во множестве, то все же процесс выборки не будет полностью однозначным, как не может он быть вполне однозначным даже над одноэлементным множеством» (331). Здесь по умолчанию предполагается, абсолютная тождественность результатов мышления в противоположность термодинамической концепции мышления.

Надо признать, что информационные машины, работающие на принципах мышления предлагаемых Цехмистро действительно не способны к «моделированию мышления» уже одним тем, что к выявляемым, действительным элементам исследуемого множества они произвольно могут добавлять неопределенное количество неопределенных элементов с неопределенными свойствами, что здорово напоминает средневековую классику с вопросами о количестве чертей на кончике иглы. Поскольку самих чертей много больше единицы, то единственную реальность – иглу, можно запросто проигнорировать и строить выводы по множественному принципу "а ля Цехмистро", что у него здорово получается.

Вообще уже не выглядит очень странным и заведомо абсурдное и критикуемое им сведение мышления к процедуре механического выбора между объективной реальностью и произвольно вносимой неопределенностью. Ведь как можно догадаться, автору совершенно чуждо понимание реальности системных свойств мира и мышления в частности, так как это противоречит его собственной гипотезе о целостности мира и целостности сознания, как отражение этой природной целостности в его структурах. Ведь именно в данном случае возможно предполагать наличие структурных свойств объектов, а потому и наличие присущих их отношениям закономерностей, и образное отражение их действия. Позиция же автора требует введения особости мышления, не тождественности его первоэлементаристски понимаемой сущности мира, при которой познание как особый физический системный процесс просто невозможно. Именно поэтому просто обязано по «логике» автора существовать и особое свойство сознания, которое позволяет обойти эту логическую трудность. И пусть оно из разряда «фантомных», не связанных с объективной сущностью данного процесса, тем хуже для реальности: ведь главное – это доказать правоту собственной концепции.

Не оригинален и вывод, который делается в результате критики им такого представления о множественности, где даже у одного элементарного объекта, можно выделить подмножества: «Закон тождества, лежащий в основе процесса мышления (А≡А) безразличен к неограниченному воспроизведению и повторению его, и отношение тождеств, выражаемое им, всегда остается неизменным. Но не является таким поведением множественных механизмов, и в частности выборка подмножества {A} из множества {{A}}. Отсюда вытекает, что механизм формирования и удержания отношения логического тождества также не может быть чисто множественным, ибо в этом последнем случае отношение тождества имело бы статистический характер, и при неограниченном повторении его наряду с (А≡А) хотя бы один раз могло оказаться, что А не тождественно А» (334). Естественно, что отсюда остается только один путь – к внерациональному элементу квантовой целостности, где квантовая целостность играет роль альтернативы вульгарно множественному представления о свойствах мышления, на деле являясь просто другой крайностью того же элементаристского представления о строении мира, где только вместо трансфинитной множественности, существует множественность как свойство ОДНОГО первоэлемента. Но отличие одного первоэлемента, как целого, и трансфинитного множества бесконечно делимых первоэлементов отсутствует, так как данные точки зрения есть просто две крайности одного заблуждения и в этом смысле они друг друга дополняют.

 

"с) Феномен целостности сознания как неадекватное применение принципа целостности (неразрушимости) образа квантового объекта"

 

Нами уже указывалось на эпистемологические корни целостности образа квантового объекта, как соответствующего определенной локальной области изменения реальности, а так же имеющего свою образную системность (как образа) и в силу этого сохраняющего эту свою образную целостность по отношению к породившей этот образ реальности.

Идея целостности образа, соответствия его приборной ситуации (измеряемый квантовый объект и прибор измерения) и была взята на вооружение квантовой моделью сознания, которую развивает в данной главе И. З. Цехмистро, правда в нее в силу названных в предыдущем разделе причин, автором было вложен совсем иной смысл:

«1. Подобно тому, как в доквантовой физике силы, действующие на заряд и меняющие импульс и энергию заряженной частицы, потребовали для своего объяснении введения понятия о новой, не сводимой к частицам реальности – электромагнитном поле, так и в квантовой механике редукция волнового пакета … требует обращения к новой, не сводимой к обычным частицам и полям реальности каким-то образом связанной с сознанием.

2. Эта новая реальность, служащая предпосылкой существования сознания, при некоторых условиях способна, подобно полю, менять импульс и энергию частицы, производя редукцию волнового пакета и изменяя вероятности результатов измерения» (335).

Вышеприведенный пассаж и есть прекраснейшая иллюстрация логического произвола Цехмистро. Объяснения «требуют обращения к новой реальности», то есть пересмотра понятийного поля, но это совершенно не означает, что пересматриваемое понятийное поле захватывает и сознание. Автор сам признает отсутствие объективной связности – «каким-то образом связанной», то есть связь де-факто не выявлена. Она и не могла быть выявлена, поскольку квантовые процессы не ограничиваются сугубо лабораторными опытами, где волюнтаристски можно «притянуть за уши» чье-то сознание. Нет не квантовых процессов. Никакого «сознания» не хватит для «связи» с этим заведомо трансфинитным множеством – любой материальный объект, любая информационная машина конечна. Более того, автор «забывает», что само сознание физически есть все то же множество квантовых процессов.

Мы с вами прекрасно понимаем, что пытается на самом деле навязать нам автор. Речь идет о «добавлении» некой сущности, которая в концепции Цехмистро называется понятием целостности. Данная «реальность» обладает поистине фантастическими свойствами, так как «сама может находится в оппозиции к идее скрытых параметров и своей собственной природой диктовать именно тот характер корреляций, который подтвержден упомянутыми выше экспериментами» (336).

Далее автор напоминает результаты своего анализа природы квантово-корреляционной связи. С частью этих результатов еще можно как-то согласиться, но в целом она абсолютно неприемлема, о чем речь и шла в части, посвященной анализу квантовых свойств объектов и критике целостной их интерпретации. Еще раз сравним основные принципы уровневой и целостной интерпретаций:

 

1.      Концепция целостности:

«физическую основу рассматриваемой связи составляет реальная конечная неразложимость мира на множества элементов, наглядно и просто выражаемая существованием планковской константы  h».

Уровневая концепция:

физическую основу рассматриваемой связи составляют физические события, объективное множество. Размерность константы взаимодействия отличает друг от друга уровни, а для определенного уровня есть  параметр неразличимости внутренней структуры .

(Удивительно, но Цехмистро, похоже, не понимает, что понятие структуры и понятие единого (ОДНОГО ЭЛЕМЕНТА) – антагонистические. Одно исключает другое).

2. Концепция целостности:

«Неполная (и всегда не точная) относительная разложимость состояний физических систем на множества элементов является естественной основой введения представления о присущих им потенциальных возможностях, всегда дополняющих их объективно, не вполне точные и не поддающиеся точной детализации состояния».

Уровневая концепция:

открытость систем исключает саму возможность «точного» описания их динамики. Однако, «неточность» описания любой событийной последовательности не есть признание по умолчанию существование у них каких-то «потенциальных» параметров или «возможностей». Эта «неточность» предопределена невозможностью при помощи конечной системы понятий описать трансфинитное множество, каким является событийное поле. Однако в силу этого к самим образам вполне могут быть применены вероятностные средства вычисления возможных состояний системы.

3. Концепция целостности:

«эти потенциальные возможности, присущие физической системе, являются (для предельно детализированного состояния, представленного пси-функцией) всегда взаимно согласованными в силу конечной физической неделимости системы на множество элементов».

Уровневая концепция:

Любой образ событийного множества, любое его описание обязаны отражать свойство его неразрывности по определению. Это свойство неразрывности, присущее любому его образу, то есть физической системе, проявляется всегда взаимно согласованными физическими измеримыми параметрами системы, которые сохраняют свое соответствие для любой, в том числе и измеряемой квантовой системы. Нет никакого парадокса в том, что существует причинная связь между дальнейшими состояниями любых взаимодействовавших объектов, как проявление неразрывности пространства событий, парадокс возникает, когда образ этого взаимодействия отождествляют с неким «изолированным» объектом измерения, именно тогда свойства образа как понятийной целостности приписываются самой реальности. Именно разрушение целостности образа с заменой его на новый образ и вызывает тот эффект, про который говорят, что экспериментатор «рвет» пси-функцию.

4. Концепция целостности:

«редукция волновой функции и эффекты не силовой связи подсистем единой квантовой системы есть очевидное проявление взаимной согласованности потенциальных возможностей физически единой и неразложимой квантовой системы».

Уровневая концепция:

 данное утверждение противоречит реальности, поскольку подразумевает некие не силовые связи. Редукция волновой функции отражает относительность понятия Времени в физике. Не силовая связь есть обозначение связанности элементов образа, связанного с определенными элементами квантовой системы, каковая сохраняется до момента нового измерения, когда происходит разрушение образа и замена его на новый.

5. Концепция целостности:

«понятие расстояния, а с ним и дальнодействия (равно, как и срытые параметры) не имеют никакого смысла по отношению к «внутренней области» ячейки h(N), сам факт существования которой, тем не менее, вполне объективен и проявляется во всех перечисленных обстоятельствах» (337)

Уровневая концепция:

факт существования «ячейки h(N)» объективен, безразлично от того, какую интерпретацию к этому факту прилагают, «истинного единства» или неразличимости. Но факт существования ячейки h(N) столь же объективно требует структуризации всей сущности этой ячейкой, ее множественности.

Объективны только физические события («ячейки h(N)»), именно их объективность делает возможным выделение непустых множеств последовательностей событий, почему и возможно вероятностное представление, то есть создание образов о свойствах «закрытых для непосредственного наблюдения» квантовых систем и объектов. Представление о неделимой элементарной ячейке, есть чисто «множественная» концепция. 

 

Подход Цехмистро предполагает введение особой реальности, «ответственной за редукцию волнового пакета и ЭПР-корреляций»: «Этой «новой реальностью» является субквантовое свойство уникальной целостности и неразложимости физического мира на множества элементов» (337). Как связать это утверждение с вышеприведенным: «ячейки h(N), сам факт существования которой, тем не менее, вполне объективен»? Результат разложения объективен, а разложимости нет. Однако, не без иронии, заметим, что и при «отсутствии разложимости» хотя бы один элемент в этой неделимости имеется, сама целостность. И с позиции концепции целостности и неделимости встает вопрос: каким образом мы смогли выделить саму эту целостность?! Ответ очевиден: видимо это знание было нам даровано свыше, путем озарения или, проще говоря, непосредственно, «из рук в руки», сопряжение с реальностью уже излишне. То есть мы видим, что в этом смысле концепция целостности не далеко ушла от теологии и религиозного мировоззрения.  В этом смысле для нас действительно существует большая трудность «адекватного понимания этого УНИКАЛЬНОГО, свойства мира как одного (не-многого)» - неразложимость, то есть не структурность, что по умолчанию предполагает отсутствие свойств.

Видимо чувствуя всю неоднозначность данного шага, автор предлагает нам увериться в реальной значимости понятия субквантовой целостности мира: «Для тех, кому очень трудно расстаться с идеей скрытых параметров, можно назвать это уникальное свойство целостности мира параметром (точнее, сверхпараметром):

а) фундаментально «скрытым», поскольку свойство мира как неделимого целого эмпирически (или чувственно) принципиально не наблюдаемо; мы делаем о нем вывод лишь на основе умственного заключения, это аналогично принципиальной ненаблюдаемости ψ-волны;

б) «нелокальным» и даже внепространственно-временным параметром, поскольку к субквантовому уровню как свойству физической неделимости мира понятие пространства-времени просто неприложимо;

в) этот параметр полностью удовлетворяет требованию несепарабельность, а, говоря точнее, непосредственно олицетворяет и выражает эту несепарабельность как физическую неотделимость одной квантовой подсистемы от другой» (337).

Возникает только один вопрос, какое отношение имеет все это к нашему структурированному, соответственно много-параметрированному Миру и откуда в физике возникла «бредовая идея» квантовых систем, если лично автором гарантируется их «несепарабельность»?

Нам не трудно расстаться с идеей скрытых параметров, если существование скрытых параметров в том смысле, в каком о них идет речь, может свидетельствовать только о приписывании этих дополнительных параметров образу квантовой системы, если сам квантовый объект рассматривать как ОБРАЗ определенной локальности, о чем говорил и автор концепции целостности. А как следует из экспериментальной физики, не образ формирует объект, а регистрируемые параметры исследуемого объекта формируют тот или иной вид его образа, который должен быть адекватен регистрируемой последовательности физических событий. Поэтому свойство несепарабельности отнюдь не является свойством субквантовой целостности, каковой просто нет и каковая принципиально не может быть зарегистрированной, так как мир не может быть множественным и не быть таковым одновременно, более того мы эту множественность можем наблюдать воочию. Разнесение на сколь угодно большие расстояния двух исследуемых квантовых объектов не изолирует их от всего остального, значит, и между собой, оставляет их связанными если не через взаимодействие между собой, то заведомо через взаимодействие со всем остальным, что совершенно не требует особых параметров связи. Они принадлежат все той же реальности, и потому сохраняется единство образа их как элементов единой системы, даже если эта система и претерпевает некоторые последующие изменения, но в силу всеобщей связи, данные элементы прежде целой системы не могут не сохранять черт прежнего единства, пока их состояние не станет совершенно запутанным.

Поэтому говорить об особой реальности и особом параметре просто не приходится. Но, как известно, если нельзя, но очень хочется, то можно. Зачем это нужно автору мы уже догадываемся: «Это уникальное свойство целостности природы, с одной стороны, «повинно» в существовании потенциальных возможностей множественных (!?) (прим. Ред.) систем, а с другой – управляет ими (потенциальными возможностями), обеспечивая для каждого опыта (акта измерения) их взаимную согласованность и скоррелированность. Последнее обстоятельство представляет наибольший интерес с точки зрения объяснения редукции ψ-функции, ЭПР-корреляций и поисков приложений квантовой механики к проблеме сознания. Имея в виду эту уникальную целостность в природе и ее неординарные свойства, мы будем употреблять для ее обозначения термин холо-параметр» (338).

С этой точки зрения совершенно понятным становится абсолютизация этого параметра, как особой субстанции, как творца всего мира, всех его свойств и даже нашего сознания.

Но вся наивность основной посылки как наличия неделимой квантовой целостности становится очевидной после того, как автор объявляет реальную сущность, с которой он отождествляет это свойство целостности: «Возьмем одномерное представление частицы со строго определенным импульсом (?). Сохранение ячейки h (что с формально стороны требуется по ее определению) в этом случае будет означать, что частица размазана по всей бесконечной протяженности одной из осей пространства, скажем Х. На следующем этапе в эксперименте по определению координаты частицы мы получим ее локализацию в некоторой достаточно малой области ∆х, но сохранение все той же ячейки h приводит к мгновенной редукции потенциальных возможностей по всей бесконечной оси Х к данной ее области ∆х и одновременному расползанию волнового пакета частицы в пространстве импульсов» (339).

С точки же зрения обязательного условия вероятностного отражения свойств квантовых объектов, адекватности и целостности образа данного измерения – такое «расползание» будет элементарной заменой прежнего вероятностного образа на другой, соответствующий новому измерению, как подтверждение и выражение обязательного условия его соответствия некоему оригиналу, и опять же, только до момента его последующего измерения.

Поэтому в противоположность автору концепции целостности, который считает холо-параметр «могущественным и неотвратимым управляющим фактором квантовых систем, мы считаем, что «холо-параметр» – это частным образом наделенная свойствами субстанции техническая особенность фиксирования  событийной последовательности посредством формирования образа, чья целостность и является причиной всеобщей «целостности», но ни как не делимостью самого множества событий.

Всю несерьезность постановки проблемы сущности сознания можно ощутить только из одной фразы: «Под сознанием будем понимать известную способность, отличающую бодрствующее состояние организма человека» (339). Сравните хотя бы с энциклопедическим определением. Из уровня определения Цехмистро видно, какой уровень постановки и решения задачи нам будет предложен: «Может показаться, что сознание сводится к процессам переработки информации в мозгу человека. Но это не так. Например, лунатик может успешно обрабатывать большое количество информации об  окружающей среде, но вовсе не обладает осознанным восприятием событий. С другой стороны, человек, находящийся в оцепенении, может быть в сознании, но в то же время его мозг обрабатывает весьма ограниченное количество данных» (340).

Столь же наивными выглядят и те основания, которые заставляют автора обратиться к модели квантового сознания. С одной стороны он понимает специфику процесса восприятия, например, сетчаткой глаза фотона и анализа этого воздействия как красного света, что только вызвано свойствами фотона, но сам фотон не создает своей сущностью этого образа красного цвета. С другой стороны автор отмечает, что сведение к физической и химической реальности связей в мозге так же до конца не может объяснить этот феномен. Однако он и не стремится выявить более глубокие, например, системные связи между физико-химическими структурами мозга, проследить процесс эволюционных изменений живых систем, и на фоне их развития, отбора, и закрепления наследуемых признаков, провести более глубокое исследование сущности тех процессов, которые обязаны своим существованием взаимодействиям структур мозга, и ведут к формированию особого их взаимоотношения называемого сознанием. Наоборот, исходя из своей философской установки на неудовлетворительность «первоэлементного» понимания множественный свойств объектов, он использует другое его обличие, как не-многого, или точнее как ОДНОГО элемента – ЦЕЛОГО. 

В итоге мы и получаем примитивный, основанный на интуитивных допущениях, исходящих из ложного представления об общем принципе организации мира, как мира объектов, вариант не решения, а представления проблемы сущности сознания.

Начнем хотя бы с первого утверждения этой гипотезы: «Сенсорная информация, поступающая в мозг от периферического нерва, бесспорно, должна описываться кваново-механически (хотя бы в силу чрезвычайной малости переносимой энергии)» (341). Конечно, и сам мозг и любая его периферия, любые сенсоры – суть квантовые системы. Нет не квантовых систем. С этой точки зрения любой физический процесс действительно можно и нужно описывать как динамику квантовой системы. Однако мозг и его сенсоры – большая макросистема. Входной сигнал является лишь источником лавинного перехода сенсора из исходного состояния в возбужденное с последующей релаксацией. Сигнал сенсора – не входной сигнал, он лишь параметрически привязан к входному. Подразумеваемая в утверждении по умолчанию идея наличия у сенсора кванто-механического образа входного сигнала безусловно оригинальна, но не оригинальней идеи информационного обмена между сенсором и мозгом на русском языке.

Само квантово-механическое описание - не более чем форма образного отражения. Как на этом основании можно приписывать сенсорам способность мыслить именно такими формами в обход реальных взаимодействий и их последовательностей – остается непонятным. И уж дело конечно не в том, что сигнал, поступающий в мозг, «расщепляется на два дочерних». Мозг не просто инструмент, через который целостность себя для нас обнаруживает (естественно без необходимости познания, непосредственно), а сложная система иерархически связанных структур, выполняющих строго определенные физиологические и информационные функции. Однако автору не хочется останавливаться на всех этих «мелких» деталях, и он прямо шествует к своей главной цели: «Тем самым имеются все необходимые условия для проявления ЭПР-корреляций, и появляется возможность развить представление о не физико-химической и не связанной с переносом энергии связи событий в удаленных точках мозга» (342). Блеск «логики», лишенной физики - «не связанные с переносом энергии удаленные события реальности» проявляются в «не связанных с переносом энергии событиях в удаленных точках мозга» - вот такое «авторское» представление о сознании.

Если бы мы читали какой-нибудь трактат средневекового схоласта, мы бы конечно могли понять незадачливого философа, который за неимением реального материала домысливает его отсутствие философскими «зеркалами», оторванными от реальности схемами. Но современное развитие науки, накопленные знания о свойствах физиологических структур мозга и вообще свойствах живых организмов, дают достаточно материала, прежде чем может возникнуть необходимость для построения подобных гипотез. Совершенно понятно, почему автор обошел вниманием системные принципы организации живого и косного, тогда как исследований в этой области предостаточно. Зачем понадобилось ему это – ответ напрашивается сам собой:  для объективного анализа требовалось бы подвергнуть сомнению основную идею концепции целостности, идею существования единого элемента, целого.

Однако посмотрим, чем жертвует ради этого автор концепции: «В самом деле, пусть единая квантовая система, несущая сенсорную информацию, положила начало двум подсистемам. Одна из них распространяется по специфической афферентной системе, а вторая – через ретикулярную формацию участвует в общем диффузном возбуждении головного мозга. Пусть первая подсистема, прибыв в пункт назначения в каком-то специализированном отделе мозга, окажется запертой в нем в силу несовпадения переносимой ею информации с информацией, закодированной на синапсе нервной клетки данного отдела мозга. Тогда вторая подсистема, участвующая через ретикулярную формацию в общем возбуждении головного мозга, может в конце концов, найти синапс с подходящей диаграммой поляризации и вызывать на нем переход. Это событие повлечет для первой подсистемы мгновенные и неотвратимые последствия, вызвав по причине не силовой связи корреляции и ее переход через синапс. …В итоге мы действительно приходим к возможности не силовой и не физически-причинной связи событий на двух макроскопических удаленных синапсах головного мозга» (342-343). В этом и заключается по мысли Цехмистро действие холо-параметра.

Однако как уже было сказано выше и неоднократно, и нами, и самим автором – нет непосредственной информации. Свойства же, которые составляют суть ЭПР-парадокса, есть не собственные свойства квантового объекта и, тем более, не свойства самих входных сигналов, а свойство не полного соответствия образа оригиналу, где этот образ не может  быть источником навязывания свойств объекту, а обязан соответствовать тому объекту, измерением которого он и порожден. То есть физическая целостность, как первопричина корреляции состояний элементов системы, здесь не фигурирует. Уже только поэтому вообще можно оставить эту тему без обсуждения. Более того, приходится объяснять наличие самого «холо-параметра», что уж совсем уводит нас от поиска конкретного физического смысла функционирования сознания, с заменой этой процедуры на поиск объяснения обоснованности и приемлемости наличия самого «божественного» фактора. Понятно, что для такой связи нужен и особый термин –  импликативно-логическая связь.

Странным выглядит и механизм переходов на синапсах и транспортировки сигнала. Если сигнал сенсора (не входной) транспортируется, то он абсолютно точно участвует в тех или иных взаимодействиях, не святым же духом он доставляется «в какой-то специализированный отдел мозга». Но при этом уже в самом начале «изолированного» перемещения должно произойти разрушение квантовой целостности и никаких ЭПР-корреляций возникнуть в принципе не может. Оба сигнальных множества должны, прежде чем они достигнут пункта назначения, взаимодействовать столько раз, что состояние их станет настолько запутанным, что ни о какой скоррелированности речи быть уже не может. Это – если даже пойти наповоду у авторской идеи мозга, как некой минивселенной, тождественной реальной, и забыть, что мы имеем дело с информационной машиной, оперирующей образами.

 Далее автор пишет: «если частота таких корреляционных переходов на синапсах головного мозга достигает достаточно высокого уровня, может оказаться, что в результате массового характера таких событий несиловая связь отдельных синаптических переходов, сливаясь с переходами на других синапсах и взаимно усиливаясь при достаточно высокой их частоте, захватывает обширные участки мозга и на этой основе в активно функционирующем головном мозгу формируется качественно новое состояние – уникальное свойство функциональной целостности его, в силу которого вся система реагирует на поступающие раздражения как неделимая целостность (неделимая единица)» (343).

Дальнейшее изложение этой гипотезы читается как захватывающий детектив: «Возникающий в головном мозгу вторичный квантовый процесс, рождающий функционально целостное состояние его, как бы воспроизводит и имитирует в нем субквантовую целостность для всей совокупности нейронов, участвующих в этом процессе. Нейроны мозга оказываются подключенными  к этому, ими же созданному функциональному состоянию целостности мозга и в определенной мере подпадают под его контроль. Поэтому контроль над нейронами, участвующими в производстве и поддержании процесса сознания, оказывается теперь захваченным и удерживаемым данным вторичным явлением – уникальным свойством целостности функционального состояния всей нервной системы. Значит, в процессе порождения сознания контроль за распределением и корреляцией потенциальных возможностей всей системы принадлежит уже не природному холо-параметру,.. а имитирующему и замещающему его свойству целостности функционального состояния нервной системы (то самое наше «Я» или знаменитое фон-неймановское «абстрактное Я»), причем именно в той мере, в какой описываемые системы участвуют в выработке и поддержании этого состояния… Но если природный холо-параметр квантовой системы просто контролирует присущие физической системе потенциальные возможности в соответствии с заданной конфигурацией ее максимально детализированного состояния, представленного ψ-функцией, то феномен целостности сознания, будучи порожденным квантовым процессом, связавшим сенсорные и моторные нейроны с информационными структурами, хранящимися (изначально что ли?! (прим. ред.)) в мозгу, приобретает статус отражательного или психического явления» (344).

Нас этот абзац привел в совершенный восторг. Это – просто классика шумового гипноза! Совершенно не важно, что «возникающий в головном мозгу вторичный квантовый процесс» и «рождающий функционально целостное состояние его» ни малейшего отношения к реальности не имеют, так как при таком соответствие должно быть и непосредственное знание. Этот процесс «как бы воспроизводит и имитирует в нем субквантовую целостность для всей совокупности нейронов» только в авторском образе. Зато как красиво «запудрены мозги» доверчивого читателя. Цехмистро прекрасно понимает, что ни один здравомыслящий нейрохирург ни читать, ни, тем более, поправлять, этот околонаучный бред не станет. А на дилетанта подобные рассуждения производит просто неотразимое впечатление. Это прямое следствие свойства сознания не критично принимать всю поступающую информацию о незнаемом, поскольку заранее неизвестно, насколько она ложна. Естественно, что автор на основании этого поспешил возвестить о переброске моста между живым и неживым и этот мост явно проходит через самую замшелую теологию.

Надо признать, что разрыв в понимании единства материального и идеального, как косной материи и материи, наделенной жизнью и сознанием, так и остался не преодоленным, как остался не проясненным факт взаимодействия телесного и духовного в носителе сознания (психофизическая проблема), ведь нельзя же признать смысловым такой словесный набор: «Процесс редукции волновой функции, инициированный и управляемый свойством целостности функционального состояния мозга и завершающийся приведением моторного нейрона в определенное рабочее положение с последующим физически актом, и будет представлять собой управление телом, физическим со стороны сознания» (346)

Мы признаем за Цехмистро умелого и тонкого психолога, знающего способы навязывания рядовому обывателю своей точки зрения. Вопрос только в том, что она не только не научна, но и рядом не стоит.

 

7. Жизнь

 

Раз уж мы были вынуждены высказаться по поводу сознания, то не сказать пары слов о таком фундаментальном понятии, как «Жизнь», было бы проявлением элементарнейшего неуважения к читателю. Тем более понятие живого и принцип функционирования живых систем дают реальное объяснение существования сознания, как одной из сторон процесса жизнедеятельности.

Понятие «жизнь» нами определено, как особая форма функционирования систем, заключающаяся в их «обратимом самоизменении». Естественно, что при этом приходится все расшифровывать, что такое системы, что такое их функционирование, что такое самоизменение, что такое обратимое и является ли эта обратимость абсолютной.

Мы уже определяли систему, как некоторое локальное множество, взаимодействующее с окружающей средой в некотором диапазоне воздействий, как единое целое. Почему существуют системы невозможно понять вне уровневой философии. Уровневая интерпретация фундаментальных свойств мира формирует его картину, образ окружающей нас действительности, как Лоренц-инвариантной среды, то есть среды со свойствами, неразличимыми для отдельной точки. Это свойство фундаментально и не является следствием некой «приборной неразличимости» каких-то «первоэлементов», хотя последняя также имеет место быть на любом уровне. Фундаментальность свойства неразличимости предопределяет глобальность его действия. Различимыми потому могут быть только множества локальностей с конечными ненулевыми и различными инвариантными свойствами. Любое их конечное множественное отношение не будет нулевым уже в силу их взаимного несовпадения.

Любая регистрируемая последовательность событий представима в образе по самому принципу конечной регистрации из бесконечного множества, каковой предполагает наличие возможность формирования и других образов. Противоречие между множеством регистрируемых событий и конечным временем на их образную обработку неизбежно приводят к огрублению их образной последовательности, выделения лишь самых общих и значимых параметров. В результате любой образ представляет собой структурную «матрешку», внутренние элементы которой устойчиво уравновешены все более энергичным взаимодействием между ними, а внешнее единство образуется макродлинными и макрослабыми связями, легко изменяемыми стандартными внешними воздействиями. Эти, неизбежно возникающие в Лоренц-инвариантной среде уровня образы структуры, и называются системами.

Неизбежны и два вывода:

«Основание» структурной пирамиды любой выделяемой на уровне системы одно и то же и обусловлено явлением «ячейки h(N)» в различных трехмерных сечениях.

Структурная система уровня не может быть объединена в одну «пирамиду», что принципиально противоречило бы фундаментальности свойства неразличимости. Фундаментальное свойство неразличимости для любой «пирамиды» предполагает локальную позиционную неуравновешенность, а, значит, существование по крайней мере еще одной, «дополнительной для данной, пирамиды». Локальная позиционная неуравновешенность всего подуровня является основой формирования следующего.

Другими словами:

1.      Наблюдаемый нами Мир не является единой сверхсистемой, а является множеством отдельных систем.

2.      Любая наблюдаемая система проявляет свойства, не являющиеся простым суммированием свойств составляющих ее подсистем, поскольку является проявлением множества взаимодействий различных энергий с множествами устойчивых состояний. Более того, все системность есть наблюдательный эффект многособытийности, то есть эффект образа, так как нет событий в пространстве событий, нет развития, нет движения. События и последовательности событий не перемещаемы. Система есть образ многособытийности, формируемый нашим сознанием.

3.      Любая наблюдаемая система проявляет свойства единства только до определенного уровня внешнего воздействия, пока составляющие ее подсистемы не выведены обратимо или необратимо из состояния их взаимного устойчивого равновесия. Соответственно система проявляет свою внутреннюю структуру либо обратимо, либо разрушаясь.

Все это более-менее однозначно и